Часть 1

Не то чтобы Лэйн как-то сильно произвела на него впечатление при первом своём появлении. Да, она была криптографом. Да, криптографом, который 3 года провалялся где-то в снегах и выжил неведомым образом. Да, единственным в своём роде криптографом, который смог расшифровать что-то из Книги Апокалипсиса, которая каким-то там неведомым пророчеством сулила избавление от мук зла для всего рода человеческого. И всё-таки не сильно впечатлила. Ноа был скептиком до мозга костей: даже если Лэйн действительно смогла бы перевести книгу, став своего рода новым мессией для всех людей, то это ещё не значило, что они не в полной жопе. Они там перманентно с тех пор, как земля разверзлась, выпуская чудовищ наружу, а небеса раскололись, выплюнув наружу несколько сотен бессмертных прям в чумной бал посреди войны. Вычислив их минусовые шансы на выживание и почти что смирившись (он, как математик, к своему неудовольствию всё же признавал определённый шанс погрешности того, что случится так называемое «чудо», и они выживут), он стал относиться к Лэйн как к простой девчонке, которой так не повезло оказаться в пучине событий, когда небеса начали воевать с землёй и параллельно широкими шагами к ним семенил апокалипсис собственной персоной. Сначала Ноа приценивался к ней. Наблюдал издалека и особо не встревал. Их задачи в отряде отличались: первое время Лэйн, как новенькая, не участвовала в общих спецоперациях отряда, да и к тому же так не вовремя где-то потерялся Ник… Она занималась переводом, сидя в библиотеках и таскаясь с сотней кипой книжек, подгоняемая громким генеральским басом «шевели ногами, Лэйн, к утру чтобы перевела страницу!» Иногда ему даже было жаль её. Терпеть генерала иногда было просто невыносимо, но, скрепя сердце, Ноа все же признавал, что в нынешних условиях почти что армейская дисциплина была необходимым злом. Если бы генерала не слушались, все бы подохли на первой же вылазке. Реальность ткнула носом быстро. Подыхали они не только на вылазках, но в безопасном, как казалось, поместье. Когда зарезали Амира, стало совсем паршиво. Ноа хотел послать всех к чёртовой матери и пойти рубить культистов, отродья, кого угодно в лес, но прекрасно осознавал, что может сдохнуть за первой же берёзой вдали от Роткова. Твари не спали. Убийцы тоже. Тем труднее было воспринимать собственную беспомощность — в отрыве от отряда он был никем. Только вместе они могли противопоставить этому поганому миру хоть что-то. Его тошнило от сочувствующих взглядов отряда, хотя Ноа прекрасно понимал, что каждому из них было тяжело. Они просто не знали, как его поддержать. А ему не очень хотелось чувствовать вес чужой ладони на плече, ловить проникновенный взгляд и вяло отвечать «да, спасибо» на соболезнования. В тот момент он начал искренне ценить Лэйн, которая ничего из этого не делала. Она не пыталась дебильно прикалывать над ним и его характером в попытке поднять его настроение, не стояла в углу и стремно не пялилась на него. Всегда была вежливой и коротко кивала, когда их ставили в пару на дежурства, потому что никому не хотелось с ним дежурить. Кому-то всё ещё было неловко после смерти Амира. Лэйн, казалось, было все равно. И Ноа отчасти был ей за это благодарен. Сначала они молчали, изредка перебрасываясь фразами, когда нужно было. Когда готовили, например. Через пару-тройку дежурств начали полноценно поддерживать диалог. Ещё через какое-то время могли беспрестанно беседовать в течение двадцати-тридцати минут. Это был не толчок, а прорыв, «успех успехов», как выразился бы Лестер. Они притёрлись друг к другу. Теперь Лэйн всегда вставала по правую руку от Ноа, чтобы не мешать. Он оценил. Дни тянулись серой длинной чередой, тревожащие находки и события угнетали с каждым разом всё сильнее и сильнее. Лэйн в последнее время упорно работала над книгой и её постоянным спутником в этом деле был Каин, потому как он стал внештатным консультантом по делам небесным и мог помочь девушке с трудными фрагментами или с поиском определённых книг. Как-то раз они сидели в общем зале возле камина — там было теплее, чем в отдельных комнатах. Заботливо принесённые Каином стопки литературы возвышались над читающей на диване девушкой. Каин развалился рядом, его огромные крылья неуклюже распластались по полу, подпираемые диванной спинкой. Он изредка крутил лопатками, разминая их. Его перья подметали пыльный грязный пол приёмной, но ангела, видимо, это мало волновало. Он был очень увлечён… книгой, хотелось бы сказать, но нет, он глядел на ту, кто её читала. Ноа это подметил, сидя в отдалении и чиня старое радио. Выдался на редкость спокойный вечер, так что он остался в поместье. Он не старался сильно проникаться чужой личной жизнью, но отчего-то понял, что Каин с Лэйн сблизились. Они много работали вместе, а ещё ангел… ну, он был конвенционально красив. Прекрасен, даже сказать, хотя Ноа не был большим экспертом в мужской красоте — он ещё что-то мог выдать в отношении привлекательных женщин, но на мужчин не засматривался. На Каина тяжело было не засматриваться хотя бы потому, что он был небожителем, вообще-то. С крыльями и силами. И какой-то пугающей, нечеловеческой красотой, рядом с которой представители мужского пола всего человечества выглядели как отродья. Не то чтобы Ноа это как-то задевало — он изначально даже не пытался сравнивать себя с Каином, это был заведомо проигрышный бой, в который Ноа по своему благоразумию решил даже не вступать, оттого сердце его на этой почве было спокойно, в отличие от Лестера, который вечно ныл, что Каин ненароком притягивал все женское внимание, когда Лестера, идущего рядом, даже не удостаивали взглядом. «Может, займёшься чем-нибудь более полезным вместо того, что меряться с Каином членами?» — как-то раз гаркнул на него Ноа, чем очень возмутил рыжего коллегу, но, что он там ему в ответ наплёл, Ноа прослушал и слава богу. В случае Лэйн была такая же ситуация, как и с Каином. Своей холодностью, отстранённостью и какой-то мистической, благородной человеческой красотой она притягивала взгляды многих мужчин. Ноа и это замечал, когда она шла по коридору или сидела в отдалении на общих приёмах пищи и какая-нибудь группка мужиков обязательно изредка кидала на неё взгляды и перешёптывалась. «Как бы не натворили чего», — мрачно думал парень, жуя свою совершенно безвкусную быстрозавариваемую лапшу, которая пахла скорее как химическое оружие, чем еда. Смотрел на неё конечно же и Каин. Хотя, в отличие от тех остолопов, он предпочитал не просто смотреть, а сидеть рядом с ней — такой же покинутый всеми, такой же отвергнутый, такой же другой. Частенько он садился так, что закрывал своим большим белым крылом девушку от посторонних глаз — случайно ли или намеренно, по её просьбе или же по своей прихоти, но он защищал её, и Ноа был этому по-своему благодарен. Он как нельзя лучше знал какими могут быть солдаты в периоды… воздержания, так скажем. Смотрел на неё и добродушный Грег, и ловелас Лестер, который иногда доставал её своими шуточками больше, чем стоило, и даже генерал, что Ноа поразило. И чем ближе она была к Ноа на готовке, тем дальше она сидела на ужинах, как будто сама становясь этой пищей для пожирающих её глазами стервятников. Он чувствовал, как она всё отдалялась от него, уходила из-под носа семимильными шагами, когда видел, как она решала вселенские вопросы с генералом, Донован, Каином или другими бессмертными. Как искала ответы по спасению всего человечества в книге, чуждой смертному пониманию. Как пыталась справляться со своими силами, совершенствовала тело, меткость, магию, прости господи. Она была где-то там, далеко, в небе с бессмертными, и они несли её на своих сильных крыльях навстречу расколотой луне, в то время как Ноа стоял на земле и молча смотрел, как эта девушка становилась чем-то недостижимым, запретным, как терялась её человечность. Проходя мимо церкви, он слышал, как пастор выкрикивал её имя и сотни людей вторили его молитвам. Лэйн спасёт нас. Грядёт апокалипсис, бич мира, но Лэйн, божья мессия, приведёт нас к спасению, выведет на благую землю. За неё будут молиться все люди, все ангелы и даже черти. В такие моменты Ноа вспоминал, как несчастно пыхтела эта мессия, оттирая огромный чан от сожжённой каши в холодной воде. Такая человеческая простота — вот, что привлекло его в ней. — Давай я сам, отдохни пока, — хмыкнул он, насильно забирая кусок жёлтой тряпки, бывший когда-то чей-то футболкой, у неё из рук. Тонкие холодные пальцы с едва выступающими ногтями слегка скребнули ладонь. Ноа вздрогнул от этого прикосновения. Пальцы её были ледяными. Лэйн как-то печально смотрела на несчастную кастрюлю. Видимо расстроилась, что не смогла отодрать кашу. В конце концов, по её вине она подгорела. — Ай, да не расстраивайся ты так, — отмахнулся Ноа. — С кем не бывает, сейчас почистим. Лэйн ничего не ответила, но её тонкие бледные губы тронула лёгкая улыбка и она довольно сощурила глаза, чем-то этим жестом напомнив кошку. — Ты всегда помогаешь мне, Ноа, — негромко заметила она. — Я даже не знаю иногда, как тебя благодарить. И чёрт его дёрнул помочь ей снова. Эта ремарка заставила Ноа смутиться, и он молился, чтобы на его бледном лице при слабом свете кухонной лампы не был видел румянец, предательски покрывший щеки, уши и шею. — Да что там, — буркнул он, натирая кастрюлю так, что та начала издавать тонкий писк при каждом его движении. Лэйн в неловкости потёрла бусы, свисавшие с шеи. Ноа хорошо помнил тот эпизод, когда Борис увёл её в свой кабинет, а потом она вернулась обратно уже с украшением. — Подарок, — коротко бросила она на вопросительный взгляд. Борис тоже на неё смотрел по-особенному. Наверняка она заинтересовала его разговорами о Книге, истории, культе… Лэйн могла вести беседы, когда хотела. Ноа вот не умел. — Ты до сих пор носишь эти бусы даже после смерти Романова? Они тебя не угнетают? — Нет, — пожала плечами она, задумчиво смотря на то, как лопаются пузырьки пены внутри чана. — Они красивые. Мне нравится. Ноа вздохнул. И не поспоришь. Будь то украшение, новая одёжка (которой у Лэйн было просто завались, но как же она не любила, когда ей даже в шутливой форме об этом припоминали) или макияж — он всегда замечал это. Сам не знал почему. Он помнил, как однажды, когда они ехали поездом, им всем в одночасье поплохело. Но Лэйн, несмотря на состояние своего желудка, умудрилась выйти из уборной при полном параде — даже макияж умудрилась сделать. Как это у неё получалось — Ноа не имел ни малейшего понятия. Было такое ощущение, что у неё был карманный модельер, который магическим образом подбирал ей сногсшибательные наряды даже из тех обносков, что попадались им на пути. Не будь в мире всё так плачевно, Лэйн вполне могла открыть свой постапокалиптический модный показ и демонстрировать комплекты униформ «Сибири» и «Адама» ещё десятилетия вперёд. Он даже помнил ту абсурдную ситуацию, когда он блевал в компании Анны и Киры и тут вошла она — бледная, но прекрасная. В положении, близком к критическому, он даже умудрился сделать ей комплимент, и, бог ему свидетель, это было самое романтичное, что он мог выдать по отношению к женщине в этих неромантичных обстоятельствах. Лэйн сморщилась, но не от комплимента, а от запаха его непереваренного ужина. — Спасибо, но лучше молчи, целее будешь, — просипела она, облокачиваясь о дверь купе. Так они и ехали, держась за желудки, в одном купе. В других обстоятельствах это было бы даже смущающе, но Ноа был готов вывернуться наизнанку, так что о таких вещах уже не думал. ***Каин не видел в нём соперника. И тем не менее даже он заметил, что один из парней отряда частенько составлял компанию его переводчице в дежурствах. Каин отдалённо помнил, что его звали Ноа, и он, кажется, был специалистом в том, что люди называли «техникой». Он работал с так называемыми «компьютерами». Каин в этом ничего не смыслил, да и не то чтобы хотел. Ему было не до этого всего. Его интересовала только книга, то, как быстро её сможет перевести Лэйн, и… сама Лэйн, ладно. Она была тем, что занимало его мысли постоянно, и другим членам отряда там попросту не оставалось места. Но он бдел за обстановкой вокруг неё, и она ему не нравилась. «Люди такие… грязные», — мрачно думал про себя Каин, в очередной раз укрывая Лэйн от любопытных взоров. «Хотя, мне ли их упрекать, сам не лучше, ведь хочу ровно того же». Эта мысль ироничной змейкой скользнула в его сердце и затаилась там, медленно отравляя его. Он хотел Лэйн. Он нуждался в Лэйн. Он любил Лэйн. Он не хотел этого. Не признавал. Не верил. Но глубоко внутри он знал. Лэйн в своей человеческой робости, как умела, отвечала ему. Он ненавидел себя за то, как отчаянно хотел её внимания. Больше, чем каждый из отряда. Быть единственным, на кого она обращает внимание. Прочь из её головы, генерал. Прочь из её головы, картограф. Прочь из её головы, купец. Прочь из её головы, охотник. Он вздрогнул, как будто очнулся ото сна, когда этот техник, этот Ноа обнаружился в её спальне, сидящим на кровати и рассуждающим на тему Книги. Их с Лэйн Книги. Их темы. Ангел взглянул на смертного, как будто только сейчас его заметил, вычленил из этой безликой серой массы людей, которая в своей примитивности не стоила детального рассмотрения за некоторыми исключениями. Щуплые покатые плечи, сгорбленная осанка, большой мясистый нос, очки в толстенной черной оправе, которая закрывала половину его худощавого лица. Вечно сжатые в тонкую линию слегка розоватые губы. Бледная, как у мертвеца, кожа. Да, Ноа определённо не был красавчиком, особенно в сравнении с ангелом. И всё же чем-то этот смертный заинтересовал Лэйн, которая явно не стояла с ним на одной уровне по важности для мироздания. Мессия Баала и смертный математик? Не смешите. Каин с неудовольствием глянул на Ноа. Холодный, изучающий взгляд налившихся алым глаз скользнул по всей фигуре парня, затем прошёлся по девушке. Та сидела рядом с математиком, возле стола. Места между её стулом и кроватью было катастрофически мало, так как Лэйн жила в несчастной коморке, отданной ей Донован. — Почему он здесь? — сухо спросил ангел, кивнув в сторону парня. — У меня скорее вопрос, откуда тут взялся ты, — парировал Ноа. — Ты там такое наворотил и вдруг исчез! Дмитрий в курсе, что… — Я разрешила Ноа посещать меня время от времени. Ему в казармах туго с другими парнями, — миролюбиво прервала их Лэйн. — А здесь, значит, не туго? — иронично заметил Каин, явно намекая на размеры комнатушки. Узкие колени Ноа почти что касались бедра Лэйн. Её это, кажется, совсем не смущало, а вот Каину это ужасно не нравилось. — Я думаю, мне пора уже. Ноа встал и задел сцепленными в замок пальцами её бедро. Ненамеренно, он почти уверен в этом. Места было мало. Внутри ангела что-то дьявольски загромыхало от негодования. Моё. Ноа, почуяв, что дело пахнет жареным, поспешил ретироваться. — Ты меня здесь не видел, — бросил ему вдогонку Каин. Не оборачиваясь, Ноа буркнул что-то нечленораздельное. Конечно, он не мог с ним тягаться. А Каин, исходя из этой сцены, очевидно, был ужасным собственником. «Разве небожители умеют ревновать?» — задумался Ноа. «Они же вроде как ангелы, непорочны и чисты в своих помыслах… Хотя, глядя на Каина, можно с уверенностью сказать, что он больше похож на волка в овечьей шкуре, который ходит и приценивается, кого бы сцапать. Настоящий дьявол». С такими невесёлыми мыслями он покинул этаж Лэйн. А они так замечательно разговаривали до прибытия этого пернатого! Ноа вспомнил, как она рассмеялась от его не очень умелой шутки. Его губы тронула улыбка. ***Он был с ней рядом, когда из живота Юлианны вырезали ребёнка. Картина была, мягко говоря, ужасающей и удручающей. И без того тихая Лэйн, казалось, исчезла в углу, слившись с тенями. Её лицо посерело и напоминало неудачно прилепленную поверх копию из папье-маше. Ноа положил ей руку на плечо. Лэйн, будто очнувшись от дымки, моргнула и перевела бесцветный взгляд на него. Он сжал её плечо сильнее. Каина не было рядом, а ей требовалась поддержка. Она сжала его руку в попытке найти опору, и они стояли так — бедные и несчастные, побитые жизнью и представленной им картины погибшей матери, до последнего вздоха защищающей своего ребёнка. Настоящий эталон человеческой преданности, храбрости и заботы. То, что не могли понять бессмертные. Ноа понял это, судя по отстранённому лицу Авеля. Он видел всё, что произошло накануне, но как будто бы не понимал важности момента. Его взгляд бесцельно блуждал по комнате, но тишину он по своей мудрости не нарушал, давая смертным время для скорби. Вдруг его взгляд напоролся на ребёнка, который с надрывом плакал, будто уже понимал, что лишился материнского тепла, так и не познав его. Губы Авеля сжались, взгляд помутнел, как будто он вспомнил что-то своё. Может быть, даже ангелам не чужда потеря матери. Но Ноа не мог с уверенностью сказать, о чем думал Авель. Сильнее всего человеческая сила проявляется в момент наибольшей уязвимости, она раскрывается, как цветок, в уродливой красоте своей хрупкости. Истинная человеческая стойкость и упорство, так непонятые и чуждые бессмертным. Людям всегда приходилось выживать, и на этой пути они были вынуждены жертвовать — часто, много, иногда собой. Может быть сейчас, когда над бессмертными нависла угроза конца, они только знакомились с этим чувством, с которым люди свыклись уже давно. С чувством своей беспомощности перед неотвратимостью смерти. Пока что бессмертные только ступили на этот путь, но человечество могло научить их по-настоящему ценить свои жизни и бороться за них. Оно могло научить их жертве. Чистой, искренней, исходящей от сердца — от того горячей, чувственной. Жертве истинной, беспрекословной, принятой. Желанной. Ноа встретил свою жертву, как старого друга, он почти в лихорадочном бреду ожидал её, ну, когда, когда же наступит его черед? Амир, Ник, Кира, Лестер… Скоро смерть придёт и за ним, он чувствовал это своим бессознательным, тем, что люди звали чутьём. Он кишками чувствовал её холодные пальцы на своих плечах, и эта цепь замкнулась, когда он услышал голос Донован наверху. Капкан захлопнулся. Сейчас либо их всех поймают, либо они смогут спастись. Но Ноа не был романтиком, он не верил в счастливый исход без жертв. Рационализм — вот, что было его верой. И он вынес вердикт: «Пора, Ноа. Пора заканчивать. Пора принести жертву». Он знал, что генерал не допустит этого, что он в лепёшку расшибётся, лишь бы спасти его. Ноа усмехнулся. Тем приятнее было эту жертву приносить. Он убрал руку с плеча Лэйн. Всё произошло слишком быстро. Вот они забегают в проход, вот Ноа выворачивается из-под хватки генерала вместе с Кейт, малыш на её руках воет, как сирена, как похоронный набат. На долю секунды он бросает взгляд на Лэйн и наконец видит эмоцию в её прежде равнодушных серых глазах. Что это? Удивление? Отчаяние? Благодарность? Она протягивает к нему руку и что-то кричит, но дверь захлопывается, и он уже не слышит её. «Ненавижу быть героем», — проносится в голове у Ноа. Единственная мысль грела его сердце в этот момент. Он спас их. Он спас своих людей. Он спас её. Не Каин, не генерал, а он, Ноа. Простой математик и совсем не солдат. Он принёс жертву. Холодное дуло автомата упёрлось в голову Ноа, заставив лечь его на ледяной пол. Но на душе было по-майски тепло.