***

В кабинете было слишком тихо. Настолько, что скрип мокрой тряпки по доске казался громким. За окнами уже темнело — ноябрьский вечер медленно заливал школьный двор синим. В коридоре иногда хлопали двери, но этаж почти опустел. Аделия Петросян стояла у доски с максимально недовольным лицом и стирала остатки формул. — Ты вообще ничего не делаешь, — сказала она, не оборачиваясь. Сзади раздалось ленивое: — Неправда. Я морально поддерживаю. Андрей Мозалёв сидел на учительском столе и крутил в руках журнал. — Морально поддерживать будешь свою тройку по химии. — Уже поддерживаю. Аделия закатила глаза. Их поставили дежурить вместе неделю назад. Никто не понял почему. Точнее, класс понял очень быстро: потому что никто больше не выдерживал ни её командного тона, ни его привычки всё делать в последний момент. — Мозалёв, возьми хотя бы стулья. — Я думаю. — О чём? — Стоит ли оно того. Она бросила в него тряпку. Андрей поймал её с видом человека, пережившего тяжёлое предательство. — Вот видишь. Агрессия в школах процветает. — Стулья. — Есть, командир. Он всё-таки слез со стола и нехотя пошёл между рядами. Аделия отвернулась обратно к доске, но уголки губ всё равно дрогнули. Это раздражало сильнее всего. То, что с ним невозможно было нормально злиться. *** Первые дни они почти не разговаривали. Только: — «Закрой окно». — «Передай журнал». — «Выключи свет». Потом Андрей начал включать музыку с телефона. Потом они начали спорить о песнях. Потом почему-то оказалось, что дежурство заканчивается быстрее, если разговаривать. А потом стало слишком привычно ждать друг друга после последнего урока. *** — Ты идёшь? — спросил Андрей, натягивая куртку. Аделия подняла голову от журнала: — Куда? — Домой вообще-то. Или ты решила тут жить? — Я проверяю кабинет. — Ты проверяла его уже три раза. — И что? Он фыркнул: — Ты пугаешь меня своей ответственностью. Она выключила свет, и кабинет сразу утонул в полумраке. Они вышли в пустой коридор. Школа после уроков всегда казалась другой: слишком тихой, слишком длинной, будто чужой. Андрей шёл рядом, засунув руки в карманы. — У тебя автобус через сколько? — Минут через десять. — Нормально. — Тебе же в другую сторону. — И что? Она ничего не ответила. Почему-то внутри стало слишком тепло для ноября. *** На улице шёл мокрый снег. Остановка почти пустовала — только женщина с пакетами стояла у края дороги. Аделия поправила шарф и тихо выдохнула: — Ненавижу ноябрь. — Ноябрь нормальный. — Ты ненормальный. — Это не новость. Она усмехнулась. Андрей посмотрел на неё чуть внимательнее обычного. У неё покраснел нос от холода. Пряди волос выбились из хвоста. На рукаве остался след от мела. И вдруг ему пришла в голову очень странная мысль. Что этот вечер почему-то хочется запомнить. Без причины. Просто так. Подъехал автобус. Аделия шагнула к двери, потом вдруг обернулась: — Ты завтра дежуришь? — Ага. — Не опаздывай тогда. — А ты всё-таки будешь ждать? Она замерла на секунду. Совсем маленькую. Потом закатила глаза: — Не надумывай себе ничего, Мозалёв. Двери закрылись. Автобус уехал. А Андрей остался стоять под мокрым снегом и почему-то улыбался как идиот.