Глава IV. Искусство носить маски

IV. Искусство носить маски — Да кем она себя возомнила? — воскликнул Драко, ворвавшись в свои личные покои. На его лице застыло глухое раздражение. Весь западный флигель Малфой-мэнора находился в его полном распоряжении. Поместье было настолько огромным, что он редко пересекался с родителями, и это его вполне устраивало. Чем меньше встреч с Люциусом, тем лучше. С каждым днем отношения с отцом становились все более натянутыми. Драко уже заговаривал о том, чтобы покинуть родовое гнездо и перебраться в собственный дом. Нарцисса, однако, не пришла в восторг от этой идеи, и в конце концов он оставил свои попытки. Он ни в чем не мог отказать матери. С раздраженным выдохом Драко развязал мантию и швырнул ее на стул у письменного стола. Это был не первый случай, когда Предательница крови посмела бросить ему вызов. Неслыханная дерзость Уизли в аптеке буквально лишила его дара речи. В тот день ей крупно повезло. Он просто молча вышел из лавки, по совершенно непонятной причине выбитый из колеи. Впрочем, Драко с лихвой отыгрался при их следующей встрече в Малфой-мэноре. На сей раз от ее неуместной заносчивости не осталось и следа. Перед ним она казалась запуганной, прятала глаза и вела себя на редкость покорно. Как разительно это отличалось от той саркастичной, дерзкой девицы, которую он встретил в аптеке. Он даже почувствовал легкий укол разочарования. В тот самый миг, когда она упомянула о чистоте своей крови, он понял, с кем именно имеет дело. Как и все выходцы из ее сословия, славящиеся отсутствием манер, Уизли была совершенно неотесанной. Им были неведомы негласные правила высшего магического общества. Драко Малфой редко снисходил до общения с теми, кто стоял ниже его по статусу. А те, с кем он все же пересекался, обычно принимали подобострастную позу — вполне естественная реакция при встрече с волшебниками его происхождения. Разумеется, Драко не смог отказать себе в удовольствии запугать Уизли и поставить ее на место, как ему следовало поступить еще при их первой встрече. Маленькая дурочка должна была усвоить, с кем имеет дело. В отвратительном настроении Драко придвинул стул к столу и тяжело опустился на сиденье. Среди аккуратно разложенных письменных принадлежностей он нашел перо с тонким кончиком и обмакнул его в чернильницу, склонившись над чистым пергаментом. Несколько мгновений спустя послышалось жужжание. Он взмахнул палочкой в сторону брошенной мантии. — Акцио, зеркало, — произнес он. Сквозное зеркало плавно подлетело к нему, и Драко перехватил его в воздухе. Его собственное отражение исчезло, сменившись женским лицом. — Что тебе нужно, Панси? — устало спросил он. — Кто-то сегодня не в духе, — бархатным голосом отозвалась Паркинсон. — Ноготь сломала, принцесса? Драко закатил глаза. — У меня много работы. Ты же помнишь, что вечеринка в честь открытия отеля уже завтра вечером, — напомнил он, запуская руку в волосы. Он бросил быстрый взгляд на часы и поморщился. Дел оставалось еще по горло. — Разумеется, я в курсе. Заметь, платье для этого случая у меня готово уже целую вечность, — бодро сообщила Панси. — Ты проследила, чтобы команда из «Ежедневного пророка» была наготове? — осведомился Драко. — В пятнадцатый раз повторяю: да. Помощница тети Нарциссы и так уже проела мне этим плешь. Папочка, как и обещал, договорился с командой репортеров для освещения события. И, конечно же, фотографии будут на первой полосе завтрашнего выпуска, — заверила Панси, переходя на непривычно серьезный тон. — Отлично, — с облегчением выдохнул Драко. — Ты выглядишь слишком напряженным, котик. Знаешь ведь, это вредно для кожи. Заработаешь преждевременные морщины, — заметила она. — Посмотрел бы я на тебя, будь на твоих плечах мои обязанности. В отличие от некоторых, мне приходится принимать решения поважнее, чем выбор платья для очередного приема, — огрызнулся Драко. — Напротив, Драко. Если бы фотографии этого самого платья разлетелись по всем национальным газетам, ты бы понял, какая это колоссальная ответственность, — парировала она, показывая ему язык. Ее ответ вызвал у Драко насмешливую улыбку. У Панси, как всегда, на все находился ответ. — И вообще, хватит грубить. Так со своей лучшей подругой не обращаются, — напомнила она с притворной обидой. — Ты же знаешь, твое дурное настроение провоцирует у меня тревожность. — Мои извинения. Может, обсудим единорогов и медовуху? — с легким сарказмом предложил Драко. Панси, казалось, не расслышала его реплику. Она отвела взгляд от зеркала и, судя по всему, раздавала указания кому-то рядом с собой. — Прости, что ты сказал? — переспросила она, вновь переключив внимание на него. — Я мог бы спросить о том же. Я все еще не понял, чего ты хочешь, — довольно ворчливо произнес он. — Не хочешь составить мне компанию сегодня вечером? У Блейза открылся новый клуб — там наверняка будет жарко, — с энтузиазмом объявила Панси. Лицо Драко скривилось при одном лишь упоминании Блейза Забини. Забини решили открыть ночной клуб ровно за день до торжественного открытия «Имперского авгурея»? Это выглядело как откровенная попытка саботажа. — Нет, благодарю. У меня слишком много дел до завтрашнего вечера, — ответил он. — И, к слову, не налегай сегодня на спиртное; ты мне нужна завтра в своей лучшей форме. — Не волнуйся, котик. Знаешь же, я выкладываюсь на все сто только ради тебя, — заверила она. — Тогда пообещай мне, — настоял Драко. — Я ведь не стану давать обещаний, которые не смогу сдержать, правда? — с ухмылкой парировала Панси. — Не переутомляйся, дорогой. До завтра. Прежде чем Драко успел произнести хоть слово, лицо Панси исчезло. Он раздраженно вздохнул. Мелькнула мысль еще раз связаться по зеркалу, чтобы убедиться в ее благоразумии, но он вовремя одумался. Добавлять выходки лучшей подруги в свой список забот — последнее, что ему сейчас было нужно. Впрочем, при всей своей непредсказуемости, Панси Паркинсон оставалась непоколебимо преданной и никогда бы его не подвела. Драко положил зеркало обратно на стол, обессиленно откинувшись на спинку мягкого кресла. Он посмотрел на стопку пергаментов, чувствуя одновременно разочарование и упадок сил. Столько всего еще предстояло сделать до инаугурации. Он не мог позволить себе отдыхать. Все должно быть безупречно. Когда Драко впервые заявил о желании взять на себя больше обязанностей в семейном бизнесе, Нарцисса отреагировала тем самым ласковым взглядом, которым одаривала только его. Словно он был ребенком, удачно пошутившим на потеху публике. Для матери его новообретенный интерес к финансовым делам семьи казался лишь мимолетным капризом. Она не воспринимала его всерьез, когда речь заходила о бизнесе. И Драко не мог ее винить. Он растратил большую часть своей юности и первых лет взрослой жизни на излишества и безответственность: бесконечные выходы в свет, праздное времяпрепровождение и роскошные вечеринки, нисколько не заботясь о реальных делах. Он часто говорил себе, что любой на его месте вел бы себя точно так же. В конце концов, такой человек, как он, мог позволить себе абсолютно всё. Он был наследником одной из самых могущественных и богатых семей страны. Его фамилия всегда открывала перед ним любые двери, и стоило ему щелкнуть пальцами, как он получал желаемое. И все же его злило, что в нем видят лишь изнеженного наследника, лишенного личных достоинств. Драко двигали собственные амбиции, он был полон решимости проявить себя. Ему приходилось жить в постоянной тени отца-Попечителя и матери — талантливой предпринимательницы, зарекомендовавшей себя в финансовом секторе. Драко постоянно боролся со скрытым чувством неудовлетворенности и подавленным комплексом неполноценности. Он не имел права быть посредственностью, только не с фамилией Малфой. Нарцисса доверила ему значительную часть работы по реновации «Имперского авгурея». Он знал: это проверка. Она хотела посмотреть, на что он способен в реальных условиях. Поскольку Драко сам настойчиво требовал больше обязанностей, сейчас он просто не мог допустить ни единой ошибки или заминки. Если он не оправдает ожиданий, заслужить уважение и доверие матери будет крайне сложно. Несмотря на слепую материнскую любовь к своему единственному сыну, Нарцисса Малфой была перфекционисткой. Когда дело касалось семейного бизнеса, она превращалась в безжалостную фурию. Глубоко за полночь, около трех часов, Драко наконец сдался под натиском усталости и добрался до кровати, предварительно проведя долгую беседу через камин в холле с Аллегрой — помощницей матери. Они в мельчайших деталях обсудили последние приготовления к завтрашнему дню. Остаток ночи Драко так и не сомкнул глаз. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь плотные шторы, он лежал без сна, вероятно, из-за нервного напряжения перед грядущим событием. И все же, когда Драко вошел в парадную столовую Малфой-мэнора, на его лице не отражалось ни тени волнения. Если в чем Малфои и были истинными экспертами, так это в умении скрывать свои эмоции. «Манера держаться — это всё», — часто повторяла Нарцисса. — «Значение имеет лишь то, во что люди готовы поверить». Она научила его, что перепады настроения и публичное проявление чувств абсолютно недопустимы для людей их положения. Фамилия Малфой должна была вызывать у равных им ауру таинственности, трепета, глубокого уважения и безграничного восхищения. Как обычно, родители уже сидели за длинным столом из вишневого дерева. Отец был погружен в чтение «Ежедневного пророка», а мать отдавала распоряжения двум домовым эльфам. Как только Драко переступил порог, один из них проворно постелил ему на колени салфетку и налил чашку чая. — Готов к великому дню, Драко? — с улыбкой спросила Нарцисса, ставя чашку на блюдце. Хотя ее тон был теплым и приветливым, Драко безошибочно уловил скрытое за ним ожидание. Он поднес чашку к губам, но сглотнуть оказалось трудно. Горло словно сдавило — очередное проявление стресса. — Готов как никогда, — ответил он, заставляя свой голос звучать уверенно. — Я уверена, все пройдет безупречно, — произнесла Нарцисса. — Лучше бы так и было. Мне бы крайне не хотелось сгорать от стыда перед всеми этими людьми, — раздался ледяной голос Люциуса Малфоя. Чтобы отпустить это едкое замечание, он даже не соизволил оторвать взгляд от газеты. Драко мгновенно почувствовал, как его левая рука мертвой хваткой сжала нож для масла. — На приеме будет присутствовать большинство Попечителей, — высокомерно добавил Люциус, переворачивая страницу. — Я в курсе списка гостей, отец. Спасибо за напоминание, — парировал Драко, сдержавшись, чтобы не закатить глаза. — Никто не справится с проектом подобного масштаба лучше, чем Малфой, — твердо вмешалась Нарцисса. Очевидно, она пыталась предотвратить очередную словесную колкость Люциуса в адрес сына. Напряжение между отцом и сыном росло, и Нарциссе все чаще приходилось выступать в роли миротворца. Большую часть времени они предпочитали просто игнорировать друг друга. На публике, однако, никто бы и не заподозрил, какой бурный конфликт кипел между ними. Перед лицом всего мира Малфои носили маску безупречности и непоколебимого хладнокровия. Они выступали единым фронтом, чтобы отвадить потенциальных стервятников, готовых использовать любую их слабость в своих интересах. Принадлежность к столь могущественной семье делала их вечной мишенью для пристального внимания и зависти, особенно со стороны равных им из Священных Тринадцати. Вскоре после этого, оказавшись в главном холле, Нарцисса отвела Драко в сторону, остановившись у статуи Арманда Малфоя — патриарха семьи, по чьему приказу в семнадцатом веке и был возведен Мэнор. — Ты же понимаешь, что это возможность продемонстрировать величие нашего Имени и нашу власть над этими людьми, — произнесла она, заботливо поправляя воротник рубашки Драко. — Я понимаю, мама. Думаю, мне хватило ваших с отцом комментариев, — устало отозвался Драко, не в силах скрыть раздражение в голосе. — Когда-нибудь ты осознаешь всю серьезность происходящего, Драко. Когда тоже примеришь на себя тяжелую мантию нашего наследия в качестве Попечителя, — заверила его Нарцисса. — Если я докажу, что достоин этого, — пробормотал Драко с явной горечью. — Мы устанавливаем высокие стандарты, потому что понимаем, каких жертв это требует, под каким неустанным давлением приходится жить… Это не для слабонервных, — серьезно заявила она, взяв руки Драко в свои и пристально посмотрев ему в глаза. — Мы хотим дать тебе все инструменты, чтобы ты смог с этим справиться. Я знаю, что ты достоин. Драко ничего не ответил. Он выслушивал материнские нотации о долге и ответственности чаще, чем мог вынести. Он уже почти не вслушивался, когда она заводила очередную проповедь. — Уверена, сегодня вечером ты проявишь себя исключительно хорошо. В конце концов, ты больше всего пошел в мать, — добавила она с довольной улыбкой. Быстро поцеловав его в щеку, Нарцисса подхватила сумочку и направилась к парадным дверям Мэнора, где ее уже ждали два Пожирателя смерти, чтобы сопроводить к месту назначения. Драко вошел в главный холл «Имперского авгурея» в начале десятого. Его тут же встретила Аллегра МакГрат, которая последние несколько дней, казалось, излучала неиссякаемую энергию. Драко был почти уверен, что прошлой ночью она не сомкнула глаз. Очевидно, Бёрк не преувеличивал: его Антисонный Эликсир творил настоящие чудеса. Несомненно, гости оценят его по достоинству. По непонятной причине мысли Драко вернулись к помощнице аптекаря. Теперь, размышляя об этом, он был даже рад, что ему не удалось испортить зелье. Движимый желанием немедленного удовлетворения своих порывов, Драко попытался создать ей проблемы с работодателем, едва ли оценив, какими последствиями это могло обернуться для него самого и его мероприятия. Как бы это ни уязвляло его гордость, Драко приходилось признать правоту родителей. Эмоции порой брали над ним верх, толкая на импульсивные поступки. На свежую голову он был столь же проницателен, как и его мать. Однако, будучи спровоцированным или униженным, он часто реагировал с мелочной мстительностью. Утро он провел на различных встречах, принимая отчеты по логистике мероприятия. Одобрив последние детали — декорации, кейтеринг, развлекательную программу и охрану, — он почувствовал, как нервы понемногу отпускают. — На сегодняшний вечер всё готово, мистер Малфой, — заверила Аллегра, отвечая на повторяющийся вопрос Драко в энный раз за день. Аллегра превосходно скрывала раздражение, если оно вообще возникало из-за его непрестанных проверок. Его уже не удивлял ее невозмутимый профессионализм и спокойствие в стрессовых ситуациях. Если Аллегра смогла так долго проработать с его матерью, значит, она могла сработаться с кем угодно. Нарцисса Малфой была самой требовательной женщиной из всех, кого Драко когда-либо встречал. — Ваш наряд ожидает вас в люксе 305, — сообщила Аллегра, прежде чем отойти к эльфу. — Миссис Малфой должна прибыть с минуты на минуту. Как и планировалось, она поможет вам встречать гостей. Драко рассеянно кивнул и направился к парадной центральной лестнице отеля. Приставленный к нему Пожиратель смерти следовал за ним на почтительном расстоянии, стараясь не вторгаться в размышления Малфоя. Запертая позолоченной решеткой лестница открыла проход при его приближении. Верхние этажи были закрыты для гостей во время торжественного открытия. Для сегодняшнего вечера предназначались лишь банкетный и парадный залы. Открытие для широкой публики было запланировано на следующую неделю. Сегодняшний вечер был возможностью продемонстрировать статус заведения и привлечь потенциальных клиентов. Оказавшись в номере, Драко внимательно изучил свое отражение в зеркале. Облаченный в смокинг из тончайших итальянских тканей, сшитый на заказ одним из лучших дизайнеров страны, он выглядел безупречно. Еще одна фамильная черта Малфоев — тяга к роскоши и неизменное внимание к внешнему виду. Короткий стук в дверь вырвал его из задумчивости. — Да? — отозвался он, поглощенный своими мыслями. В дверном проеме появился Пожиратель смерти, сопровождавший его и теперь несший вахту снаружи. — Мисс Паркинсон желает поговорить с вами, — доложил он. — Впустите ее, — приказал Драко, поправляя галстук. Мгновение спустя дверь открылась, впуская молодую женщину. В зеркале Драко увидел свою лучшую подругу. Панси Паркинсон была довольно высокой, и этот рост казался еще более внушительным из-за ее привычки носить умопомрачительно высокие каблуки — это была ее маленькая слабость. Она была очень худой, почти тощей — результат строжайших диет, которыми она себя истязала. Острая необходимость, как она сама утверждала, оправдывая это своей публичностью. Ее выразительное лицо и пронзительные черные глаза светились озорным блеском, который, как правило, не предвещал ничего хорошего. И пусть Панси не вписывалась в каноны традиционной красоты, она с лихвой компенсировала это всепоглощающей самоуверенностью и утонченностью, которой отчаянно завидовали многие более молодые и привлекательные женщины. Как и Драко, Панси была единственным ребенком в семье из священного списка. Ее родители, Пий и Адрина Паркинсон, были медиамагнатами, владевшими самыми читаемыми изданиями страны — «Ежедневным пророком» и «Ведьмополитен». Разумеется, повзрослев, Панси пошла по их стопам. Она вела собственную колонку и радиопередачу для женской аудитории, где делилась своим мнением по самым разным темам и давала советы подписчицам. За эти годы она обрела статус национальной знаменитости. Позади Панси Драко мельком заметил колоссальную фигуру, заполнившую дверной проем. Мужчина был настолько высок, что верхняя рама двери едва доставала ему до груди. Этим исполином был Галилео — бессменный личный телохранитель Панси. Она жестом приказала ему оставаться на месте, давая понять, что он должен ждать снаружи. Дверь за ней закрылась. Среди волшебников шептались, что в жилах Галилео течет кровь великанов. Великаны стали редким видом, оказавшись на грани вымирания после окончания Великого Конфликта — кровопролитной войны, длившейся почти десятилетие, во время которой лорд Волдеморт захватил контроль над большей частью Соединенного Королевства. Говорили также, что Галилео способен убить человека одними лишь своими нечеловечески сильными пальцами. Никто так и не подтвердил этих слухов, поскольку он никогда не разговаривал. Да никто и не осмеливался спровоцировать его или подойти к его подопечной достаточно близко, чтобы выяснить правду. Сколько Драко себя помнил, Галилео всегда обеспечивал безопасность Панси. По ее словам, он был подарком богатого австрийского дипломата чете Паркинсонов, сделанным всего через несколько дней после рождения их дочери. Он следовал за ней как тень, и еще никому не удавалось приблизиться к Панси даже на несколько футов, не будучи остановленным этим титаном. Лишь немногие, включая Драко, могли подойти к ней без его немедленного вмешательства. Как обычно, Панси оделась так, чтобы привлекать к себе взгляды. Ее платье цвета розового гелиотропа струилось длинным, фута в два, шлейфом, повторяя каждое ее движение. Без сомнения, она станет центром всеобщего внимания. Присутствие на мероприятии фигуры столь известной, как Панси, было неоспоримым преимуществом. — Это место просто потрясающее, — восторженно воскликнула она, оглядывая номер с нескрываемым восхищением. — Я так тобой горжусь, дорогой. Она горячо поцеловала Драко в щеку и ласково положила руку ему на плечо. Достав из сверкающего клатча портсигар из розового золота, Панси зажала между накрашенными губами сигарету. Драко прикурил ей легким взмахом палочки. Панси сделала глубокую затяжку и положила портсигар на ближайший столик. Каллиграфическими буквами на нем был выгравирован девиз семьи Паркинсон:

— Гордость — оплот добродетели —

Панси грациозно опустилась в бирюзовое бархатное кресло, аккуратно расправив длинный шлейф. — Полагаю, ты уже подготовил для меня люкс? — спросила она, вопросительно выгнув бровь. — Не переживай, я не стану требовать президентский, но с удовольствием приму второй по роскоши номер в этом отеле. — Разумеется, я забронировал для тебя тот самый шикарный уголок прямо у комнат эльфов и прачечной, — ответил Драко с напускной серьезностью. — Будешь чувствовать себя как дома. Ее возмущенное лицо заставило его рассмеяться, на этот раз совершенно искренне. По крайней мере, он всегда мог рассчитывать, что лучшая подруга разрядит обстановку. Это был первый раз за последние несколько дней, когда он смеялся, и это чувство показалось ему непривычным. — Возможно, твое мнение о выборе номера изменится после завтрашней рецензии в «Ежедневном пророке», — заметила Панси, рассматривая свой идеальный маникюр. Она бросила на Драко нарочито невинный взгляд, но вскоре залилась звонким смехом, не в силах больше сохранять серьезный фасад. — Ах, эти столпы нашей дружбы: выгода и алчность, — задумчиво протянула она. — И тяга к элитному алкоголю. Панси поднялась и подошла к встроенному бару, который домовики по приказу Драко уже успели заполнить. Она оглядела шеренгу дорогих бутылок с таким видом, будто стояла перед мучительно сложным выбором. Наконец она взмахнула палочкой в сторону бутылки белой медовухи, щедро наполняя два бокала. Те плавно подлетели к ним. — За моего лучшего друга и его впечатляющую работу над этим проектом, — произнесла она, перехватывая парящий бокал. Стекло звонко чокнулось. Драко осушил свой бокал залпом, чем немало позабавил подругу детства. Если толика жидкой храбрости поможет ему успокоить нервы — он только за. — Как дела внизу? — спросил Драко, надевая жилет. — Весь высший свет уже начинает собираться. Ах да, Нарцисса тебя искала, — бросила Панси так, словно только что вспомнила о незначительной детали. — И ты решила сказать об этом только сейчас? — спросил он, закатив глаза. Панси изобразила святую невинность, в ответ на что Драко лишь обреченно покачал головой. — Идем, — сказал он, закончив одеваться. Войдя в роскошный вестибюль отеля, Драко с удовлетворением окинул взглядом собравшихся гостей: многие неторопливо прихлебывали медовуху, вели оживленные беседы и бросали вокруг восхищенные взоры. Он сразу заметил мать, облаченную в великолепное изумрудно-зеленое вечернее платье и гармонирующее с ним ожерелье. Она стояла у главных дверей, беседуя с пожилой супружеской парой волшебников. Драко узнал в них Попечителя Крессиду Уоррингтон и ее мужа Каспаруса. Уоррингтоны, известнейшее и самое богатое семейство в Соединенном Королевстве, славились своей благотворительностью. Они инвестировали значительные суммы в международную торговлю с другими чистокровными государствами. В вопросах чистоты крови Уоррингтоны были менее консервативны, чем большинство семей из Священных Тринадцати, что часто навлекало на них неодобрительные взгляды равных им по положению. Драко не раз слышал, как отец яростно критиковал Крессиду Уоррингтон за ее «нелепые и разобщающие идеи, совершенно неподобающие ее статусу». Попечитель Уоррингтон выступала за более мягкое трудовое законодательство для волшебников низшего сословия и ратовала за лучшую интеграцию наиболее способных из них. Эта концепция считалась абсолютно абсурдной большинством священных семей, известных своими традиционалистскими взглядами. Однако колоссальное состояние Уоррингтонов обеспечивало им веское слово в правительственных дискуссиях. Именно богатство позволило им войти в Священный Ковен в прошлом веке, после падения семьи Абботт. С тех пор как почти два века назад установился чистокровный режим Волдеморта, политический ландшафт страны претерпел изменения. Поначалу политика режима полностью диктовалась догматами чистоты крови. Однако после смерти лорда Волдеморта и формирования Священных Тринадцати возникла необходимость построить самодостаточное общество с ограниченной международной торговлей. Постепенно наряду с чистотой крови на первый план вышли и другие аспекты, что сделало режим менее радикальным, чем в самом начале его существования. Лорд Волдеморт был харизматичным, находчивым и одаренным военным вождем. Он преуспел в уничтожении врагов и распространении своей политической идеологии далеко за географические границы. И все же стабильное руководство страной требовало иных навыков, которыми он не обладал. Его непрекращающаяся жажда крови и глубокая паранойя часто делали его невосприимчивым к советам доверенных лиц. Его неопытность в управлении государством, особенно в экономических, социальных и правовых вопросах, с каждым десятилетием становилась все более очевидной. Но никто не смел высказать это вслух, опасаясь показательных расправ со стороны Темного Лорда, известного своим ограниченным терпением и импульсивным нравом. Падение Волдеморта проложило путь к возвышению Священных Тринадцати — переход, который многие встретили с облегчением. Взяв на себя задачу развивать режим, сохраняя при этом традиции и ценности чистого, консервативного общества, Священный Ковен обеспечил процветание страны. Этой успешной модели на протяжении последующих десятилетий следовали и другие нации. Присоединившись к матери, Драко уловил в ее глазах едва заметный блеск раздражения — скорее всего, немой упрек за его опоздание. Однако, как и подобает идеальной хозяйке вечера, Нарцисса Малфой при его приближении ослепительно улыбнулась. — Госпожа Попечитель, — поприветствовал Драко, слегка наклонив голову перед пожилой парой в знак уважения. — Мистер Уоррингтон. — Этот отель — настоящий шедевр, Драко, — заметила Крессида, с живым интересом осматриваясь вокруг. — Вам повезло выиграть эти торги. У меня были еще более грандиозные планы на это место. Но, на мой взгляд, инвестиции не стоили запрашиваемой цены. Несмотря на то что Драко уловил тонко завуалированную колкость в словах старухи, он сохранил вежливую улыбку. Шесть лет назад на министерском аукционе Нарцисса перебила ставку Уоррингтонов, чтобы заполучить это здание. Между Крессидой и Нарциссой шло негласное соперничество. За фасадом улыбок и неискренних комплиментов эти две женщины не питали друг к другу ни малейшей симпатии. Нарцисса терпеть не могла манеру Крессиды говорить без обиняков. Попечитель никогда не выбирала выражений. — Драко, Нарцисса упомянула, что ты взял на себя большую часть реновации. Впечатляюще для первой попытки, хотя некоторые детали и выдают дебют, — прокомментировала Крессида, пока ее волшебный глаз метался из стороны в сторону, изучая обстановку. — Тебе стоит поговорить с моим сыном Кассиусом. Он занимался обновлением театра Дамасуса Декадента для Ноттов. Думаю, он мог бы многому тебя научить. Драко выдавил натянутую улыбку. — С удовольствием, госпожа Попечитель, — ответил он сквозь зубы. — Могу я предложить вам прохладительные напитки? Он подал знак домовому эльфу, чтобы тот проводил Уоррингтонов в банкетный зал. — У этой старой слепой гарпии всегда найдется язвительное замечание, — прошептала Нарцисса на ухо Драко. Она говорила настолько тихо, что ее слова услышал только сын. Тем не менее на лице Нарциссы по-прежнему сияла лучезарная улыбка, пока Уоррингтоны удалялись в сторону приемного зала. — Где ты был? — строго спросила она, поворачиваясь к сыну. — Пришлось уладить несколько мелких деталей в последний момент, — солгал он. К счастью, ответ, похоже, удовлетворил Нарциссу, и больше она вопросов не задавала. Они продолжили тепло приветствовать высокопоставленных гостей — особенно членов священных семей и статусных чистокровных, — прежде чем пройти в банкетный зал. Помещение дышало величием и роскошью: огромные хрустальные люстры, столы, уставленные изящной посудой и покрытые накрахмаленными скатертями из тончайшей ткани. На сцене в дальнем конце зала оркестр негромко играл изысканную мелодию. Потолок был заколдован так, чтобы отражать сияющие ромбы, отбрасывающие мягкий свет на все помещение. Когда Нарцисса вошла в зал и несколько раз удовлетворенно кивнула, Драко почувствовал, как волна облегчения накрывает его. Он хорошо знал свою мать и понимал, что этот жест — знак ее одобрения. Она была довольна результатом. Драко взял бокал огневиски с подноса эльфа. Он перевел взгляд на гостей, смакуя плоды своего упорного труда. Наконец-то изнурительные месяцы подготовки показались оправданными. Он позволил себе расслабиться. Напряжение, копившееся последние недели, мгновенно рассеялось. — Ах да, Драко, чуть не забыла. В конце вечера ты поможешь Бёрку и его сотруднице с подарочными корзинами, — рассеянно обронила Нарцисса. — Совсем вылетело из головы. Драко повернулся к матери, удивленно вскинув бровь. — Бёрк здесь? — поразился он. Нарцисса кивнула и сделала глоток из своего бокала. — С его… сотрудницей? — переспросил Драко, нахмурившись еще сильнее. — Я именно это и сказала, Драко, — со вздохом повторила Нарцисса. — Ты хоть понимаешь, мама, что она обыкновенная Предательница крови? Разве подобному сброду место на таком мероприятии? — спросил он с явным отвращением. Нарцисса повернулась к нему. — Если бы все зависело от меня, Драко, я бы не стала осквернять это открытие присутствием таких, как она. Но она здесь с определенной целью, — отчеканила она. «Разумеется», — подумал Драко. Его мать никогда ничего не делала просто так. У нее всегда был скрытый мотив. — Ты знаешь, что грядущие выборы не за горами, и у твоего отца есть отличные шансы, если мы правильно разыграем наши карты, Драко, — понизив голос, произнесла она. — Не уверен, что улавливаю связь, — признался он. — Нам нужно склонить чашу весов в нашу пользу на праймериз. Необходимо заручиться теми голосами, которые мы обычно не получаем. В частности, голосами Уоррингтонов, — вздохнув, объяснила Нарцисса. — Попечитель Уоррингтон нас презирает, — констатировал очевидное Драко. — Она не то чтобы презирает нас. Она просто смотрит на нас свысока, это очевидно, — поправила Нарцисса, и в ее голосе проскользнуло презрение. — К счастью, на этот раз она не станет голосовать за Шеклболта. Каждые семь лет Священный Ковен выбирал Министра магии из числа действующих Попечителей. Министр официально представлял Ковен перед широкой публикой. Выборы проходили в два этапа. Сначала проводилось предварительное голосование — праймериз, в ходе которого выбирались три кандидата для ведения кампании вплоть до финального тура. Месяц спустя в ходе второго тура избирался Министр магии. В настоящее время этот пост занимал Кингсли Шеклболт. Выборы преемника должны были состояться в следующем году. Члены священных семей не могли избираться повторно. На прошлых выборах Попечитель Шеклболт получил подавляющую поддержку Ковена, что также означало, что он не может пойти на второй срок. Это давало Люциусу Малфою серьезный шанс побороться за кресло. Однако ему все еще нужно было заручиться обещаниями поддержки при голосовании, а это задача не из легких. — Прекрасно, но какое отношение это имеет к Бёрку и этой Предательнице крови? — настаивал Драко, все еще не понимая, к чему клонит мать. — Тебе прекрасно известно, что у Крессиды Уоррингтон пунктик… навязчивая идея по поводу улучшения условий для нечистокровных на рынке труда. Твой отец сказал ей, что готов рассмотреть некоторые изменения в законодательстве этой сферы. Но ты же знаешь эту старую каргу — она не поверит на слово без конкретных действий с нашей стороны. Нарцисса осушила свой бокал, властным взглядом обводя банкетный зал. — Поэтому я хочу показать ей, что мы предоставляем возможности этим… людям, — скривившись, объяснила она. — Доказательство того, что Малфои — справедливые работодатели, может склонить ее проголосовать за нас, когда придет время. — Но отец ведь не планирует ничего менять на самом деле? — недоверчиво спросил Драко. Его отец был радикалом, когда дело касалось чистоты крови. Драко с трудом мог представить, чтобы тот пошел на уступки в этом вопросе. — Разумеется, нет, Драко. Но мы должны заставить ее поверить, что мы это сделаем, — терпеливо проговорила Нарцисса, поправляя наброшенную на плечо шаль. Драко кивнул. Люциус Малфой, помимо того что был ярым элитаристом, оставался непревзойденным мастером оппортунизма. Черта, которую он делил со своей супругой, в совершенстве владеющей тем же искусством. — Я попросила Бёрка взять с собой его низкоранговую сотрудницу. Он заведет светскую беседу с Попечителем Уоррингтон, когда будет вручать ей подарочную корзину. Я хочу, чтобы ты был поблизости и проследил, чтобы все прошло… гладко, — напутствовала Нарцисса. «Чтобы все прошло гладко», — повторил про себя Драко. Иными словами, чтобы Бёрк сделал именно то, что от него требуется. Драко часто находил отношения своей матери с аптекарем загадочными. Похоже, они знали друг друга очень давно, и мастер зелий был у нее на побегушках, точно домашний эльф у своего хозяина. Нарцисса регулярно пользовалась его услугами по причинам, которые предпочитала держать в тайне. В тот день, когда он наведался в лавку «Щедрые зелья Бёрка», Драко спросил, почему она не отправила рядового сотрудника или Аллегру, но Нарцисса настояла, чтобы именно Драко пошел в магазин и забрал таинственную посылку. Он не знал, что внутри, но это наверняка было что-то сомнительное, раз Нарцисса не доверила это задание никому, кроме собственного сына. — В обычных обстоятельствах, ты знаешь, я бы никогда не пригласила Предательницу крови. Я им не доверяю, видит Волдеморт. Но эта девица работает на Бёрка, и он обещал держать ее в узде, — твердо произнесла Нарцисса. Драко закатил глаза. Бёрк, скорее всего, дал это обещание его матери лишь для того, чтобы гарантировать собственное присутствие на открытии. Аптекарь был из тех оппортунистов, что одержимы идеей втереться в доверие к высшим эшелонам власти. Драко сомневался, что сотрудница Бёрка станет ходить по струнке. Его недолгие контакты с Джинни Уизли наглядно продемонстрировали ее полное пренебрежение к приличиям. Она была дерзкой, и за ее внешне покорным поведением скрывалось очевидное презрение к условностям. Он убеждался в этом уже дважды. Тем не менее он не позволит глупой девчонке ничего испортить сегодня. Этот вечер обязан стать триумфом. И Драко был полон решимости довести дело до конца. Джинни раздраженно покосилась на дверь и глубоко вздохнула, кажется, уже в сотый раз с момента своего прибытия. Она сделала все, что было в ее силах, дабы избежать встречи с Малфоями. И все же судьба, похоже, вновь заманила ее в их порочную паутину. Этим же утром Бёрк между делом обронил, что они приглашены — или, скорее, как видела это Джинни, призваны — на торжественное открытие «Имперского авгурея». Им надлежало проследить за тем, чтобы Антисонные Эликсиры были правильно распределены между гостями, а сам Бёрк мог дать несколько советов по надлежащему и безопасному использованию зелья. Для лавки Бёрка это, несомненно, послужило бы грандиозной рекламой. Однако Джинни никак не могла взять в толк, почему хозяин так настаивал именно на ее присутствии. В конце концов, для подобных поручений в их распоряжении имелась уйма домашних эльфов и рядовых сотрудников. Так почему здесь должна быть она? Ее сослали в крошечный кабинет, который на эту ночь служил еще и импровизированным складом. Комната была обставлена скудно: всего лишь стол, два стула и стеллаж, заставленный брошюрами заведения. Джинни резонно предположила, что позже вечером их будут раздавать гостям. Часом ранее домовик принес ей полную тарелку еды и бокал медовухи, что заметно подняло Джинни настроение. Даже если ей придется провести долгие часы взаперти в этом тесном кабинете, у нее по крайней мере появилась возможность побаловать себя роскошным напитком — впервые в жизни. Девушка была поражена этим жестом. Учитывая ее статус, она была почти уверена, что ее оставят голодать. В глазах здешней публики она стояла на одной ступени с домашним эльфом. Джинни проглотила последний кусочек тоста с яйцом клабберта и откинулась на спинку стула, от глубокой скуки оглядывая комнату, лениво жуя канапе и перелистывая брошюру. Сколько еще ей торчать здесь? Бёрк недвусмысленно приказал ей не покидать комнату, лишив даже мимолетного развлечения в виде изучения окрестностей. Вероятно, они опасались, что она что-нибудь украдет. Вдруг замок на двери щелкнул, и Джинни выпрямилась на стуле, принимая более подобающую позу. Дверь со скрипом отворилась, и появление знакомого лица отозвалось в ней приливом тревоги. В комнату шагнул Драко Малфой, окинув ее своим извечным высокомерным взглядом. Именно поэтому она так яростно протестовала перед Бёрком, не желая возвращаться в это место. Джинни стремилась любой ценой избежать встречи с Драко после их последнего столкновения. Она понимала, что он вряд ли оценил ее вчерашние выходки. Неужели он заставит ее пожалеть о своей дерзости? — А ты, Уизли, похоже, всегда объявляешься там, где тебя меньше всего ждут, — протянул он нараспев. — Это начинает выглядеть довольно подозрительно, тебе не кажется? Джинни была ошеломлена тем, что он запомнил ее фамилию, но прикусила язык. Драко оглядел ее с ног до головы, и в его глазах читалось неприкрытое осуждение. — Оделись по другому случаю, не так ли? — поддразнил он с привычной насмешкой. — Я думала, дресс-код свободный, — отрезала она прежде, чем успела себя остановить. «Заткнись, Джинни, — тут же пронеслось у нее в голове. — Почему ты никогда не можешь сдержаться?» К ее удивлению, Драко Малфой, похоже, не оскорбился. Напротив, он коротко рассмеялся. Это не было его обычной издевательской ухмылкой или откровенно саркастичным оскалом. То был искренний смех, который совершенно изменил его лицо, сделав его почти расслабленным. Джинни ошеломленно уставилась на него. На мимолетное мгновение он показался почти… человеком. До сих пор единственными эмоциями, которые она видела на его лице, были маска холодного безразличия и суровый гнев, от которого по спине пробегал холодок. Смех утих, и его черты вернулись к привычному строгому выражению. — Добби, — позвал он, не разрывая зрительного контакта. — Нет, я Джинни, — машинально возразила она. Он бросил на нее удивленный взгляд, но ничего не ответил — в комнате с хлопком появился домашний эльф с длинными волосатыми ушами. По всей видимости, тот самый Добби. Маленькое существо низко поклонилось Драко. — Чем Добби может помочь хозяину Малфою, сэр? — спросил домовик, явно счастливый служить. — Бутылку белой медовухи, — приказал Драко, даже не взглянув на эльфа. Добби щелкнул пальцами, и на столе возникла бутылка вместе с двумя бокалами. Он заставил бутылку подняться в воздух, чтобы наполнить их. — Оставь нас, — скомандовал Драко, беря один из бокалов, подплывших в его сторону. Джинни с нерешительностью посмотрела на свой бокал. Домашний эльф исчез с негромким хлопком. — Не уверена, что мистер Бёрк одобрил бы… — неуверенно начала она. — Здесь правила диктую я, а не Бёрк, — отрезал Драко, явно раздраженный. — И неужели тебе неизвестно, как грубо отказываться от напитка, предложенного хозяином, Уизли? Он поднес бокал к тонким губам. — Конечно же, нет. Элементарный этикет тебе чужд, — произнес он с пренебрежительной усмешкой. Джинни не нашлась что ответить, но все же уступила: взяла свой бокал и сделала глоток. Медовуха была превосходной, гораздо лучше той, что ей подали в начале вечера. Для человека, привыкшего покупать дешевую медовуху в лавке у своего дома в Лютном переулке, это, несомненно, был совершенно иной опыт. — Это высший винтаж, — пояснил он, наблюдая за ней своими проницательными глазами. Заметив ее недоумение, Драко снизошел до объяснений: — Особая классификация для медовухи, которая отвечает определенным строгим критериям. — Оу, — только и смогла сказать она. На следующие несколько секунд, которые показались вечностью, воцарилось молчание. Малфой продолжал изучать ее своим испытующим взглядом. Джинни неловко заерзала. — Не сочтите за грубость, но что вы здесь делаете? — наконец спросила она. Джинни никак не могла взять в толк, зачем он покинул шумный банкетный зал, чтобы составить ей компанию в этой каморке. Отсюда она отчетливо слышала музыку и взрывы смеха. Разве он не один из организаторов этого торжества? — Никогда не начинай фразу со слов «не сочтите за грубость», если собираешься продолжить ее грубым вопросом, — ответил он, закатив глаза к потолку. Джинни подавила гримасу. Ей определенно стоит научиться вовремя прикусывать язык, иначе она наживет неприятностей. Кто знает, на что способен Драко Малфой? Его загадочное поведение и расчетливый взгляд не предвещали ничего хорошего. — Я клоню к тому, что ваши гости, скорее всего, ждут вашего возвращения. И я уверена, у вас есть дела поважнее, чем беседовать с кем-то вроде меня, — поспешно добавила она. — Ты ошибаешься, Уизли, — загадочно ответил он. — Напомни, как твое имя? — Джиневра. Но обычно меня зовут Джинни, — добавила она после нескольких секунд колебания. — Джиневра, — задумчиво повторил он. — Тебе нравится работать в этой аптеке? Джинни посмотрела на него с опаской. — Хозяин Бёрк — справедливый работодатель, — наконец произнесла она. Это был максимально политкорректный ответ. Она уж точно не собиралась делиться своим истинным мнением о Карактаке Бёрке в присутствии Малфоя. Она не знала Драко, но в одном была уверена твердо — доверять ему нельзя. — Весьма… великодушно с его стороны — нанять кого-то вроде тебя, — прокомментировал Драко. Его пальцы лениво очерчивали край стола, пока сам он не отрывал взгляда от Джинни. — Я очень благодарна мистеру Бёрку за эту возможность, — механически повторила Джинни. — Он очень добр ко мне. В ответ на эти слова Драко разразился откровенно ироничным смехом, и Джинни недоуменно воззрилась на него. — Полно тебе. Ты никого не обманешь, Уизли, — заметил он, когда смех поутих. Его внимание снова было приковано к Джинни, а в серых глазах теперь плясали искры веселья. — Мы все этим занимаемся. Играем роли. Я знаю, каково это, — добавил он, внезапно словно погрузившись в глубокие думы. — При всем уважении, наши миры слишком разные, чтобы проводить параллели, — твердо произнесла Джинни, стараясь выдерживать нейтральный тон. Ее роль была вопросом выживания. Единственным способом уцелеть в этом обществе, где её считали существом низшего порядка. Другого выбора у нее просто не было. Драко Малфой не имел ни малейшего представления о ее бедах. Он вел привилегированное существование, бесконечно далекое от суровой реальности, с которой сталкивалось большинство людей при этом несправедливом режиме. Он коротал дни в золоченой клетке, окруженный теми, кто из кожи вон лез, чтобы исполнить любой его каприз. На его стороне были все преимущества, в его руках — вся полнота власти. Он никогда бы не смог понять проблем сотен тысяч тех, кого этот режим счел людьми второго сорта. Драко, казалось, был несколько сбит с толку ее ответом. Искры веселья исчезли из его глаз, вновь уступив место привычному холоду. — Когда я смогу уйти? — спросила Джинни, скрестив на груди руки. — Когда я решу, что ты можешь, — ледяным тоном бросил он и резко поднялся. Не проронив больше ни слова, он вновь оставил Джинни в одиночестве. Она выдохнула со смесью облегчения и досады. Облегчения, потому что любое взаимодействие с Драко Малфоем заставляло ее напрягаться как струну. Досады, потому что она понятия не имела, сколько еще ей суждено торчать в этом месте. Два часа спустя дверь снова открылась, заставив ее вздрогнуть. Она не знала, который час, но заточение, где единственной компанией был ее собственный внутренний голос, а единственным развлечением — орнаменты на противоположной стене, изрядно ее вымотало. На этот раз в комнату вошел Бёрк. По такому случаю он явно облачился в свою лучшую мантию. Те жалкие остатки волос, что еще сохранились на его макушке, были тщательно зачесаны в тщетной попытке скрыть очевидную плешь. — За мной, — нетерпеливо рявкнул он. Джинни покорно последовала за ним, миновав пару Пожирателей смерти, несших караул в холле. Те не сводили с них глаз, пока они направлялись в смежное помещение. Двери в банкетный зал были распахнуты, и Джинни удалось мельком взглянуть на торжество. Она никогда не была свидетельницей подобного зрелища — такой грандиозной, но упаднической роскоши. Казалось, это бесконечно далеко от ее повседневной жизни. Они оказались у огромного камина, откуда проход вел в гардеробную, где два домовых эльфа разбирали вещи гостей. На столе красовалась вереница подарочных корзин, каждая из которых была изящно украшена и перевязана витой серебряной нитью. — Помалкивай и не смей разевать свою пасть без моего дозволения, — процедил Бёрк; в его впалых глазах читалась явная угроза. — Усекла? Джинни кивнула, будучи слишком опустошенной для пререканий. Внезапно открылась дверь, и девушка поняла, что она ведет прямо в банкетный зал. К камину, увлеченно беседуя с Драко Малфоем, подошла группа волшебников. — Какой потрясающий вечер, мистер Малфой, — с энтузиазмом заметил один из них. — С нетерпением ждем возможности остановиться в вашем отеле. Джинни не расслышала ответа Драко, но отчетливо увидела самодовольную ухмылку, тронувшую уголки его тонких губ. Он подал знак эльфу, и тот левитировал корзины прямо к гостям. Джинни бросила взгляд на настенные часы. Они показывали час ночи. На нее накатила волна облегчения от осознания того, что праздник близится к концу. Следующие полчаса Драко лично провожал некоторых гостей, обмениваясь с ними любезностями, прежде чем их препровождали к одному из каминов в холле или к выходу из отеля — для тех, кто предпочитал иные способы перемещения. Бёрк тоже несколько раз вступал в беседу, раздавая советы по применению Антисонных Эликсиров и для верности как бы невзначай упоминая адрес своей лавки. Вдруг он повернулся к Джинни и властным жестом велел ей подойти. — Принеси-ка две корзины, — скомандовал он. Джинни беспрекословно повиновалась. Вернувшись, она увидела Бёрка и Драко, поглощенных беседой с пожилой парой волшебников. У женщины крупного телосложения в правой глазнице вращался во все стороны пронзительно-синий магический глаз. На ней была эффектная кобальтово-синяя шляпа, украшенная перьями птицы, которая, судя по их размеру, должна была быть поистине гигантской. Головной убор дополнял мантию из шелкового шифона. Ее шею украшало ожерелье из драгоценных камней, ослепительно сверкавшее в ярком свете хрустальной люстры фойе. — Благодарим, что почтили нас своим присутствием, госпожа Попечитель, — произнес Драко, и его голос показался Джинни насквозь пропитанным фальшивой высокопарностью. Несомненно, Драко дирижировал всем этим фарсом. Глядя на то, как обходительно он беседует с гостями, можно было бы счесть его очаровательным молодым человеком. Однако Джинни видела его истинное лицо: невыносимо высокомерный тип с непомерно раздутым эго. — Надеюсь, вы примете эти скромные дары в знак нашей признательности, — продолжил Драко. Бёрк бросил на Джинни многозначительный взгляд, вынудив ее поспешно вручить корзины супругам. — Прелестно, — прокомментировала Попечитель, с любопытством разглядывая содержимое. — Успокойте меня, надеюсь, это не зелье от морщин? Очевидно, это была их давняя внутренняя шутка, поскольку муж в ответ на замечание супруги издал сдавленный смешок. — Это Антисонный Эликсир, — церемонно вмешался Бёрк. — Редчайший отвар, чья практическая польза неоценима. Он расписал паре достоинства зелья и весьма недвусмысленно уточнил, где находится его аптека. — Аптекарь высшего класса, осмелюсь заметить, — кивнув, добавил Драко. — Мы пользуемся услугами мистера Бёрка уже несколько лет. И вы, Попечитель Уоррингтон, наверняка оцените прогрессивную кадровую политику его заведения. Упомянутая Уоррингтон, откровенно скучавшая во время рекламной тирады Бёрка, казалось, внезапно вновь прониклась интересом к разговору. — Воистину так. Уже несколько лет мы нанимаем сотрудников из низших сословий, чтобы обучать их престижному искусству зельеварения. Я всегда стремился быть справедливым работодателем, предоставляя шанс менее удачливым, когда выпадает такая возможность. Мисс Джиневра Уизли — одна из них, — Бёрк указал на Джинни. — Она помогала мне в приготовлении этого эликсира. Магический глаз Уоррингтон вдруг метнулся к Джинни и замер на ней. — Неужели? — поинтересовалась Попечитель, явно заинтригованная. — И каковы же ваши впечатления, мисс? Она говорила мягко, тщательно артикулируя каждое слово, словно обращалась к несмышленому ребенку. — Я глубоко признательна мистеру Бёрку за предоставленный шанс. Подобные возможности — огромная редкость для человека моего положения, — ровным тоном отрапортовала Джинни. — Полагаю, здешняя обстановка кажется вам несколько пугающей? — прощупывала почву старуха. — Я безмерно благодарна за возможность, которую мне предоставила достопочтенная семья Малфой, — процитировала Джинни с застывшей улыбкой, безупречно отыгрывая свой сценарий. Едва эти слова слетали с ее губ, они казались ей смертельным ядом. Однако для ушей Попечителя они, по всей видимости, звучали как сладкая музыка: на ее лице скуку сменило выражение явного одобрения. — Что ж, никогда бы не подумала, что услышу здесь нечто подобное, — приятно удивилась она. Джинни бросила короткий взгляд на Драко Малфоя и уловила его в высшей степени самодовольную ухмылку. — Идем, Каспарус. Нам давно пора в постель. Эти вечеринки уже не для людей нашего возраста, — доверительно добавила она, обращаясь к Драко. Тот ответил вежливым кивком. — Позвольте мне проводить вас, — предложил он, уходя вместе с Уоррингтонами. — Да пребудет с вами Волдеморт! — крикнул им вслед Бёрк. Джинни смотрела им вслед, нахмурив брови в глубокой задумчивости. Хотя она и не знала точной причины, но нутром чуяла, что ее присутствие на этом открытии не было продиктовано альтруизмом. То усердие, с которым Бёрк и Малфой срежиссировали эту беседу с Попечителем, явно указывало на скрытый мотив. И хотя Джинни была рада заработать лишние галеоны, не надрывая при этом спину, ей было глубоко противно чувство, что ее используют втёмную. Но что тревожило еще больше — назойливое предчувствие подсказывало, что на этом всё не закончится.