Драма в классе и кукловоды | 4 Глава

Утро было тяжелым. Голова раскалывалась, как будто ее стягивали тиски — это было последствием "Антидота". Элиас чувствовал себя одновременно выжатым как лимон и странно восприимчивым к каждому звуку, каждому лучу света, пробивающемуся сквозь серую пелену утра. Он посмотрел в зеркало и не узнал себя. Глаза были темными, провалами, в которых плескалась лихорадка. Он надел униформу, и она казалась ему чужой, саваном, в который его заковали. В столовой "Центра" царила обычная гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом ложек о тарелки. Элиас сидел за столом один, отгородившись от всех. Он чувствовал на себе взгляды. Клара сидела поодаль, с Марком и Алексом, и не смотрела в его сторону. А вот компания Дани была в полной сборе. Они сидели за соседним столом, и их смех был слишком громким, слишком резким для этого места. Даня что-то рассказывал, размахивая руками, Сергей хмуро кивал, а Лёха, затаив дыхание, поглощал каждое слово. Кирилл сидел, сжавшись в комок, и постоянно оглядывался, а Морохир и Паук, как всегда, были молчаливыми и незаметными тенями. И тут вошел Костя. Староста класса, образец послушания, идеальный ученик. В его безупречной униформе не было ни единой складки. Он оглядел столовую, и его взгляд на мгновение задержался на сестре, Генриетте, которая сидела с изгоями. На лице Кости промелькнуло что-то вроде боли или разочарования, но тут же исчезло, уступив место холодной, непроницаемой маске. Он прошел на свою сторону, сел за стол с другими "отличниками", игнорируя сестру и ее компанию. Исчезновение Дани пробило брешь в хрупком равновесии "Центра". Воздух стал плотнее, насыщенным невысказанными страхами и подозрениями. Охранники стали чаще появляться в коридорах, их взгляды были колючими, оценивающими. Учителя стали строже, их голоса — резче. Элиас чувствовал, как по Убежищу ползет волна паранойи, и каждый ученик, будь то послушный "отличник" или закоренелый "изгой", теперь был под подозрением. Компания Дани рассыпалась. Сергей стал еще более молчаливым и угрюмым, он бродил по коридорам как тень, и его взгляд обещал неприятности. Лёха, казалось, сжался в размерах, его вечная юрость сменилась животным страхом, он прятался по углам и вздрагивал от каждого шороха. Кирилл окончательно сломался. Он постоянно что-то бормотал себе под нос, его глаза бегали, и он вздрагивал, когда к нему подходили. Морохир и Паук, как всегда, остались в тени, но их молчание теперь казалось не спокойствием, а затишьем перед бурей. Клара и ее друзья, Марк и Алекс, держались особняком. Они не пытались связаться с Элиасом, но и не демонстрировали враждебности. Они просто наблюдали. Элиас был в подвешенном состоянии. "Антидот" все еще действовал, его нервы были натянуты до предела. Он больше не был послушным мальчиком, но и не был частью бунтарской группы. Он был один. Однажды за обедом в столовой произошла сцена, которая стала последней каплей. Кирилл, сидевший за столом один, вдруг вскочил и начал кричать. — Они забрали его! Они забрали Даню! Они всех нас заберут! Он говорил! Он говорил, что вернется! Вся столовая замерла. Все взгляды обратились на Кирилла. К нему тут же подошли два охранника. — Спокойно, — сказал один из них. — Пойдем с нами, парень. — Нет! Я не пойду! Не трогайте меня! — закричал Кирилл и бросился к выходу. Но Сергей, который сидел неподалеку, встал и преградил ему путь. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на Кирилла своим тяжелым взглядом. Кирилл замер, словно вкопанный. — Не волнуйся, — тихо сказал Сергей. — Мы его вытащим. Как-нибудь. Охранники увели Кирилла. Сергей сел обратно за стол, и Элиас увидел, как его дрожат сжатые кулаки. В этот момент в столовую вошла группа людей, которых Элиас никогда раньше не видел. Это были женщины в строгих серых халатах, с безмятежными, но пустыми глазами. Они двигались синхронно, словно роботы. Это были "Няньки" — специальный отряд психологического контроля, которых вызывали в особо "трудных" ситуациях. Их метод был прост: они не применяли силу, они "успокаивали". Их присутствие было хуже, чем охранники. Оно означало, что система готова применить самые изощренные методы для восстановления порядка. Возглавляла их высокая женщина с ледяными глазами и строгой прической. Она медленно прошла по столовой, и ее взгляд скользил по каждому ученику. Элиас почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот, когда ее взгляд остановился на нем. — Здесь есть дети, которые сбились с пути, — сказала она тихим, но отчетливо слышным голосом. — Дети, которые позволяют себе плохие мысли. Но мы поможем им. Мы вернем их в лоно семьи. Мы вернем им счастье послушания. Она подошла к столу, где сидела компания Сергея. — Не волнуйтесь, — сказала она, глядя на Сергея. — Ваш друг скоро вернется. Он станет другим. Лучшим. Спокойным. Послушным. Как и вы все станете. Сергей молча смотрел на нее, и в его глазах была такая ненависть, что Элиасу стало страшно. Вечером Элиас нашел Клару в том же старом складе. Она сидела на ящике и слушала музыку. — Ты видела? — спросил он, садясь рядом с ней. — Видела, — кивнула она. — "Няньки". Это плохо. Очень плохо. — Что нам делать? — спросил он, и в его голосе отчаяние. — Даня в "Центре коррекции", Кирилла забрали, скоро вернут... другим. Сергей готов взорваться. Мы все под присмотром. Клара сняла наушники. — Мы должны бежать, — сказала она прямо. — Это единственный выход. — Бежать? Куда? За стенами Убежища — пустыня, опасности. Нам говорили об этом с детства. — Нам лгали, — резко сказала она. — Все это время нам лгали. Мир за стенами существует. И он не может быть хуже этой клетки. Она встала и подошла к старой карте, висевшей на стене. — Я изучила все схемы, все планы Убежища, которые смогла найти. Есть один выход. Секретный туннель, который ведет за стену. Он охраняется, но охрану можно обойти. Я уже все продумала. Элиас смотрел на нее, не веря своим ушам. — Когда? — Завтра ночью, — сказала она. — Во время смены патруля. Нас будет пятеро: ты, я, Марк, Алекс и... Лена. Элиас вздрогнул. Лена. Та самая девушка, с которой он ходил в школу, которая тоже задавала вопросы, но всегда боялась ответа. — Она согласилась? — Да, — кивнула Клара. — Она больше не боится. Элиас молчал. Бежать. Это слово казалось нереальным, невозможным. Но он посмотрел на Клару, на ее решительное лицо, и понял, что это их единственный шанс. — Хорошо, — сказал он. — Я с вами. Клара улыбнулась, и впервые за долгое время ее улыбка была теплой, искренней. — Хорошо, — сказала она. — Тогда готовься. Завтра мы начнем новую жизнь. Она снова надела наушники, и из них полилась тихая, но решительная мелодия. Nurse, nurse, please don't take my purse Nurse, nurse, I'm not feeling worse Nurse, nurse, I don't need a pill 'Cause I'm not sick and I'm not ill Элиас слушал, и в его сердце росла решимость. Завтра. Завтра все изменится. Он больше не будет куклой. Он будет свободным. Первым уроком была "Этика и социальное поведение". Вошла миссис Хартман, ее лицо было более строгим, чем обычно. "Сегодня мы поговорим о конформизме," — начала она монотонным голосом. — "О том, как важно быть частью коллектива, следовать установленным правилам и не выделяться. Индивидуализм ведет к хаосу и страданиям. Послушность — это добродетель." Она посмотрела на класс, и ее взгляд на мгновение остановился на Элиасе. Он чувствовал, как его пробирает холодный пот. "Антидот" все еще действовал, его нервы были на пределе. "А теперь," — продолжила миссис Хартман, — "давайте попрактикуемся. Мы сыграем в небольшую сценку. Представьте, что вы все — куклы. У вас нет своих желаний, своих мыслей. Вы двигаетесь только так, как хочет кукловод. Ваша цель — быть идеальными куклами. Понятно?" Класс молча кивнул. Элиас почувствовал, как к нему подступает тошнота. Он посмотрел на Клару. Она сидела, сжав губы, и в ее глазах горел гнев. "Начнем," — сказала миссис Хартман. — "Встаньте. Сядьте. Встаньте. Сядьте." Ученики механически выполняли команды. Элиас заставил себя встать и сесть вместе со всеми. Он чувствовал себя предателем. "А теперь," — улыбнулась миссис Хартман, — "порадуемся. Улыбнитесь." На лицах учеников расцвели натянутые, мертвые улыбки. Элиас тоже попытался улыбнуться, но у него получилось лишь гримаса. "Очень хорошо," — сказала учительница. — "Вы видите, как легко управлять теми, кто не сопротивляется. Но есть и такие, кто ломает игрушки." Ее взгляд снова упал на Элиаса, а затем метнулся к столу, где сидела компания Дани. Даня не выполнял команд. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на миссис Хартман с открытым вызовом. "Даня," — холодно произнесла она. — "Ты не хочешь быть хорошей куклой?" "Я предпочитаю быть человеком," — спокойно ответил он. В классе повисла тишина. Сергей положил руку на стол, его кулаки побелели. Лёха замер, словно мышь перед удавом. Кирилл вжал голову в плечи. Даже Морохир и Паук, казалось, напряглись. "Человекам не место в идеальном обществе," — сказала миссис Хартман. — "Они вносят хаос. Они должны быть... исправлены." Она нажала кнопку на своем столе. Через мгновение в класс вошли два охранника в строгой форме. "Отвести Даню в 'Центр коррекции'," — распорядилась она. Даня не сопротивлялся. Он лишь усмехнулся, когда охранники схватили его за руки. "Не волнуйтесь, ребята," — крикнул он, когда его вели к выходу. — "Это не надолго. Я еще вернусь. И не один." Дверь закрылась за ним, и в классе воцарилась мертвая тишина. Элиас чувствовал, как внутри него все похолодело. Он посмотрел на Клару. Она смотрела на него, и в ее глазах не было осуждения, только тревога. Урок закончился, и ученики вышли в коридор. Элиас чувствовал на себе взгляды. Компания Дани собралась в углу. Сергей молча стучал кулаком по стене. Лёха что-то шептал Кириллу, который дрожал всем телом. Генриетта стояла чуть поодаль, ее лицо было непроницаемым, но Элиас заметил, как она сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки. Вдруг к ним подошел Костя. — Ты видела, что он натворил? — тихо, но зло спросил он сестру. — Ты видишь, к чему это приводит? Зачем ты с ними? Ты же умная девочка, Генриетта. Генриетта медленно повернулась к брату. — А ты видишь, что происходит в этом "Центре", Костя? — ответила она так же тихо, но в ее голосе звенела сталь. — Или ты слишком занят тем, чтобы быть идеальной куклой? Даня — единственный, кто имеет здесь мужество быть собой. — Мужество? Он — хулиган! Он разрушает порядок! — Может, этот порядок и стоит разрушать? — бросила она и отвернулась от него. Костя стоял как громом пораженный. Он посмотрел на Элиаса, и в его глазах плескалось недоумение и гнев. Он не понимал. Он жил в своем идеальном мире, где все было просто и понятно, и не хотел ничего видеть за его пределами. Элиас отвернулся. Он подошел к Кларе. — Прости, — тихо сказал он. — За что? — спросила она, не глядя на него. — За то, что я не сделал ничего. За то, что я принял таблетку. Она наконец посмотрела на него. В ее зеленых глазах отражался свет коридорных ламп, и они казались живыми, настоящими в этом мертвом месте. — Ты сделал свой выбор, Элиас, — сказала она. — Теперь тебе нужно жить с ним. Но помни, есть разница между тем, чтобы быть смелым, и тем, чтобы быть безрассудным. Даня перешел черту. И теперь... теперь мы все в опасности. В этот момент прозвенел звонок, возвещая о начале следующего урока. Но для Элиаса этот звонок прозвучал как набат. Игра началась. И он уже был в ней, по уши. Show and tell Show and tell I'm on display for all you f-ckers to see Show and tell Show and tell Pick apart the pieces of me Эта песня, которую Клара однажды дала ему послушать, теперь звучала у него в голове. Они все были на витрине. Куклы в витрине. А кукловоды смотрели и ждали, кто из них сломается первым.