Часть 34. Черный лебедь

Сакура наспех втиснула замерзшие ступни обратно в дизайнерские туфли. Шпильки звонко щелкнули по холодному бетону. Вокруг ревели моторы, а ночной воздух был настолько густо пропитан едким запахом высокооктанового бензина и жженой резины, что с непривычки першило в горле. — Bella, сюда, — из толпы вынырнул Коди и уверенно, но без лишней грубости взял девушку под локоть, уводя немного в сторону от хаоса, царящего у стартовой линии. Итальянец заранее, пока Саске прощался с Сакурой, успел отдать своим людям жесткий приказ: ни единого упоминания синдиката, никаких обращений «босс» или «дон». При этой столичной девочке они — просто элитная частная охрана, а она — «гражданская», которую нужно сберечь любой ценой. Сакура и Коди остановились в стороне, окруженные невидимым, но плотным кольцом крепких парней в темных куртках. — И как мы вообще будем видеть гонку? — спросила Сакура, кутаясь в пропахший парфюмом Учихи пиджак и настороженно осматриваясь по сторонам. Только сейчас она начала по-настоящему осознавать, куда именно попала. Здесь собралось дохрена людей. Мужчины в дорогих, сшитых на заказ костюмах стояли бок о бок с откровенно криминальными элементами, покрытыми татуировками бандитами и членами уличных картелей. И едва ли не каждый второй сальный взгляд из толпы неизбежно спотыкался о стройные ноги Сакуры, скользил по ее барочному платью и задерживался на лице. В этих глазах плескался такой липкий, голодный интерес, что у аудитора холодок пробежал вдоль позвоночника. Только теперь она в полной мере поняла, почему Саске был так категорически против того, чтобы тащить ее сюда. Коди, как хищник со стажем, моментально срисовал ситуацию. Он прекрасно понимал: если хоть одна местная шавка посмеет не то что тронуть, а просто косо посмотреть на эту розоволосую бестию, лучший друг не просто не простит — он устроит здесь бойню. Итальянец аккуратно положил ладонь на ее предплечье и притянул девушку ближе к себе, под свою личную протекцию. — Сакура, во-первых, смотреть будем вот так, — Коди поднял голову и указал в ночное небо, где с глухим рокотом зависла вертушка, а затем кивнул на огромный плазменный экран, спешно развернутый на кузове фуры прямо перед зрителями. — Дроны и вертолет будут транслировать заезд на всем маршруте. А во-вторых... не смотри этим зверям в глаза. Вообще. Учиха мне голову оторвет, если тебя здесь кто-то обидит. — Я тоже могу обижать, — упрямо, с ноткой прокурорской надменности парировала Сакура, гордо вздернув подбородок. Впрочем, взгляда от черного Мустанга, рычащего на линии старта, она не отвела. — Ошибаешься, bella, — серьезно, без привычной снисходительной улыбки произнес Коди, сам не отрывая взгляда от стартовой черты. — Это тебе не те простые смертные клерки и чиновники, которых ты гоняешь по судам своими проверками. Это улица. В этот момент толпа взревела с новой силой. Прямо рядом с Мустангом Саске, агрессивно сверкнув хищными фарами, плавно затормозил ядовито-зеленый, вылизанный до блеска «Макларен». — А вот и он, — тихо, сквозь зубы процедил Коди. — Что на кону? — напряженно спросила Сакура, чувствуя, как от рева этих двух монстров вибрирует бетон. — Насколько мне известно точно... машина проигравшего, — глазом не моргнув, слукавил Коди. Говорить гражданской девчонке о том, что на кону стоит половина теневого контроля над городом, он благоразумно не стал. — А об остальном я не в курсе. — То есть... — Сакура в ужасе распахнула глаза, глядя на мафиози. — Упаси боже, если Саске проиграет... кто-то просто заберет его Мустанг?! Тот самый Мустанг?! — Да. — Господи... И что ты ему колол в спальне? — прошептала она, и в ее голосе прорезалась неприкрытая, отчаянная паника. — Тяжелый армейский анестетик. Блокатор болевых рецепторов, — спокойно ответил Коди. — Это было необходимо, чтобы его простреленная правая рука работала как на шарнирах. Иначе он бы физически не вытянул механику на таких виражах. — Какова же цена этого препарата? — Сакура до боли сжала пальцами лацканы мужского пиджака на своей груди. — Не знаю точных сроков отката. Но побочки есть у каждого препарата, — Коди до хруста сжал челюсти. Вся его напускная ленивая самоуверенность куда-то испарилась. Он действительно, по-настоящему переживал за друга, который прямо сейчас сидел за рулем с лошадиной дозой синтетики в крови. Коди перевел взгляд на экран, где уже появилась девушка с сигнальными флагами, и тихо произнес: — А сейчас, Сакура... давай просто помолимся, чтобы наш жеребец обыграл этих idioti. Саске сидел в полумраке салона, намертво вцепившись обеими руками в обтянутый алькантарой руль Мустанга. Он прислушался к своим ощущениям и с мрачным удовлетворением понял: армейский стимулятор работал безупречно. Он действительно не чувствовал ни грамма боли в простреленном правом плече. Словно нервные окончания просто выжгли жидким азотом. Но платой за эту временную неуязвимость был пульс. Саске физически ощущал каждый бешеный, глухой удар своего сердца, отдающийся где-то в висках и горле. Синтетика разгоняла кровь до предела. Будь у него чуть слабее физическая подготовка, не пройди он адские тренировки спецназа — его мотор бы просто не выдержал такой лошадиной дозы, разорвавшись прямо на стартовой линии. Впереди лежала трасса до старого маяка. Гонка займет примерно двадцать минут чистого, неконтролируемого безумия на предельных скоростях. Двадцать минут на грани между жизнью и смертью. Под капотом на низких оборотах утробно, хищно урчал многолитровый V8. Саске смотрел строго прямо, на уходящую вдаль бетонку. Он методично, не торопясь, натянул на руки черные кожаные перчатки без пальцев, чтобы ладони не скользили по рулю, когда придется выкручивать его на крутых виражах побережья. В эту секунду он больше не был командиром элитного подразделения SWAT Учихой. Погоны, департамент, субординация — всё это осталось там, за кованой калиткой родового поместья. Сейчас он был тем самым «черным лебедем» Коди. Его идеальной, непредсказуемой темной лошадкой. Так было всегда. Еще с юности, задолго до того, как они заняли свои кресла по разные стороны закона. Всякий раз, когда главе мафии или ему самому требовался абсолютный, сокрушительный эффект внезапности — они объединялись. Коди был блестящим стратегом, который расставлял декорации, а Саске... Саске был тем, у кого в нужный момент полностью срывало тормоза. В Учихе всегда дремал этот первобытный, агрессивный демон. Но в отличие от уличной шпаны, он умел контролировать свою тьму. Держать её на коротком, стальном поводке. И за этот ледяной контроль следовало сказать спасибо не только генам Мадары, но и жесткой дрессуре в академии Куантико. Тишину салона нарушил короткий треск скрытой рации. — Шеф, как связь? — раздался в динамике обманчиво спокойный голос Коди. — Твой соперник нервничает. Он рассчитывал на легкую прогулку. — Связь идеальная, — низким, бархатным баритоном ответил Саске, не сводя глаз с трассы. — Пусть потеет. И, Коди... приготовь место в своем гараже для зеленого Макларена. — Понял тебя. Разорви их, командир. Рация отключилась. Сквозь лобовое стекло Саске увидел, как к центру стартовой полосы грациозно вышла полуголая девица с двумя неоновыми флагами. По толпе прокатился оглушительный рев, заглушающий даже басы из колонок. Зеленый Макларен справа агрессивно газанул, бросая вызов. Саске медленно, порочно ухмыльнулся в темноте салона. Кровь шумела в венах, сливаясь с гулом двигателя в единую симфонию чистого адреналина. Девушка подняла флаги. Начался обратный отсчет. Три. Он плавно выжал сцепление, играя педалью газа. Два. Мустанг присел на задние колеса, словно пантера перед смертельным прыжком. Один. Его руки буквально чесались. О да, дьявольски чесались по скорости, по опасности и по вкусу абсолютной победы. Он хотел этого. Флаги резко упали вниз. Саске впечатал педаль в пол, и черная пуля с оглушительным, яростным ревом сорвалась с места, оставляя соперника глотать густой дым от сожженной резины. Гонка на выживание началась. Рев сверхмощных двигателей разорвал ночную тишину и начал стремительно отдаляться. Черный и зеленый силуэты слились в две размытые полосы и исчезли в темноте трассы быстрее, чем зрители успели сделать очередной вдох. Сакура вцепилась побелевшими пальцами в широкие лацканы мужского пиджака, сжимая плотную ткань до боли, до хруста в суставах. Она жадно вдыхала терпкий запах парфюма Саске, смешанный с ароматом дорогого табака, словно это могло дать ей хоть какую-то точку опоры. Ее широко распахнутые глаза неотрывно следили за гигантским плазменным экраном, на котором с дронов транслировалось, как черный Мустанг, подобно обезумевшему демону, разрезает фарами густую темноту побережья, входя в смертельные виражи. Ее сердце билось где-то в горле, отсчитывая каждую секунду этого безумия. Именно в этот момент вся ее столичная спесь, вся непробиваемая броня железобетонного федерального аудитора просто испарилась. Сейчас перед экраном стояла не «вашингтонская сука», способная одним росчерком пера уволить генерала. Сейчас это была просто девушка в роскошном платье и огромном пиджаке, до одури напуганная за парня, который прямо на ее глазах летел навстречу смерти на скорости двести миль в час. «В понедельник мы снова наденем свои привычные маски», — пронеслось в ее голове. — «Хотя... к черту понедельник. Мы наденем их ровно в ту секунду, как переступим порог поместья и вернемся к отцу». Но здесь и сейчас она была абсолютно беззащитна перед собственным страхом. — Коди… — вдруг прошептала Сакура, едва узнав собственный севший, дрожащий голос. — Коди, мне страшно. — Всем страшно, bella, — поразительно ровным, гипнотически спокойным тоном отозвался мафиози, не сводя прищуренных глаз с экрана. Внешне Коди выглядел так, будто стоял в очереди за утренним кофе, а не наблюдал за гонкой, от которой зависела его империя. Но Сакура, стоя вплотную к нему, чувствовала, как напряжено его тело. Рука Коди, покоившаяся в кармане брюк, была сжата в кулак с такой нечеловеческой силой, что побелели костяшки. Вся безграничная власть главы синдиката, весь его теневой контроль над городом прямо сейчас висели на волоске, полностью завися от реакции и выдержки Учихи, накачанного армейским стимулятором. Коди был напряжен до предела, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Сакура нервно сглотнула и попыталась хоть на секунду отвлечься от трансляции, скользнув взглядом по орущей, беснующейся толпе. И внезапно похолодела. В нескольких десятках метров от них, у капота серебристого внедорожника, стояла Гурен. А рядом с ней — вся ее шайка элитных детективов из убойного отдела. Черт. Сакура инстинктивно вжала голову в плечи и глубже натянула пиджак. Значит, «благородные» копы Нью-Йорка тоже здесь. Либо делают грязные ставки, либо просто спускают пар на нелегальных заездах картелей. Значит, они прекрасно знают, кто сидит за рулем черного Мустанга. И упаси боже, если их ищейки заметят в толпе приемную дочь инспектора ФБР. Это будет не просто фиаско. Это будет ядерный взрыв. Но страх быть пойманной длился ровно секунду. На его место мгновенно хлынула ледяная, концентрированная профессиональная ярость. Внутри Сакуры снова щелкнул тумблер, возвращая к жизни безжалостного аудитора. «Ну надо же...» — хищно усмехнулась она про себя, буравя взглядом смеющуюся Гурен. — «Копы из убойного на тусовке мафии». Уголок ее губ едва заметно дрогнул. Пожалуй, понедельник обещал быть весьма продуктивным. Черный Мустанг рванул вперед с такой первобытной яростью, что передние колеса на долю секунды оторвались от бетона. Резкий старт вдавил Саске в анатомическое кожаное кресло, выбивая из легких воздух. Первые секунды гонки всегда лгут. Создается обманчивая, почти тягучая иллюзия, что все происходит медленно. Что у тебя еще есть в запасе пара мгновений, чтобы подумать. Просчитать траекторию. Исправить ошибку. Сбросить скорость и вернуться в безопасный, предсказуемый мир. Эта иллюзия сгорела дотла ровно через пять секунд. Стрелка тахометра дергано взлетела вверх, упираясь в красную зону. Двигатель взревел так, словно под капотом проснулся сам дьявол. Вторая передача. Третья. В зеркале заднего вида агрессивно вспыхнули неоновые фары ядовито-зеленого Макларена. Не отставал. Хищно висел на хвосте, пожирая метры дистанции. Саске, не отрывая взгляда от уходящей во тьму трассы, порочно усмехнулся уголком губ. Хорошо. Значит, этот парень из картеля хотя бы умел держать руль и не был очередной напыщенной пешкой с толстым кошельком. Бетонка резко уходила влево, извиваясь вдоль самого побережья. Справа, словно черная бездна, дышал ледяным ветром океан. Слева с бешеной скоростью смазывались в единую серую полосу редкие сосны и массивные каменные ограждения. Синтетика в крови Саске работала на износ — он не чувствовал раненого плеча, но каждый удар сердца отдавался набатом в висках. Триста метров. Впереди из мрака вынырнул первый серьезный поворот — слепой, крутой, смертельно опасный. Они шли слишком быстро. Катастрофически быстро. Любой здравомыслящий человек, у которого инстинкт самосохранения преобладал над адреналином, начал бы тормозить уже сейчас. Саске даже не убрал ногу с педали газа. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто. Макларен сзади, не выдержав напряжения этой русской рулетки, судорожно моргнул стоп-сигналами. Соперник дрогнул. Саске лишь крепче сжал обтянутый алькантарой руль. Под кожей на его предплечьях вздулись вены. Девяносто. Восемьдесят. Семьдесят. Поздно. Учиха ударил по тормозу и одновременно выкрутил руль буквально за микросекунду до входа в поворот. Тяжелый Мустанг с оглушительным ревом сорвался в глубокий, идеально контролируемый занос. Мир за лобовым стеклом на мгновение накренился и дико поплыл боком. Шины истошно, по-звериному завизжали, оставляя на асфальте черные дымящиеся полосы. В салон через вентиляцию мгновенно ворвался едкий, удушливый запах паленой резины. Машину под силой инерции неумолимо потащило к самому краю трассы. Еще полметра — и многотонный зверь намертво впечатался бы в бетонное ограждение, сминая металл в гармошку. Еще метр — и он бы пробил отбойник, улетев прямо в черные, холодные волны океана. Но в самую последнюю, критическую секунду Мустанг, подчиняясь жесткой воле своего хозяина, послушно выровнялся. Саске мгновенно до упора открыл газ. Двигатель захлебнулся собственным ревом, выплевывая из выхлопных труб пламя, и автомобиль пулей выстрелил вперед, выходя из поворота на пиковой скорости. Где-то на периферии зрения мелькнула толпа у промежуточного чекпоинта — люди взорвались дикими криками, приветствуя этот сумасшедший маневр. В зеркале заднего вида зеленый Макларен исчез. На секунду. Но затем его фары снова вынырнули из темноты, стремительно сокращая разрыв. Упертый ублюдок. — Вот так уже гораздо интереснее, — хрипло, с нарастающим азартом пробормотал Саске. Тишину салона прорезал треск скрытой рации. — Ты его напугал, — голос Коди сквозь помехи звучал почти довольно, хоть мафиози и пытался скрыть напряжение. — Но ты его не сломал, командир. — Значит, придется повторить урок, — ледяным тоном отозвался Саске. Впереди из ночного тумана начал вырисовываться силуэт старого портового моста. Самое гиблое и опасное место всего маршрута. Узкий. С проржавевшими перекрытиями. До блеска отполированный влажным океанским бризом и скользкий, как каток. Там не было права даже на миллиметровую ошибку. Саске бросил короткий взгляд в зеркало и увидел, как Макларен внезапно, агрессивно сместился влево, выходя из аэродинамического мешка Мустанга. Командир SWAT мгновенно прочитал замысел соперника. Тот собирался пойти на обгон прямо перед мостом. Хотел протиснуться в бутылочное горлышко первым, любой, даже самой грязной ценой. На лице Учихи медленно, словно у просыпающегося хищника, расцвела темная, абсолютно порочная улыбка. Плохая идея. Чертовски плохая идея для парня в зеленой машине. Потому что если и существовало в этом грязном, жестоком мире что-то, что Саске любил больше безоговорочной победы… То это был тот самый редкий момент, когда кто-то осмеливался бросить ему настоящий вызов и заставлял воспринимать гонку всерьез. Зеленый Макларен стремительно, неумолимо приближался. Саске прекрасно видел это даже не глядя в зеркала заднего вида. Он это слышал. Он чувствовал затылком чужую агрессию и нарастающий рев чужого форсированного мотора. Сливаясь с асфальтом, зеленая машина вынырнула слева из слепой зоны, словно голодная белая акула, почуявшая в воде свежую кровь. До ржавых конструкций старого портового моста оставалось меньше двухсот ярдов. Слишком малое расстояние для чистого, безопасного обгона. И слишком большое искушение для того, чтобы уличный гонщик отказался от этой дерзкой попытки. — Ну давай... — тихо, почти ласково пробормотал Саске. В его черных глазах плясали инфернальные огни приборной панели. Макларен хищно полез вперед, сокращая дистанцию. Именно этого Учиха и ждал. На его лице медленно, хищно проступила ледяная ухмылка. Грязный психологический прием. Старый, как сам мир нелегальных заездов. Саске едва заметным, выверенным до миллиметра движением рук чуть сместил многотонный Мустанг влево. Всего на несколько дюймов. Со стороны, для дронов и зрителей у экранов, это выглядело как случайность, как легкая потеря траектории на неровном бетоне. Но оба гонщика — и хищник, и жертва — прекрасно понимали истинный, смертоносный смысл этого движения. Учиха просто захлопнул капкан. Места для проезда стало критически недостаточно. Теперь у водителя Макларена оставалось всего два варианта. Либо трусливо ударить по тормозам, теряя драгоценные секунды и признавая свое поражение. Либо продолжать лезть вперед в это узкое бутылочное горлышко и отчаянно молиться всем богам, чтобы Мустанг подвинулся. Макларен выбрал второе. — Упрямый идиот, — холодно констатировал Саске. До въезда на эстакаду моста оставалось меньше пятидесяти ярдов. Две машины неслись бок о бок, выжимая из двигателей абсолютный максимум. Слишком близко. Непозволительно близко. Настолько, что сквозь тонировку бокового стекла Саске отчетливо видел перекошенное от напряжения и ярости лицо своего соперника. Тридцать ярдов. Двадцать. Десять. И в этот самый момент произошло то, чего командир SWAT, при всей своей паранойе, совершенно не ожидал. Макларен не отступил. Наоборот. Поняв, что проигрывает ментальную дуэль, он ударил в ответ. Физически. Зеленая машина резко, с бешеной амплитудой качнулась вправо. Тишину ночи разорвал оглушительный, тошнотворный скрежет рвущегося металла и сноп оранжевых искр. Левый бок тяжелого Мустанга судорожно вздрогнул. Удар. Грязный. Сильный. Намеренный. На скорости под двести миль в час кинетическая энергия была такой чудовищной, что руль буквально вырвало из рук Учихи. — Твою мать! — рыкнул Саске. Заднюю ось сорвало в ту же долю секунды. Черный Мустанг потерял сцепление с дорогой и его безжалостно развернуло поперек трассы. Мир за лобовым стеклом превратился в смазанную, безумную карусель смерти. Перед глазами мелькали ржавые стальные балки моста. Искрящийся асфальт. И черная, ледяная, голодная вода океана прямо по курсу. Любой другой водитель на его месте уже зажмурился бы, готовясь к неминуемой смерти. Но годы адской дрессуры в Куантико, вбитые в подкорку рефлексы спецназа и тысячи часов экстремального вождения сработали быстрее человеческого сознания. Боль от рывка в простреленном плече попыталась пробиться сквозь барьер армейской синтетики, но Саске подавил ее одной лишь яростью. Его руки сами, на чистом мышечном инстинкте, намертво перехватили руль. Контрзанос. Удар по педали газа. Снова жесткий контрзанос. Главное правило выживания: не бороться с машиной, когда она теряет контроль. Заставить ее массу работать вместе с тобой. Но инерция была слишком велика. Мустанг продолжало неумолимо тащить юзом к самому краю моста. Правое переднее колесо с оглушительным треском ударилось о бетонный бордюр отбойника. От чудовищной силы удара правую сторону тяжелого автомобиля подбросило в воздух. Время замерло. На одну бесконечную, леденящую кровь секунду Саске увидел под собой через боковое окно не серый асфальт. Он увидел океан. Только черную бездну. И больше ничего. Машина критически накренилась, балансируя на двух левых колесах. Еще доля градуса. Еще буквально пара сантиметров крена — и многотонный зверь неизбежно перевернулся бы через низкое ограждение, рухнув в пучину. Саске, стиснув челюсти так, что едва не треснула эмаль, резко выкрутил руль в сторону крена и до упора, до вмятины в полу, вдавил педаль газа. Двигатель взревел, захлебываясь собственным топливом. Задние колеса агрессивно вгрызлись в асфальт, находя спасительное сцепление. С тяжелым, зубодробительным грохотом Мустанг рухнул обратно всеми четырьмя колесами на дорогу. Амортизаторы жалобно взвизгнули, гася удар. Машина пролетела юзом по мосту еще несколько десятков ярдов и, наконец, идеально выровнялась, оставляя за собой густой шлейф сизого дыма. В салоне повисла абсолютная, звенящая тишина. Всего на одну секунду. Слышно было лишь бешеное, рваное дыхание Учихи и гул бешено бьющегося сердца. Саске бросил короткий, темный взгляд в зеркало заднего вида. Зеленый Макларен, потерявший скорость из-за собственного маневра, был уже позади. Далеко позади, съедаемый темнотой. Уголок губ Саске дрогнул в ледяной, презрительной усмешке. — Плохая попытка, ублюдок, — процедил он сквозь зубы. Его левая рука легла на рычаг коробки передач. Саске жестко переключился на следующую скорость и снова, без тени сомнения, утопил педаль газа в пол, устремляясь к финишу. Когда на гигантском плазменном экране две машины сошлись в самоубийственном танце, а затем тяжелый Мустанг с оглушительным, тошнотворным скрежетом подбросило в воздух над самой кромкой моста, Сакура услышала странный, сдавленный звук. Только секунду спустя она осознала, что это был ее собственный, полный неконтролируемого ужаса вскрик. Она мертвой, стальной хваткой вцепилась в рукав дорогого костюма Коди, сминая ткань. Ее тело пробила крупная, неудержимая дрожь. От холодного океанского ветра? Нет. Это был липкий, парализующий, первобытный животный страх. Страх потерять человека, чье сердце еще полчаса назад билось прямо под ее рукой. — Боже... Боже, нет... — как в бреду, одними побелевшими губами шептала она, отчаянно зажмуриваясь и глотая ртом ледяной воздух, чтобы сдержать еще один рвущийся наружу крик. — Тише, bella. Смотри на экран. Он профи. Он справится, — глухо, сквозь плотно сжатые зубы процедил Коди. Он накрыл ее ледяную, дрожащую ладонь своей большой и горячей рукой, пытаясь передать хоть каплю уверенности. Но Сакура не слышала слов друга. Звуки толпы, рев моторов, пульсирующие басы — все это слилось в один невнятный, глухой шум. В ушах стоял лишь бешеный, оглушительный стук ее собственного сердца. Этот придурок... Этот самоуверенный, ненормальный Учиха под армейским стимулятором только что едва не сорвался в черную бездну океана! Она инстинктивно, словно ища врага, опустила покрасневшие глаза на стоящую неподалеку шайку Гурен. И то, что она увидела, заставило кровь в ее жилах закипеть от ярости, выжигая страх. Элитные детективы убойного отдела как по команде подались вперед. В их позах, в их напряженных лицах читалось не сопереживание. В них читалось алчное, грязное ожидание. Сакура всё поняла в ту же секунду: они ждали. Они искренне, до дрожи в коленях ждали, что черный Мустанг сейчас пробьет ограждение и сорвется в ледяную воду, похоронив под собой своего водителя. «Псы продажные», — с ненавистью пронеслось в ее голове. Ногти впились в ладонь до полумесяцев. — «Он не упадет. Вы слышите меня, ублюдки?! Он не упадет! Учиха вас всех переживет!» Тем временем стоящий рядом Коди буквально гипнотизировал трансляцию на экране, не мигая. Его лицо превратилось в каменную маску, не выражающую ничего, кроме смертоносной концентрации. «Давай, Учиха... Тяни. Вытягивай эту чертову баржу! Не смей там разбиться!» — билась в голове мафиози отчаянная мысль, пока Мустанг балансировал на двух колесах над пропастью. В эти бесконечные доли секунды Коди четко осознал одну пугающую истину. Если бы Саске сейчас сорвался вниз... Если бы владение теневым Нью-Йорком стало ценой жизни его лучшего друга — Коди не задумываясь утопил бы этот гребаный город в крови. Он заставил бы каждого причастного захлебнуться ею. Это была слишком высокая цена. Несоизмеримо высокая. Как только задние колеса Мустанга нашли асфальт, и черная машина, выровнявшись, с ревом умчалась прочь, оставляя соперника позади, Коди медленно, тяжело выдохнул. А затем его потемневший от ярости взгляд метнулся к зеленому Макларену на экране. «Вот же грязный ублюдок...» — мысленно процедил глава итальянского синдиката. Этот маневр на мосту сказал Коди о водителе всё. Решил играть грязно? Пошел на таран, потому что не вывез честной борьбы? Значит, он и в жизни такой же. Из тех жалких трусов, кто, когда начинает сдавать нервная система, когда не выдерживает «кукушка», исподтишка достает пушку или подсовывает свинью в спину. Коди медленно провел языком по пересохшим губам. В его карих глазах зажегся огонь абсолютной, безжалостной вендетты. После этой гонки, вне зависимости от ее финального результата, глава итальянской мафии устроит этому парню персональную экскурсию в ад. Он очень детально, очень медленно и невероятно доходчиво продемонстрирует ему, что именно означает — разозлить дона восточного побережья и тронуть его людей. Ржавый остов моста остался позади, промелькнув над крышей размытым пятном. Океан по правую сторону трассы снова превратился в сплошную, всепоглощающую черную бездну, сливающуюся с горизонтом. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась длинная, почти идеально ровная бетонная стрела. Самый скоростной участок маршрута. И самый дьявольски опасный. Потому что именно здесь, на этой прямой, машины переставали соревноваться в маневренности и мастерстве управления. Здесь начиналось соревнование в чистом, неконтролируемом безумии и мощности моторов. Черный Мустанг с первобытной яростью пожирал мили одну за другой. Стрелка спидометра давно перевалила за ту красную черту, где производитель уже не предполагал наличия здравого смысла у водителя. Встречный ветер дико завывал вокруг аэродинамического кузова, пытаясь оторвать его от земли, а раскаленный двигатель ревел на абсолютном пределе своих возможностей. И именно в этот момент эйфории Саске почувствовал первый, по-настоящему пугающий сигнал. Удар сердца. Слишком сильный. Неправильный. Затем второй. Третий. Ощущение было таким, словно кто-то изнутри со всей дури бил кувалдой по его ребрам, пытаясь проломить грудную клетку. Черт. Армейский стимулятор. Он почти забыл о нем в пылу адреналиновой схватки. Синтетика, выжигающая боль в плече, начала брать свою непомерную плату, разгоняя мотор самого Учихи до критических значений. Пальцы в кожаных перчатках мертвой хваткой вцепились в руль. Перед глазами на мгновение потемнело, периферическое зрение сузилось до узкого тоннеля. Всего на долю секунды. Но на такой скорости этого оказалось более чем достаточно. В зеркале заднего вида, прорезая тьму, снова агрессивно вспыхнули неоновые фары. Макларен. Снова он. — Живучий ублюдок... — прохрипел Саске, сплевывая вязкую слюну. Вкус крови осел на языке. Зеленая машина, выжав из своего двигателя невозможный максимум, стремительно сокращала дистанцию. Десять корпусов. Семь. Пять. Три. А затем они снова поравнялись. Нос к носу. Капот к капоту. Два раскаленных монстра летели сквозь ночь, а их двигатели ревели так, будто пытались разорвать друг друга на части звуковой волной. Саске, превозмогая пульсирующую боль в висках, бросил быстрый, темный взгляд влево. Тонировка Макларена была опущена. Водитель зеленого суперкара тоже повернул голову и посмотрел прямо на него. В глазах ублюдка не было ни капли страха после едва не закончившейся трагедии на мосту. Ни сомнений. Только чистый, маниакальный, токсичный азарт. И это было очень плохо. Потому что Учиха знал этот взгляд: такие отбитые психи никогда не отступают первыми. Они жмут на газ даже тогда, когда перед ними вырастает кирпичная стена. Вдалеке, сквозь искаженный от жара асфальта воздух, замерцали оранжевые огни. Небольшой, недостроенный участок дорожных работ. Сужение трассы. Две полосы безжалостно сливались в одну. Только одна узкая полоса бетона. Для двух разъяренных машин. На скорости, от которой большинство обычных людей давно бы потеряли сознание. Водитель Макларена заметил препятствие одновременно с ним. И ни один из них даже не подумал убрать ногу с педали газа. Это была дуэль на выживание. Двести ярдов. Сто пятьдесят. Сто. Обе машины продолжали нестись вперед, не сбрасывая ни мили. Где-то там, у стартовой черты, толпа перед огромными экранами уже ревела в экстазе. Абсолютно все понимали, что именно сейчас произойдет. Пятьдесят ярдов. Сорок. Тридцать. Никто не уступал. Саске почувствовал, как сердце сделало очередной судорожный рывок и болезненно ударилось о ребра. Слишком мощно. Слишком быстро. Еще немного — и его собственный организм начнет отказывать прямо за рулем. Но времени на рефлексию не осталось. Перед их капотами уже стремительно вырастали массивные бетонные блоки ограждения. Двадцать ярдов. Пятнадцать. Десять. Любой здравомыслящий человек ударил бы по тормозам еще секунду назад, спасая свою жизнь. Но главная, фатальная проблема заключалась в том, что ни один из парней в этих машинах не был здравомыслящим. Пять ярдов. Четыре. Три... И именно на этой микросекундной грани смерти Макларен дрогнул. Совсем чуть-чуть. Инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости. Нога соперника дрогнула на педали всего на какой-то миллиметр, скорость упала на крошечную долю секунды. Но в этой лиге этого было более чем достаточно. Саске своим хищным чутьем уловил это колебание. И всё понял. Сломался. Сломалась не зеленая машина. Сломался ее водитель. Черный Мустанг, взревев, первым хищно проскользнул в узкое пространство между бетонными блоками. Пролетел настолько близко, что правое боковое зеркало с оглушительным треском впечаталось в бетон и взорвалось тысячей сверкающих осколков. Раздался глухой металлический скрежет. Кузов Мустанга жестко содрогнулся, но Учиха железной хваткой удержал руль, сохраняя идеальную траекторию. Далеко позади, в облаке бетонной пыли, впервые за всю гонку ярко вспыхнули красные тормозные огни Макларена. Впервые он сдался. Саске судорожно, сквозь стиснутые зубы выдохнул раскаленный воздух. А затем он поднял взгляд и увидел впереди финишную прямую. Старый, заброшенный маяк медленно, как призрачный исполин, вырастал из темноты на фоне беснующегося океана. Толпа на финише жгла файеры. Победа была уже в его руках. Но почему-то именно сейчас, когда адреналин начал медленно отступать, уступая место ледяному отрезвлению, у командира SWAT появилось очень стойкое, очень паршивое предчувствие. Гонка еще не закончена. Старый маяк Лонг-Айленда был уже совсем близко. Его холодный, белоснежный луч разрезал ночную тьму, лениво скользя по черной, бушующей воде океана и выхватывая из мрака острые, разбиваемые волнами скалы. До финишной черты оставалось меньше мили. Позади, буквально в нескольких корпусах, продолжал агрессивно висеть ядовито-зеленый Макларен. Упрямый ублюдок из картеля не желал сдаваться, даже проиграв дуэль нервов у бетонных блоков. Саске, глядя в зеркало заднего вида, лишь хищно, порочно усмехнулся. Пусть попробует. Армейский стимулятор в его крови работал безупречно, превращая командира SWAT в сверхчеловека. Мир вокруг утратил свою размытость от скорости и стал пугающе, кристально четким. Саске видел ночную трассу так, словно ехал ясным днем. Он фиксировал каждую микроскопическую трещину на асфальте. Каждую неровность бетона. Каждый холодный отблеск лунного света на влажной дороге. И именно поэтому он самым первым заметил фатальную проблему. Впереди. На самом последнем, решающем участке маршрута. Старый разводной мост. Сначала Учихе на долю секунды показалось, что это просто игра теней от маяка. Но затем мозг, работающий на запредельных скоростях, выдал ледяной анализ. Нет. Не показалось. Мост двигался. Медленно, с тяжелым, утробным лязгом старых механизмов, но двигался. Огромные, многотонные металлические секции начали неумолимо подниматься вверх, перекрывая путь. — Твою мать... — глухо выдохнул Саске, намертво вцепившись в руль. В ту же секунду салон разорвал хриплый, искаженный паникой треск рации. — Саске! Тормози! — впервые за всю историю их знакомства в голосе непробиваемого Коди прозвучала самая настоящая, неприкрытая тревога. — Немедленно тормози, командир! Это смерть! Далеко позади ярко, истерично вспыхнули красные стоп-сигналы Макларена. Водитель зеленого суперкара тоже увидел поднимающийся мост. Инстинкт самосохранения наконец-то взял верх над гордостью, и ублюдок принял единственное разумное в этой ситуации решение — он ударил по тормозам, пуская машину в контролируемое скольжение, чтобы сбросить скорость перед пропастью. Саске посмотрел прямо перед собой. Потом опустил абсолютно черный, безумный взгляд на спидометр, стрелка которого дрожала на максимуме. Потом снова перевел взгляд на растущий угол моста. Любой нормальный, адекватный человек сейчас вжал бы педаль тормоза в пол, молясь всем богам о спасении. Любой. Кроме него. Уголок искусанных губ Учихи медленно пополз вверх, образуя оскал чистого, первобытного сумасшествия. — Не сегодня, Коди. Вместо тормоза Саске с силой, до самой вмятины в металле пола, вдавил педаль газа. Многолитровый двигатель взревел так истошно, будто собирался разорвать сам себя на куски. Из выхлопных труб вырвалось пламя. Черный Мустанг, проигнорировав законы физики и здравого смысла, с дьявольским ревом рванул прямо на поднимающуюся эстакаду. Секция моста продолжала ползти вверх. Метр. Полтора. Слишком много, чтобы просто проскочить. Слишком мало для того, чтобы успеть остановиться. Идеальный трамплин для красивой, кровавой катастрофы. Там, у стартовой черты, огромная беснующаяся толпа перед экранами мгновенно замерла. Воздух словно выкачали из легких. Сакура вцепилась руками в свои волосы и просто перестала дышать. Ее сердце остановилось. Стоящий рядом Коди побледнел так сильно, что стал похож на мраморную статую; его пальцы до хруста сжали рацию. На экранах черный Мустанг на запредельной скорости налетел на поднятый край ржавого моста. И взлетел. Внутри салона на одно бесконечное, растянувшееся в вечность мгновение исчезли все вибрации. Исчез зубодробительный рев шин об асфальт. Исчезла сама дорога. Осталась только тишина. Абсолютная. Нереальная. Вакуумная тишина полета. Саске, вдавленный в спинку кресла, увидел под собой в лобовое стекло черную, кипящую пену океана. Увидел приближающиеся огни финишной трассы. Увидел слепящий луч маяка. И на какую-то сюрреалистичную долю секунды он почувствовал себя совершенно, абсолютно невесомым. А затем гравитация взяла свое, и мир с чудовищной жестокостью рухнул обратно. БАХ! Удар о твердый бетон был настолько чудовищным, что из глаз посыпались искры. Усиленная подвеска взвыла, принимая на себя многотонный вес. Кузов Мустанга содрогнулся до самого основания, словно в него попал артиллерийский снаряд. Позвоночник Саске будто прошили раскаленным стальным прутом, а челюсти клацнули с такой силой, что он чудом не откусил себе язык. Но Мустанг выдержал. Машина жестко приземлилась всеми четырьмя колесами, подпрыгнула, тяжело качнулась на амортизаторах и, высекая днищем снопы искр, продолжила лететь вперед. Позади остался провал моста. Позади остался сдавшийся Макларен. Оцепеневшая толпа у экранов взорвалась диким, животным ревом восторга. Саске судорожно, хрипло выдохнул раскаленный воздух из горящих легких. Получилось. Черт возьми, получилось. И именно в этот триумфальный момент раздался новый звук. Глухой. Резкий. И очень, очень нехороший. Переднюю правую шину разорвало в клочья. Мгновенно. Без малейшего предупреждения. Чудовищный удар при приземлении сделал свое дело, не выдержал корд. Тяжелый спортивный руль буквально вырвало из рук Учихи. Мустанг с диким визгом рвануло вправо с такой первобытной силой, что тяжелую машину почти развернуло боком поперек трассы. — Вот же сука! — прорычал Саске. Адреналин ударил с новой силой. Он мгновенно перехватил управление, наматывая руль на себя. Автомобиль больше не ехал. Он сражался за свою жизнь. Каждый следующий метр превращался в жестокий, кровавый бой человека и вышедшего из-под контроля металла. Разорванная в лохмотья резиновая покрышка с мерзким стуком хлестала по карбоновому крылу, отрывая куски. Из-под обнаженного колесного диска, скребущего по бетону, летел непрерывный, ослепительный шлейф оранжевых искр. Руль в руках Саске бешено, неуправляемо вибрировал, грозя выбить суставы, но командир SWAT титаническим усилием воли и мышц удерживал траекторию. Любой другой водитель на его месте давно бы потерял контроль. Любой другой уже кувыркался бы в океан. Саске лишь сильнее стиснул зубы, чувствуя, как стимулятор начинает пропуская волны пульсирующей боли в простреленное плечо. В зеркале заднего вида снова вспыхнули фары. Макларен. Ублюдок, благополучно переехавший мост после того, как секции опустились, стремительно приближался. Водитель увидел повреждение Мустанга. Он увидел свой грязный шанс на победу. Зеленая машина, ревя целым мотором, начала агрессивно обходить хромающего черного зверя справа. Последняя атака. Последняя, отчаянная попытка. Финишная арка у маяка стремительно приближалась. Сто ярдов. Пятьдесят. Тридцать. Покалеченный Мустанг дико несло по трассе в облаке дыма и искр. Макларен почти поравнялся с его дверью. Двадцать ярдов. Десять. Пять. Саске, чувствуя, что теряет тягу, резко выкрутил вибрирующий руль влево, перекрывая траекторию. Рискованно. Почти безумно. Но идеально, дьявольски точно. Поврежденная машина в самый последний раз подчинилась воле своего хозяина, бросившись наперерез. Черный Мустанг пересек финишную черту первым. Всего на несколько жалких футов. Всего на одно неуловимое мгновение раньше. А затем контроль окончательно и бесповоротно исчез. Машину сорвало. Искалеченный Мустанг жестко развернуло поперек трассы. Он пролетел юзом по асфальту в густом облаке сизого дыма, паленой резины и летящих искр, и с оглушительным, тошнотворным грохотом вмялся левым боком в бетонное защитное ограждение у маяка. Металл жалобно заскрежетал, стекло брызнуло в стороны, и многотонный зверь окончательно замер. Двигатель заглох. Над ночным побережьем внезапно повисла тишина. Полная. Тяжелая. Мертвая. Толпа бандитов у экранов застыла. Никто не кричал. Никто не хлопал. Никто не смел даже пошевелиться. Потому что сейчас всех этих людей интересовал только один-единственный вопрос. Победил ли только что Учиха Саске... Или цена этой нечеловеческой победы оказалась слишком высокой. Сакура забыла, как дышать. Воздух просто застрял где-то в пережатом спазмом горле. Над стартовой чертой, где еще минуту назад ревела и бесновалась толпа, воцарилась абсолютно мертвая, вакуумная тишина. Сотни пар глаз безотрывно смотрели на гигантские экраны, транслирующие искореженный черный металл, вмятый в бетонное ограждение у старого маяка. Сакура слышала, как вдалеке шумит ночной бриз. Слышала, как разбиваются о скалы тяжелые, ледяные волны беснующегося океана. Но громче всего в ее ушах стоял ровный, гудящий, сводящий с ума шум. Что это было? Ветер? Помехи трансляции? Нет. Это была ее собственная кровь, разогнанная обезумевшим от адреналина сердцем до абсолютного максимума и теперь стучащая прямо в висках. Коди стоял рядом, застыв, как изваяние. Глава итальянского синдиката только что кристально ясно осознал один факт: гонка выиграна. Теневой контроль над Нью-Йорком, восточные порты, каналы сбыта — всё это как было, так и осталось в его руках. Зеленый Макларен проиграл. Но что с Саске? Коди смотрел на экран, где из-под смятого капота черного Мустанга в ночное небо медленно поднимался густой, едкий сизый дым. Он видел масштаб этих чудовищных повреждений — разорванное в клочья колесо, стесанный до искр бок, погнутые стойки. И в эту же секунду итальянец физически почувствовал, как тонкие девичьи пальцы с такой нечеловеческой силой сжимают ткань его дорогого пиджака на предплечье, что еще мгновение — и итальянская шерсть просто треснет по швам. — Он... он должен выйти... — одними губами, как мантру, прошептала Сакура. Ее зеленые глаза были полны слез первобытного ужаса. — Коди, почему он не выходит? Мафиози не ответил. У него самого внутри образовалась черная, ледяная дыра. Если цена его власти над городом — жизнь Учихи, то Коди готов был прямо сейчас отдать приказ сжечь этот город дотла. Тем временем в другой части Нью-Йорка, под сводами сияющего золотом бального зала родового поместья Учиха, продолжала играть классическая музыка. Итачи, элегантно поправив манжеты белоснежной рубашки, неспешным, аристократичным шагом возвращался с улицы. Вопрос с патрульным охранником, поймавшим беглецов в луче прожектора, был решен за пару минут в истинно убойном стиле старшего Учихи: пара грамотно подобранных слов, легкая, завуалированная угроза увольнением с волчьим билетом и пачка хрустящих купюр, заставивших парня с вышки забыть не только то, что он видел, но и собственное имя. Но это была лишь половина проблемы. Итачи понятия не имел, куда именно в ночи, сверкая босыми пятками, умчалась эта безумная троица. Зато он прекрасно понимал: вопросы у старшего поколения возникнут с минуты на минуту. Ему предстояло разыграть идеальную партию. Театр одного актера. И ладно бы нужно было прикрыть только Саске и Коди — два взрослых парня вполне могли уйти пить виски. Но с ними была Сакура. Черт возьми, Сакура. Итачи бросил взгляд на балкон. Мадара стоял у перил, обводя зал своим тяжелым, сканирующим взглядом хищника. У старшего Учихи не было иллюзий: если этот матерый инспектор ФБР хоть на секунду заподозрит, что начальник SWAT утащил его приемную дочь в ночь на мустанге... Мадара просто скрутит Итачи шею быстрее, чем тот успеет произнести слово «аудитор», а затем поедет расстреливать «Мустанг» из гранатомета. Итачи нацепил на лицо свою фирменную, слегка скучающую полуулыбку, взял с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского и плавно подошел к родителям и дяде. — А где молодежь? — тут же нахмурился Фугаку, окинув взглядом зал. — Саске, Коди... и твоя дочь, Мадара. Я их уже минут двадцать не вижу. Мадара медленно повернул голову к племяннику. Его взгляд мог плавить сталь. — Действительно, Итачи. Куда пропала Сакура? Старший Учиха сделал грациозный глоток шампанского. Его пульс даже не дрогнул. — О, не стоит беспокоиться, дядя, — спокойным, бархатным баритоном произнес Итачи. — В зале стало слишком душно. Коди пожаловался на легкую головную боль — кажется, они с Саске переборщили с кубинскими сигарами на балконе. Брат повел его в западное крыло, в малую гостиную, чтобы тот пришел в себя. — А Сакура? — жестко отрезал Мадара, не впечатлившись состоянием соседского парня. — А Сакура, как истинная леди, решила составить им компанию до коридора, но затем удалилась в дамскую комнату, чтобы поправить прическу и макияж. Вы же знаете этих женщин, — Итачи мягко улыбнулся Микото, ища поддержки. — Пять минут с пудреницей могут легко превратиться в полчаса. Я как раз шел оттуда, просил их не задерживаться. Мадара недоверчиво прищурился, сканируя лицо племянника, словно портативный полиграф. — В малую гостиную, значит... — Именно, — Итачи выдержал этот взгляд, не моргнув ни единым мускулом. — Думаю, они скоро спустятся. Если хочешь, Мадара, я могу сходить и поторопить твою дочь. — Не стоит. Пусть пудрит носик, — буркнул инспектор ФБР, возвращаясь к своему виски, хотя подозрительность в его глазах не угасла до конца. Итачи мысленно выдохнул, сохраняя на лице маску абсолютной невозмутимости. «Саске, ублюдок. Ты мне должен не просто ящик коллекционного бурбона. Ты мне должен жизнь», — пронеслось в голове Итачи. Оставалось только надеяться, что эти трое идиотов вернутся в поместье целыми и невредимыми до того, как Мадара решит лично проверить дамскую комнату.