Без свидетелей

Квартира братьев Хайтани находилась на сороковом этаже элитной высотки в Роппонги. Из панорамных окон открывался вид на ночной Токио — бесконечную россыпь огней, уходящую к горизонту. Где-то внизу шумели машины, горели неоновые вывески клубов, текла чужая жизнь. Здесь, наверху, было тихо. Только приглушённый свет ламп, только запах дорогого табака и парфюма, только три человека, которые слишком долго делали вид, что всё нормально. Она знала, что этот вечер закончится именно так. Не потому что кто-то что-то сказал. Братья Хайтани вообще не говорили о таком вслух. Но она слишком давно была рядом — сначала просто боевиком в Бонтене, потом правой рукой Рана, потом кем-то большим. Кем-то, кто вхож в их квартиру в любое время суток. Кем-то, кому Риндо молча наливает чай, а Ран молча подвинется на диване, закинув руку на спинку так, что пальцы почти касаются её плеча. Это началось не сегодня. Это зрело месяцами. Взгляды Рана — долгие, оценивающие, с той самой ухмылкой, от которой у нормальных людей подкашивались колени. Его фиолетовые глаза — глубокие, с поволокой, — следили за ней через всю комнату, и он даже не пытался это скрывать. Взгляды Риндо — короткие, быстрые, спрятанные за стёклами очков. Его волосы — фиолетовые, до плеч, с тёмными прядями, — падали на лицо, когда он наклонял голову, и он поправлял их нервным жестом. Случайные прикосновения: Ран поправлял прядь с её плеча, задерживая пальцы на секунду дольше нужного. Риндо касался её пальцев, передавая стакан, и его кожа была горячей. Она отвечала тем же. Никто ничего не говорил. В Бонтене не принято говорить о чувствах. Там вообще не принято говорить. Но сегодня что-то изменилось. Миссия прошла чисто. Без единой царапины, без единого свидетеля. Адреналин всё ещё гулял в крови, когда они втроём поднялись в квартиру. Ран с порога стащил пиджак и швырнул его на кресло, оставшись в чёрной рубашке с закатанными рукавами, открывающими татуированные предплечья. Его короткие фиолетовые волосы, обычно уложенные гелем, растрепались, и одна прядь падала на лоб. На шее — татуировка Бонтена, та самая, что была у всех руководителей. В левом ухе — маленькая серебряная серьга-кольцо. Он был высоким, долговязым, с узкими бёдрами и широкими плечами — фигура человека, который дерётся не силой, а скоростью. Риндо прошёл на кухню, достал бутылку виски и три стакана. Его движения были плавными, но она видела, как дрожат его пальцы — то ли от адреналина, то ли от чего-то ещё. Он снял очки и отложил на стойку. Без них его лицо казалось более открытым, более уязвимым. Фиолетовые глаза — точь-в-точь как у брата, но другого оттенка, более тёмного, — смотрели на неё из-под длинных ресниц. Волосы до плеч, густые, с тёмными прядями, обрамляли узкое лицо. На нём была тёмно-серая футболка, облегающая мускулистое тело — в отличие от Рана, Риндо был более плотным, более мощным. Татуировка Бонтена темнела на шее. Она стояла у окна, спиной к ним, и смотрела на огни Токио. Чувствовала их взгляды. Знала, что будет дальше. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но внешне она оставалась спокойной. В Бонтене не показывают слабость. — Иди сюда, — сказал Ран. Не «подойди». Не «иди ко мне». Просто «иди сюда». Она обернулась. Он смотрел на неё в упор. В его фиолетовых глазах было что-то тёмное, голодное. Риндо замер у стойки, сжимая стакан в пальцах. Тишина в квартире стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Она подошла. Медленно. Каждый шаг отдавался глухим стуком сердца. Ран взял её за запястье — не грубо, но властно, — и притянул к себе. Его пальцы скользнули по её щеке, приподнимая лицо. Кожа у него была горячей, грубой, с мозолями от постоянных драк. — Ты же знаешь, что мы оба тебя хотим, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. — Давно. Ты тоже. Я вижу. Я всегда вижу. Она не ответила. Просто посмотрела на Риндо. Тот отставил стакан и подошёл ближе. Его шаги были почти бесшумными — сказывались годы тренировок. Он встал с другой стороны, и теперь она оказалась зажатой между ними — спиной к окну, лицом к Рана, с Риндо слева. — Если ты не хочешь — скажи, — добавил Риндо тихо. Голос у него был мягче, чем у брата, но в нём звенело то же напряжение. — Мы остановимся. Прямо сейчас. Только скажи. — А если хочу? — её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Ран усмехнулся. Медленно, хищно. Риндо выдохнул — коротко, резко, будто сдерживался из последних сил. Дальше всё произошло одновременно. Ран поцеловал её первым — жёстко, требовательно, сминая губы. Его язык протолкнулся в рот без спроса, и она застонала — не от боли, от неожиданности. Его руки уже стягивали с неё куртку — грубо, нетерпеливо. Молния заела, он чертыхнулся, и Риндо помог, отодвинув его пальцы и расстегнув её сам — медленнее, аккуратнее. Куртка полетела на пол. Риндо подошёл сзади, и она почувствовала его дыхание на затылке, его пальцы на талии — горячие, слегка подрагивающие. Он целовал её плечи — медленно, осторожно, в то время как Ран продолжал терзать её губы. Они двигались слаженно, без слов — как будто репетировали. Как будто это всегда должно было случиться. Блузка полетела следом за курткой. Ран расстегнул пуговицы одну за другой — быстро, сноровисто, — и ткань соскользнула с плеч. Потом лифчик — он справился с застёжкой одним движением, не глядя, и отбросил его в сторону. Его губы скользнули по её шее, по ключицам, ниже. Он целовал её грудь — жадно, с прикусываниями, — и его язык обводил сосок, заставляя её выгибаться навстречу. Риндо в это время стягивал с неё джинсы — его пальцы дрожали, но движения были уверенными. Он опустился на колени позади неё, и она почувствовала его губы на пояснице — лёгкие, едва ощутимые поцелуи, которые спускались ниже. Джинсы упали к щиколоткам, за ними — бельё. Она осталась обнажённой между двумя одетыми мужчинами, и прохладный воздух квартиры коснулся разгорячённой кожи. — На диван, — скомандовал Ран. Они переместились в гостиную. Широкий кожаный диван стоял у стены, и она легла на него спиной. Братья остались стоять по бокам, и на мгновение она почувствовала себя добычей, окружённой двумя хищниками. — Разденьтесь, — сказала она. — Я хочу вас видеть. Ран хмыкнул. — Приказы отдаёшь? Мне нравится. Он стянул рубашку через голову и отбросил её. Его тело было поджарым, с рельефными мышцами, которые перекатывались под бледной кожей. Татуировка — та самая, парная, — тянулась от затылка по левой стороне тела до самого бедра. Чёрные линии переплетались, создавая замысловатый узор. Риндо снял футболку, и его татуировка — зеркальное отражение братской, но на правой стороне, — открылась. Его тело было более массивным: широкие плечи, развитая грудь, сильные руки. Дорожка тёмных волос убегала от пупка под пояс джинсов. Оба были красивы — той опасной, хищной красотой, от которой захватывало дух. Она смотрела на них и не могла отвести взгляд. Два тела, похожих и одновременно разных. Ран — угловатый, быстрый, как лезвие. Риндо — мощный, основательный, как скала. Братья переглянулись. — Нравится? — спросил Ран с усмешкой. — Заткнись и иди сюда, — ответила она. — О, она ещё и дерзит, — он шагнул к дивану и навис над ней, опираясь руками по бокам от её плеч. — Риндо, ты слышал? — Слышал, — отозвался Риндо, устраиваясь с другой стороны. Дальше всё смешалось. Ран снова поцеловал её — глубоко, жадно, — и его рука скользнула вниз. Пальцы коснулись её между ног, и она застонала ему в губы. Он гладил её — медленно, дразняще, — раздвигая складки и находя самые чувствительные точки. Его пальцы были грубыми, но прикосновения — точными. Риндо в это время ласкал её грудь: его губы обхватили сосок, язык обводил его по кругу, а пальцы второй руки сжимали вторую грудь, перекатывая сосок между большим и указательным. — Какая отзывчивая, — прошептал Ран ей на ухо, не прекращая движений. — Мы даже не начали, а ты уже мокрая. Течёт по пальцам. — Заткнись, — выдохнула она, но её бёдра уже двигались навстречу его руке. — Она покраснела, — заметил Риндо. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — До самых ключиц. — Вижу, — Ран усмехнулся. — Люблю, когда она краснеет. Он убрал пальцы, и она застонала от разочарования. Но Ран уже расстёгивал ремень. Джинсы полетели на пол, за ними — бельё. Его член был длинным и тонким — под стать телу, — с выступающей головкой и вздутыми венами. Риндо последовал его примеру, и его член оказался толще и короче — более массивный, с широкой головкой. Она смотрела на них, и внутри всё сжималось от предвкушения. Два брата. Два тела. Два члена, которые скоро будут внутри неё. — Кто первый? — спросил Ран. — Вместе, — ответила она. — Я хочу вас обоих. Сразу. Риндо приподнял бровь. — Амбициозно. — Ты против? — Я «за». Только подготовься. Риндо лёг на диван — на спину, раскинувшись. Его член стоял вертикально, упираясь в живот. Она забралась на него сверху, и он придержал её за бёдра. Она направила его в себя и опустилась — медленно, чувствуя, как головка раздвигает складки, как член входит внутрь. Он был толстым, и она застонала, привыкая к ощущению. Риндо зашипел сквозь зубы — его пальцы сжались на её талии, костяшки побелели. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты такая тесная. — Я только начала, — ответила она и опустилась до конца. Она начала двигаться — медленно, приноравливаясь. Риндо лежал под ней, его фиолетовые глаза были закрыты, губы приоткрыты. Он стонал — тихо, сдержанно, — и его пальцы гладили её бёдра. Она опиралась ладонями на его грудь и скакала на нём, чувствуя, как он заполняет её изнутри. Ран встал сзади — на коленях на диване. Она услышала щелчок открываемого тюбика — смазка, — и через секунду его пальцы коснулись её сзади. Холодный гель, скользкий и густой. Один палец вошёл осторожно, растягивая. Она замерла на секунду, но Риндо поцеловал её в шею и прошептал: «Расслабься». Ран добавил второй палец, двигая ими медленно, разводя внутри. Она застонала громче. — Готова? — спросил Ран. — Да. Сделай это. Он приставил головку и начал входить — медленно, мучительно медленно. Его член был длиннее и тоньше, чем у брата, и он проникал глубже. Она чувствовала, как он растягивает её, как заполняет второе отверстие. Двое сразу. Это было... слишком. Слишком полно. Слишком горячо. Слишком правильно. Она замерла, привыкая к ощущению — два члена внутри неё, один впереди, один сзади, и они оба пульсировали, оба были горячими. — Ты как? — спросил Ран. Его голос был напряжённым. — Двигайся, — выдохнула она. — Оба. Они начали двигаться. Риндо снизу — глубоко, мощно, приподнимая бёдра навстречу. Ран сзади — резко, быстро, с той же скоростью, с какой он дрался. Они задавали общий ритм — сначала медленный, потом всё быстрее. Она была зажата между ними, и каждое движение отдавалось во всём теле. Кожа к коже. Пот к поту. Три тела, сплетённые в один узел. Ран наклонился вперёд, и его губы коснулись её уха. — Ты такая тесная сзади, — прошептал он. — Я чувствую, как ты сжимаешься. Тебе нравится, да? Нравится, когда нас двое? — Да, — простонала она. — Да, чёрт возьми. — Громче, — потребовал он и толкнулся особенно глубоко. Она закричала. Риндо поймал её крик губами и поцеловал — нежно, успокаивающе. Его язык скользнул в её рот, и она застонала ему в губы. Его руки гладили её спину, плечи, лицо. Ран в это время вбивался сзади, и его пальцы сжимали её ягодицы, оставляя красные следы на коже. — Я сейчас кончу, — предупредил Риндо. — Я тоже, — выдохнул Ран. — Давай вместе. Они ускорились. Ритм стал диким, почти звериным. Влажные шлепки смешивались с их стонами. Диван скрипел под ними. Она чувствовала, как напряжение внутри скручивается, подводит к краю. Ещё несколько толчков — и она сорвалась. Оргазм накрыл её с головой: тело выгнулось дугой, из горла вырвался громкий, сдавленный крик. Она кончила, сжимаясь вокруг них, и этого хватило. Риндо застонал и излился в неё — горячо, пульсируя. Ран последовал за ним через секунду, и его сперма наполнила её сзади. Они кончили почти одновременно, и на мгновение мир сузился до одной точки — до этого дивана, до этой квартиры, до этого безумия. Тишина накрыла их, как одеяло. Они лежали на диване — мокрые, обессиленные, всё ещё сплетённые. Ран вышел первым и рухнул на подушки, тяжело дыша. Его короткие фиолетовые волосы прилипли ко лбу, на груди блестел пот. Риндо вышел следом и остался лежать под ней, его пальцы всё ещё гладили её бёдра. Она лежала на нём, закрыв глаза, и чувствовала, как его сердце колотится под её щекой. — Это было... — начал Риндо. — Да, — перебила она. Ран хмыкнул, не открывая глаз. — Повторим? — Завтра, — ответила она. — У меня ноги не держат. И всё болит. — Я был аккуратен, — заметил Ран. — Ты был нетерпелив. Как всегда. — Тебе нравится. — Не отрицаю. Риндо тихо рассмеялся. Его смех был редким, и она каждый раз удивлялась, слыша его. Он поправил очки, которые каким-то чудом уцелели на столике, и сел. Его длинные фиолетовые волосы растрепались, и он начал заплетать их в небрежный хвост. — Ты останешься? — спросил он. — У меня есть выбор? — Всегда. Она посмотрела на него. Потом на Рана, который всё ещё лежал с закрытыми глазами, но явно слушал. Потом на панорамное окно, за которым сиял Токио. — Останусь, — сказала она. — Только дайте мне пять минут. И воды. Риндо встал и пошёл на кухню. Вернулся со стаканом воды и влажным полотенцем. Протянул ей. Она выпила воду залпом и вытерлась. Ран наконец открыл глаза и посмотрел на неё. — Мы никому не скажем, — произнёс он. — Знаю. — Это останется здесь. — Знаю. Он сел и взял её за подбородок. — А если я захочу, чтобы это повторилось? — спросил он. — Не завтра. Вообще. Чтобы ты была с нами. Не как правая рука. Как... — он осёкся. — Как кто? — спросила она. — Как наша, — закончил Риндо за брата. Он стоял у дивана, скрестив руки на груди, и смотрел на неё серьёзно. — Если ты захочешь. Она перевела взгляд с одного на другого. Ран — наглый, самоуверенный, но сейчас в его фиолетовых глазах не было ни капли насмешки. Риндо — спокойный, сдержанный, но его пальцы дрожали. — Я уже ваша, — сказала она. — Давно. Вы просто не спрашивали. Ран усмехнулся. Риндо выдохнул. — Тогда решено, — сказал Ран и откинулся на подушки. Она легла обратно — между ними. Риндо лёг слева, положив руку на её талию. Ран — справа, закинув ногу на её бедро. Их пальцы переплелись на её животе. Три руки. Тёплые. Настоящие. За окном шумел Токио. Где-то внизу Бонтен правил городом. Где-то далеко были враги, миссии, опасности. Но здесь, в квартире на сороковом этаже, три человека, которые слишком долго скрывали правду, наконец перестали притворяться. И это было только начало.