Часть 1

      Афина не часто оставалась в храме с сыном, но в последнее время стала оставаться все чаще. С тех пор как мальчик начал жаловаться на зуд в хвосте. И сейчас, ночью, она проснулась от его крика. Крика чистейший агонии. Она не помнила как сорвалась с места. Не помнила как оказалась в его комнате. Помнила только то, как села возле него, взяла за щеки, прижав одну ладонь к его груди, чтобы он не ворочался. Сердце налилось болью, при ввиде того как её сын, с безумной болью в глазах, метается по кровати, словно лежал на раскаленных углях. — Эри, посмотри на меня! Что случилось? Скажи маме что случилось! Но Эрихтоний не мог вымолвить ни слова. Его рот был широко открыт, из него время от времени вырывались то стоны, то настоящие крики агонии, но ответа он не дал. Афина принялась осмотривать сына. Первым делом, она осмотрела его голову и туловище. Ран не было и крови тоже, от чего она забеспокоилась сильнее. Если не здесь то.. Она принялась разматывать одеяло, что из-за ворочаний Эри обвилось вокруг его ног. Было сложно освобождать их, но богиня сделала это, и откинула одеяло прочь. Кровь застыла в жилах, с губ сорвался вздох, руки задрожали. Вся внутренняя сторона одеяла была в крови, хвост Эрихтония разделялся на двое и вместо кончика хвоста у него уже были две неровные ступни без пальцев. Впервые Афина почувствовала страх. Мальчик вновь закричал в слепой агонии. Он не видел ничего. Ни её ужаса, ни собственной крови, ничего. Перед глазами была пелена боли. — тише-тише.. Мама здесь, всё хорошо, мама здесь.. Паллада осторожно притянула сына к себе на колени, стараясь не причинить ещё больше боли, в чем успешно провалилась. При движении Эрихтоний вновь завопил от боли, сильнее чем в предыдущие разы. Афина прижалась лбом к его лбу, передавая ему капельку божественных сил, чтобы он мог пережить это. Чтобы он не умер от боли у неё на руках. — прости меня, Эри. Тише-тише.. Всё хорошо, сейчас всё хорошо.. Больше всего на свете она ненавидела лгать ему. Потому что знала, он понимает когда мама лжёт. И сейчас она лгала ему, лгала, закрыв глаза, потому что не могла смотреть на сына без боли в глазах . — мама.. больно.. Его пальцы впились ей в кожу, цепляясь за неё, как он делал в младенчестве. Афина почувствовала как в глазах начинает жечь. Нет, не слезы, богини никогда не плачут. Что-то другое. Печаль? Гнев? Скорбь? Отвращение? Богиня мудрости не могла сказать что это. — я знаю, я знаю это, мой мальчик.. Всё будет хорошо, мама обещает тебе. Ты веришь мне? Эрихтоний потряс головой вверх. Паллада приулыбнулась, глядя на своего сына, который метался в агонии, который безоговорочно доверял ей, словно она могла защитить его от всего, даже от этой ужасной агонии. Но Афина не могла. И это осознание убивало её. ***Проходили часы. Нюкта медленно начала заменяться Эос, пока Селена все ещё находилась на небе. Ноги Эрихтония, от ступней до колен уже разделились, став развиваться в деформированные ноги. Всё это время она была рядом. Давала ему пить воду, гладила по волосам, целовала в лоб, нос, щёки, шептала ему разные истории, делала всё чтобы её змеёныш чувствовал себя хоть немножко лучше. Но всё вышесказанное едва ли помогало. — а затем отважный Персей вознёс голову Медузы и.. Её рассказ перебил крик, моментально заглушив шепот богини. Афина почувствовала как её сердце трещит, разбиваясь на осколки от мучений её сына. Пальцы перебрались в его волосы, перебирая черные кудри, как у его отца, надеясь что это поможет ему, хотя богиня мудрости и понимала что Эрихтоний едва ли чувствует это. — Эри.. Чш.. Ты храбрый, сильный и устойчивый воин, я так горжусь тобой.. Осталось совсем немного, это закончится.. Мальчик едва ли слышал это, извиваясь от боли, крича и цепляясь за все, до чего могли дотянуться его ручки. Уши заложило от боли. Глаза застелила пелена, от боли он не мог даже плакать. Вены на шее и запястьях вздулись. Он чувствовал себя так словно умирает. Каждое мгновение мальчик думал "сейчас я закрою глаза навсегда". Он едва ли чувствовал свои ноги, боль распространялась только по хвосту, что рвался на две половинки, что трансформировались в ноги. Он чувствовал как на его боль отзываются змеи, как земля дрожит в ответ на его крики, словно страдая вместе со своим сыном. Или он врёт самому себе? — почти закончилось. Это почти закончилось, слышишь меня? Все заканчивается.. Пальцы Афины ласково гладят его голову, боль постепенно отступает, осталвяя после себя эйфорию, какую Эрихтоний не испытывал за всю свою жизнь. Он стал быстро моргать, стараясь вернуть себе видимость. Первое что он увидел — свою маму, в чьих серых глазах сияли слёзы, которые она упрямо сдерживала. — почему мне нельзя называть тебя мамой? Его рука дрогнула, стараясь подняться. Пальцы дрожали, не в силах согнуться. Она заметила это. Взяла его руку в свою, нежно сжав, прижав к щеке. Закрыв глаза. По щеке скатилась слеза, за ней следующая. — я не рожала тебя. Не носила под сердцем. Я целомудренна, я не могу быть матерью. Эрихтоний судорожно вздохнул, чувствуя как боль возвращается, только уже не агонией, а лёгким покалыванием. Пальцы на его ногах пошевелились, совсем немного, но пошевелились. — но ты заботишься обо мне с того момента как я родился. Ты кормишь меня, одеваешь, учишь, любишь, воспитываешь. Разве не это делают матери? Афина наклонилась к нему, прижавшись губами к его макушке, все ещё сжимая его руку. Ещё пару слезинок скатились, упав на лицо мальчика. Она не вытирала их, не скрывала. Ей было не до того, чтобы сохранять свой образ богини. Сейчас она была просто матерью, которая несколько часов подряд наблюдала за мучениями своего ребенка, пока сердце колотилось и ныло от желания забрать боль себе. Она никогда не признается в этом вслух. — мой сын.. Хвала Океану, ты жив.. Эрихтоний прикрыл глаза. Он жив. Эта боль не убила его. Это было.. потрясающе! Или не совсем.. — я жив.. Утверждение, которое мальчик произнес с трудом. Которое произнес, чтобы самому поверить в это. Ведь всё это ощущалось сюрреалистично, нереально, фантомно. Он не мог поверить в тот факт, что ещё дышит. — земля не отпускает просто так. Этот голос не принадлежал Афине, которая все ещё сидела над Эрихтонием, держа его за руку и гладя по волосам, чтобы убедиться что это не галлюцинации. Этот голос был более древним, более могучим, более холодным, более незнакомым. Мальчик вновь закрыл глаза, углубившись в свое сознание, стараясь почувствовать откуда идёт этот голос. И он увидел в своем сознании женщину, которая вся проросла миллиардами корней деревьев, которые распространялись по всей суше. Гея. Его мать родитель. Та, кто дала ему жизнь. Эрихтоний открыл глаза, прервав связь между ним и титанидой. Ему не нужна была Гея. Его настоящая мама сейчас сидела возле него, с беспокойством глядя на его новые конечности, которыми он мог управлять лишь частично. Впереди были длинные тренировки, упорная борьба с новыми способностями, куча падений.. Но сейчас, лёжа на кровати возле матери, которая держала его за руку и гладила по волосам, Эрихтоний понимал, что никакая боль не сравнится с тем, что последует после неё.