Сон

***

180-й год от Основания

Замок г. Мон сан Лорана

Граф Рикон в очередной раз проснулся от удушья и жадно схватился за кубок, оставленный возле кровати. Вино смочило разодранное изнутри горло. Он вытер противный жирный пот со лба и сжал зубы. Ему снился давно знакомый кошмар. Кошмар, отражающий 20 лет его правления в новом замке отца — графа Рикарда. Правление, однако, больше напоминало бесконечное и безвольное празднество, которое, как надеялся Рикон, никогда не закончится. А начинался сон всегда с блаженства: они с графом Аларихом де Блэкторном, его «кумиром» и партнером, чье уважение Рикон купил деньгами и положением, сидели в трапезном зале и распивали сладкие вина, любуясь женщинами. Большое, даже детское счастье являли Рикону дни, когда граф А. посещал его ужины. Танцы; дамы в шелках, чьи улыбки обещали больше, чем слова; громкий, как грохот монет, смех и сплетни — истинное удовольствие. Но едва пир, клонясь к полуночи, достигал апогея, развязывая руки и языки, карнавал обрывался. Гильотина словно отсекала все прежние приятные звуки. Музыка флейт, истово надрываясь и свистя, сменяется и отравляет слух — подобно чернилам, пролитым на чистое полотно. Теперь она походит на барабаны палачей и бьющий по ушам лязг. Веселые пляски с мелодичным топотом каблуков и смехом становятся рваны и грязны, улыбки гостей едки. Руки женщин, доселе нежно трогающие его грудь и плечи, становятся скользкими змеями, с силой привязывая тучное тело к стулу. Он оборачивается на Алариха: его обвивают не змеи, но корни, а изо рта, глаз и ушей медленно вытекает черная, такая знакомая смола. Рикона передёргивает от страха и боли. Вся одежда не то в крови, не то в вине. Начинает липнуть к телу. Пахнет гнилью. Двери некогда красивого зала рушатся, и подле него вырастают 4 силуэта с голодным оскалом. Каждый вонзает в него короткий нож со стола, смешивая алеющую плоть с остатками пищи. «Грязный ублюдок», «вкусно чужое жрать?» — проклинают голоса юношей. Один из сыновей приставляет к его горлу нож: — Не правитель. Не муж. Не отец. С каждым словом знакомый, ненавистный, родной голос вонзается всё глубже. Дышать почти невозможно. — Ты не достоин. Ничего. Последнее движение ножа обрывается мерзким хлюпающим звуком. Во рту сладко-солёный вкус крови. Он просыпается.