Часть 1

Когда я вижу твои бледные худые руки, мне хочется их согреть, утонуть в их ласке. Аккуратные ногти ты всегда держишь в опрятном виде, и тонкий слой лака не портит картины. Твои руки не идеальны, я знаю, ты беспокоишься из-за слишком крупных суставов, которые превращают твои пальцы в тонкие нити с бусинами. Я знаю, ты переживаешь, что один твой палец изогнут, но, поверь, никто не видит этого, когда твои руки ложатся на коленях, как у Джоконды. Я помню, как ты смеялась в ночном лесу над своей худобой и просвечивала хрупкую ладонь фонариком, демонстрируя мне дерево извилистых своих вен, но я не помню, чтобы ты хоть раз при мне не ела. Вечно худая и вечно голодная, вечно бледная и вечно сутулая. Я жалел тебя, а ты поддавалась, вживалась в роль жертвы обстоятельств. Я виновен! Только сильнее усугублял твое и так шаткое состояние. Прости меня, я знаю, как тяжело тебе это давалось. Я знаю, как ты теперь смотришь на всех свысока, как ты самовлюбленна. Не смог тебе помочь, и ты сама взяла все в свои хрупкие руки, которые я побоялся сломать в объятиях. Я пустил все по тчению, видя лишь то, как ты смеялась и говорила: «Я красивая, я прекрасна!». Мой эгоизм дал прорасти в твоем сердце гордыне, прости, я виновен. Мы прододжаем играть этот спектакль: ты — спасена, я — спаситель. Но мы — не мы. Я — трус. Ты — жертва. Жертва собственных попыток вылезти из ямы, которую вырыл я. Прости. Я мысленно извиняюсь каждый раз, когда вижу тебя, но вслух боюсь сказать, потому что на твоем лице сияет улыбка и тусклый взгляд тяжело заметить. Давно тебя зная, я замечаю. Ты говоришь, что ты красива, но это самовнушение не принесет пользы, и я боюсь тебе об этом сказать, потому что ты улыбаешься. Пусть не столь искренне, пусть не от сердца, но я люблю твою улыбку и боюсь все испортить снова.