Часть 3

Недели летели стремительно, превращаясь в размытое пятно. До Олимпиады оставалось чуть больше семи дней, а программа всё ещё казалась сырой. Юна билась над каждым движением, но они были «не теми» — безжизненными, лишенными того самого триумфального блеска. Она чувствовала, как внутри всё начинает ломаться, а надежда медленно утекает сквозь пальцы. — Юна, девочка моя, ну же! Опять не та ось! Прошу, соберись! — голос Кима прозвучал резче, чем обычно, выдавая его собственное нарастающее напряжение. — Да не могу я! Не мо-гу! — Юна сорвалась на крик, выбивая слова по слогам. Она остановилась посреди льда, тяжело дыша, слёзы подступили к горлу от бессилия. — Не получается, никак… Всё идеально выходит только тогда, когда ты рядом… только тогда! Ким замер. В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Он медленно, почти нерешительно сделал несколько шагов и оказался прямо перед ней. Его лицо было спокойным, но в глазах Юна увидела решимость, которой не встречала раньше. Он протянул ей руку — жест, означающий куда больше, чем просто помощь тренера. — Значит, будем делать это вместе, — прошептал он, глядя ей прямо в душу. Юна горько усмехнулась, смахнув слезу со щеки: — Ага, конечно. И выступать на Олимпиаде ты тоже будешь со мной? — с сарказмом бросила она, не веря его словам. Ким не ответил. Вместо этого он лишь едва заметно кивнул и, мягко взяв её за руку, потянул в танец. Это не было похоже на тренировку. Это было начало их общего пути. Их движения слились в идеальный рисунок. Каждая линия, каждый поворот были выверенными, острыми и кристально чистыми, как сам лёд. Четверной аксель, выполненный синхронно, четверной тулуп — их общая победа, доказательство того, что они не просто пара, а единый механизм. Оставалось лишь отточить программу до автоматизма и, держась за руки, предстать перед организаторами. Четыре дня до Олимпиады. Тренировки проходили безупречно — ни единого падения, ни единой помарки. Настало время просить одобрения. — Господин Хан, у нас изменения в программе, — начал Ким. Его голос звучал холодно и твердо, как сталь — так он общался только с официальными лицами. — Времени почти нет, но если вы настаиваете… что именно? — Мы будем выступать вместе, — отчеканил Ким. Лицо господина Хана вытянулось, а затем побагровело.  — Вы с ума сошли?! Ким, тебе запрещено выходить на соревновательный лёд. Ты забыл, что случилось с твоей спиной четыре года назад? Ты хочешь погубить и себя, и её? Нет, и ещё раз нет! — Да! — Юна, стоявшая у дверей, не выдержала и вбежала в зал. — Он мне нужен! Просто дайте нам шанс, прошу… Он не подведет меня! — Юна, это исключено! — Господин Хан, умоляю… — Юна! — голос чиновника сорвался на крик. Он тяжело дышал, глядя на них с нескрываемым ужасом. — Черт с вами… Покажите мне номер. Если я увижу хоть малейшую угрозу — вы оба дисквалифицированы. Спустя несколько минут они стояли на льду под тяжелым, оценивающим взглядом Хана. Музыка заполнила арену, и они забыли обо всем. Тела двигались сами собой, повинуясь годам тренировок и невидимой связи. Поддержки были грациозными, прыжки — безупречными. Они рискнули и выполнили «стандартную» программу с тройными прыжками, намеренно скрывая от Хана свой козырь — четверные аксель и тулуп. Когда музыка стихла, они подъехали к бортику, тяжело дыша. Хан смотрел на них, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо выражало смесь шока и неверия. — Это… — он замолчал, глядя на лед, где даже следов не осталось от их ошибки. — Ладно. Выступайте.