Часть 1. Глава 12. Победа с потерями

Утро пришло слишком быстро. За окнами кафе «Вдох» только начинало светлеть. Ночное небо понемногу теряло глубину, становилось серым, влажным, почти прозрачным. На мокром асфальте лежали бледные отражения фонарей, которые ещё не успели погаснуть. Город просыпался. В кафе никто толком не спал. Макс сидел за столом, склонившись над разобранным приёмником. Рядом лежали отвёртки, провода и детали, о назначении которых Нацуко перестала спрашивать примерно час назад. Сама она устроилась на стуле у стойки, завернувшись в старую куртку Влада, и теперь спала, уронив голову на сложенные руки. Влад лежал на диване. Его хватило примерно на десять минут бодрых заявлений о том, что после ночной погони он совершенно не устал. Потом он закрыл глаза «только на секунду» и больше не открывал. Хани сидела рядом. На столике перед ней лежали треснувший амулет и цилиндр, который они забрали из фургона Когтя Пантеры. Оба предмета были совершенно безмолвны. Но Хани чувствовала: это молчание ненадолго. Цилиндр с прозрачной сердцевиной время от времени слабо мерцал. Амулет отвечал ему таким же коротким светом, будто они обменивались сигналами, которых никто в комнате не слышал. Хани протянула руку. — Не трогай. Она остановилась. Влад не открыл глаз. — Ты спишь, — сказала она. — Я очень внимательно сплю. — Так не бывает. — У меня талант. Он с трудом приподнялся на локте, поморщился и посмотрел на неё. — Ты хотела его открыть. — Я только собиралась проверить соединение. — Это звучит как более научный способ сказать «открыть». — Я не собиралась делать это одна. — А кто должен был участвовать? Я во сне? Хани посмотрела на Макса. Тот, не поднимая головы от прибора, сказал: — Я тоже слышу. — Вы оба должны отдыхать, — произнесла Хани. — Очень удобно, — ответил Влад. — Ты отдыхаешь, пока мы в опасности, мы отдыхаем, пока ты открываешь подозрительные архивы. — Я не говорила, что собираюсь открывать его сейчас. — Ты сидишь перед ним уже полчаса. — Двадцать три минуты. Влад медленно повернул голову к Максу. — Она считала. — Это плохой признак, — сказал Макс. Хани сложила руки на коленях. — Вы ведёте себя так, будто я не умею контролировать себя. Влад посмотрел на трещину в амулете. — Вчера ты висела на двери фургона, дралась с киборгом и использовала неизвестный архив как оружие. — Это сработало. — Именно поэтому я переживаю. Тебе понравится статистика. Нацуко пошевелилась, не просыпаясь, и пробормотала: — Если вы снова начнёте спорить, делайте это тише. Влад посмотрел на неё. — Она спит? — Уже нет, — ответила Нацуко, не поднимая головы. — Но я надеялась, что вы почувствуете вину. Макс отложил отвёртку. — Сигнал внутри цилиндра нестабилен. Часть данных повреждена. Кроме того, он продолжает передавать короткие импульсы на внешнюю частоту. Хани сразу напряглась. — Нас могут отследить? — Теоретически. — А практически? — спросил Влад. Макс посмотрел на прибор. — Практически они уже знают, где архив. Тишина, вновь наступившая после этих слов, ощущалась вовсем иначе. Нацуко выпрямилась. — То есть они могут прийти сюда? — Если захотят, — сказал Макс. — Очень успокаивает. — Я не ставил задачи вас успокоить. Хани взяла цилиндр, прежде чем кто-то успел остановить её. Влад сел. — Хани. — Если он передаёт сигнал, мы должны отключить его. — Или выбросить. — В нём записи отца. — И ловушка Когтя Пантеры. — Одно не исключает другого. — Именно это меня и беспокоит. Она посмотрела на него. Влад говорил спокойно, но пальцы его здоровой руки сжались на краю дивана. После похищения ему не нравились закрытые устройства, незнакомые сигналы и всё, что могло внезапно заговорить чужим голосом. Он старался этого не показывать. Получалось не всегда. Хани опустила цилиндр обратно на стол. — Хорошо. Сначала отключим передатчик. Макс кивнул. — Это разумно. — Спасибо. — Я удивлён не меньше тебя. Влад усмехнулся. — Семейная поддержка снова на высоте. Макс взял цилиндр и осторожно вставил его в металлическое гнездо, собранное из деталей приёмника. Провода потянулись к старому монитору. Экран мигнул. Сначала появилась помеха. Потом — знак Когтя Пантеры. Три острых следа вспыхнули красным и тут же исчезли. На их месте возникло лицо доктора Кисараги. Хани перестала дышать. Изображение дрожало, рассыпалось полосами, но это был он. Не подделка, которую Силкен могла собрать из чужих данных. Хани узнала манеру отца чуть наклонять голову, когда он проверял показания приборов. Увидела усталость под глазами. Маленькое пятно на воротнике лабораторного халата — след от масла, который он однажды так и не смог вывести. — Хани, — сказал доктор. Она подалась вперёд. Запись оборвалась. На экране снова прошли помехи. — Повреждение, — тихо сказал Макс. — Сейчас попробую восстановить. Изображение вернулось. — Если ты видишь эту запись, значит внешний фрагмент архива покинул лабораторию. Возможно, его нашли они. Доктор посмотрел куда-то в сторону, будто боялся, что времени осталось мало. — Я разделил архив не для того, чтобы спрятать от тебя правду. Я хотел, чтобы ты получила её тогда, когда сможешь сама решить, что с ней делать. Хани сжала пальцы. — Папа... — В проекте участвовал ещё один прототип. На экране появилась капсула. Внутри лежала девочка. Светлые волосы плавали в прозрачной жидкости. Лицо было похоже на лицо Хани — те же линии, тот же изгиб бровей. Но девочка выглядела младше. Тоньше. Почти беззащитной. Влад подошёл ближе. — Кто она? Запись продолжалась: — Её имя — Мэй. Хани почувствовала, как сердце внутри неё сбилось с ритма, пропустив один удар. — Мэй была создана до завершения твоей системы. В ней уже существовала способность к обучению и эмоциональному отклику, но не было сердца в том виде, в каком оно стало частью тебя. Доктор замолчал. За его спиной мигнул красный свет тревоги. — Коготь Пантеры хотел использовать её как основу управляемого агента. Они считали ошибкой всё, что невозможно подчинить. Я пытался вывезти Мэй из лаборатории. Изображение дёрнулось. На секунду экран заполнил шум. Когда картинка вернулась, доктор стоял уже в другом помещении. Позади него была разбитая дверь. — Я не успел. Хани поднялась. Стул отъехал назад. — Что это значит? — Хани, — сказал Влад. — Что значит «не успел»? Макс попытался остановить запись, но прибор не реагировал. На экране снова появилась капсула с девочкой. Только теперь рядом с ней стояла женщина в тёмном костюме. Лица не было видно. На руке блестело кольцо со знаком Когтя Пантеры. — Они забрали её, — продолжил доктор. — Если Мэй жива, она находится у них. Но ты не должна искать её одна. И не должна считать себя виноватой за то, что произошло до твоего пробуждения. Экран погас. В кафе никто не двигался. Хани смотрела на чёрное стекло. Внутри неё поднималось слишком много чувств сразу. Жалость к девочке, которую она никогда не знала. Злость на отца за то, что он оставил такую опасную и запутанную правду в разрозненных записях. Страх, что Мэй всё ещё есть где-то — в лаборатории, в камере, в руках Когтя Пантеры. И ещё что-то. Неприятное. Почти стыдное. Облегчение от того, что девочка не была ею. Хани закрыла глаза. — Нужно найти её. — Нет, — сказал Влад. Она резко повернулась. — Ты слышал запись. — Слышал. В ней твой отец прямо сказал, что ты не должна искать её одна. — Я не одна. Влад посмотрел на Макса и Нацуко. — Это не делает план менее безумным. — Она может быть жива. — Может. А запись может быть старой. Или специально обрезанной. Или они могут ждать именно такой реакции. — Значит, мы ничего не будем делать? — Я этого не сказал. — Но ты хочешь, чтобы я сидела здесь. — Я хочу, чтобы ты сначала подумала. — Пока я думаю, они могут... Цилиндр вспыхнул. Не белым. Красным. Макс рванулся к проводам. — Отойдите! Слишком поздно. Изображение доктора исчезло. На экране появилось лицо Леди Силкен. Она смотрела прямо на Хани. — Доброе утро. Хани мгновенно оказалась перед столом, заслоняя остальных. — Где Мэй? Силкен улыбнулась. — Значит, запись сохранилась достаточно хорошо. — Я спросила, где она. — Ты ещё не научилась отличать вопрос от требования. — А ты не научилась отвечать. — Нет, Хани. Я просто не обязана. Макс вырвал один из проводов. Экран дрогнул, но изображение не исчезло. — Она использует амулет как приёмник, — сказал он. — Соединение идёт через него. Хани посмотрела на треснувший металл. Силкен заметила. — Умница. Вы наконец поняли. — Ты позволила нам забрать цилиндр, — сказал Влад. — Конечно. Он подошёл ближе, хотя Хани выставила руку, не позволяя ему встать впереди неё. — Там была настоящая запись? — Частично. Хани сжала амулет. — Какая часть — ложь? — Возможно, никакая. — Силкен. — Правда не обязана быть полной, чтобы причинить боль. Нацуко тихо выругалась. Силкен повернула взгляд к ней, будто слышала каждое слово в помещении. — Через три минуты цилиндр откроет второй канал. Он соединится с сердцем Хани и передаст нам всё, что успел пробудить архив. Макс посмотрел на прибор. — Она не лжёт. Частота растёт. — Отключи его, — сказал Влад. — Пытаюсь. — Разбейте цилиндр, — предложила Нацуко. Хани подняла голову. — Там могут быть остальные записи отца. — Хани, — сказал Влад, — если они получат доступ к твоему сердцу... — Я знаю. — Тогда цилиндр нужно уничтожить. Она посмотрела на маленькую прозрачную сердцевину. Внутри хранился голос отца. Возможно, правда о Мэй. Возможно, ответы на вопросы, которые Хани носила в себе с момента его гибели. Уничтожить цилиндр значило потерять всё это. Силкен наблюдала за ней с экрана. Спокойно. Почти терпеливо. — Вот она, — сказала она. — Секунда перед выбором. Хани вспомнила слова Макса о Силкен. Она любит не удар, а секунду перед ним. Влад осторожно коснулся её плеча. — Не слушай её. — Я могу сохранить архив и закрыть канал. — Ты не знаешь, как. — Могу попробовать. — Это именно то, чего она хочет. Хани повернулась к нему. — А если там единственный способ найти Мэй? — Тогда мы найдём другой. — Ты не можешь этого обещать. — Не могу. Он сказал это без красивой уверенности. Просто и честно. — Но я могу обещать, что не позволю тебе разорвать себя ради записи. Силкен тихо рассмеялась. — Какая трогательная вера. Влад посмотрел на экран. — Вы когда-нибудь пробовали не вмешиваться в чужой разговор? — Нет. Мне не нравится пропускать важное. — Тогда послушайте внимательно. Он встал рядом с Хани. Не впереди неё. Рядом. — Она вам ничего не отдаст. Силкен перестала улыбаться. На приборе замигал красный индикатор. — Одна минута, — сказал Макс. Хани взяла цилиндр. Внутри сердце отозвалось болью. Не физической. Это была боль утраты ещё до того, как утрата произошла. Голос отца. Образ Мэй. Архив. Последняя возможность услышать то, что он хотел ей сказать. Она посмотрела на амулет. «Некоторые ответы живут не в записях. Они живут в тебе». — Хани, — тихо произнёс Влад. Она закрыла глаза. А потом ударила цилиндром о край стола. Прозрачная оболочка треснула. Силкен резко выпрямилась на экране. — Нет! Хани ударила снова. Сердцевина раскололась. Из неё вырвался белый свет. Он заполнил кафе, прошёл по стенам, отразился в окнах. На одно мгновение Хани услышала десятки голосов одновременно: отца, технические команды, незнакомый детский смех, шум лаборатории. А потом всё исчезло. Экран погас. Амулет в руке Хани дал последний короткий импульс. И рассыпался. Не полностью. Но центральная часть треснула пополам, а свет внутри исчез. Хани смотрела на две половины у себя на ладони. В кафе снова стало тихо. — Канал закрыт, — сказал Макс, проверяя прибор. — Сигнал пропал. Нацуко медленно выдохнула. Влад ничего не говорил. Хани опустилась на стул. Она победила. Почему же внутри было так пусто? Снаружи через несколько секунд раздался вой сирены. Не полицейской. Ниже. Грубее. Макс первым подошёл к окну. — Машины. В переулок въехали два чёрных автомобиля. За ними появился бронированный фургон. На крыше кафе вспыхнул красный луч. — Они пришли за архивом, — сказала Нацуко. — Архива больше нет, — ответил Влад. Макс взял трость. — Их это вряд ли утешит. Хани положила две половины амулета на стол и поднялась. Пустота внутри не исчезла. Но под ней оставалось сердце. Её сердце. Не архив. Не программа. Не голос отца. Её собственный выбор. — Уведите Нацуко через задний выход, — сказала она. — Даже не начинай, — ответила Нацуко. — Это опасно. — Хани, я была с вами на базе Когтя Пантеры. Поверь, я заметила. — Нацуко. — Я не полезу в драку. Но я могу включить пожарную систему и поднять весь квартал. Макс посмотрел на неё. — Неплохая идея. Она удивилась. — Вы сейчас меня похвалили? — Не привыкай. Влад снял с крючка свою куртку. Хани посмотрела на него. — Ты остаёшься внутри. — Я не умею превращаться и не собираюсь драться с броневиком. Но здесь есть генератор, проводка и несколько приборов, которые собрал Макс. Я не знаю, как они называются, зато видел, что бывает, если их включить неправильно. — Это не значит, что ты должен... — Хани. Он подошёл ближе. — Я не побегу вперёд. Не полезу под удар. Не стану доказывать, что я герой. Она молчала. — Но это место моё тоже, — продолжил Влад. — И я не уйду, пока они его ломают. Хани посмотрела на стены кафе. Здесь она впервые спряталась с Владом после нападения в музее. Здесь звучала запись отца. Здесь она поняла, что рядом с Владом сердце внутри неё не выходит из-под контроля, а, наоборот, становится яснее. Кафе было не просто укрытием. Оно стало домом. — Хорошо, — сказала она. — Но если станет слишком опасно— — Ты скажешь уходить. Я уйду. — Без споров. — Постараюсь. Она посмотрела строго. — Уйду. Снаружи раздался удар. Входная дверь дрогнула. Хани подняла руку к груди. Амулет больше не отвечал. Прежняя система трансформации всегда запускалась через него. Свет проходил сквозь металл, соединялся с внутренними контурами, пробуждал боевую форму. Теперь амулет был сломан. За дверью раздался второй удар. — Хани? — позвал Влад. Она закрыла глаза. Раньше ей казалось, что сила приходит извне. Через устройство. Через команду. Через то, что оставил отец. Но отец говорил иначе. Сила у неё уже есть. Сердце не оружие. Оно должно удержать её от превращения в оружие. Хани положила ладонь на грудь. — Я не приказ, — прошептала она. — И не чужой проект. Внутри стало тепло. — Я сама выбираю, кем быть. Свет вспыхнул. Не из амулета. Из неё. Золотистые линии прошли по телу, превратились в яркое пламя. Светлые волосы взметнулись, стали короче, вспыхнули алым. На смену обычной одежде пришёл боевой костюм. Милашка Хани открыла глаза. Влад смотрел на неё, забыв на секунду о машинах снаружи. — Получилось, — сказал он. Хани посмотрела на две половины амулета. — Без него. — Твой отец был бы доволен. — Я тоже. Дверь кафе сорвало с петель. Хани развернулась. — Начинается. Первый агент ворвался внутрь и сразу получил удар ногой в грудь. Он вылетел обратно в переулок, столкнувшись со вторым. Хани прыгнула следом. Ещё недавно это утро казалось сонным и почти мирным. Теперь переулок наполнили рёв двигателей, красные сигналы Когтя Пантеры и металлический грохот шагов. Из фургона выходили механические бойцы, но двигались они не так уверенно, как прежде. Архив был уничтожен. Связь с сердцем потеряна. Коготь Пантеры лишился главного преимущества. Хани чувствовала это сразу. Они больше не угадывали её движения. Не знали, когда она сорвётся. Не видели, чего она боится. Она ударила первого бойца, ушла от металлического когтя второго, использовала его движение против него самого и бросила в бок машины. Внутри кафе Макс подключал провода к генератору. — Влад, синий кабель! — Здесь три синих! — Тот, который не искрит! — Очень полезное уточнение! Нацуко включила пожарную сигнализацию. По всему кварталу разнёсся визг сирены. В окнах соседних домов зажёгся свет. — Теперь у нас еще и зрители, — сказала она. — И полиция скоро будет, — ответил Макс. — Надеюсь, они не будут спрашивать про дыру в стене. — Скажем, что у нас ремонт. Влад посмотрел на выбитую дверь. — Очень внезапный. Снаружи бронированный фургон открыл боковую панель. Из неё выдвинулась резонансная установка — похожая на ту, что Силкен использовала в депо и на базе. Красная волна ударила по Хани. Сердце внутри неё болезненно сжалось. Перед глазами мелькнула лаборатория. Мэй в капсуле. Отец. Разбитый амулет. Хани опустилась на одно колено. — Есть контакт, — произнёс голос из фургона. — Эмоциональная система уязвима. Влад увидел её через выбитую дверь. Первым движением было броситься наружу. Он остановился. Вспомнил обещание. Не лезть под удар. Он схватил микрофон старого радиоприёмника и включил внешние динамики кафе. — Хани! Его голос разнёсся по переулку. Она подняла голову. — Они снова показывают тебе то, что ты боишься потерять. Но архив уже уничтожен. Это не память. Это то, что они успели скопировать. Резонансная волна усилилась. Хани увидела, как доктор Кисараги отворачивается от неё. Как капсула Мэй погружается в темноту. Как Влад лежит неподвижно в камере. — Это не настоящее, — продолжил Влад. — Смотри не на то, что они показывают. Смотри на то, что сейчас перед тобой. Хани услышала его дыхание в микрофоне. Неровное. Испуганное. Настоящее. Она посмотрела на кафе. Нацуко держала кабель, стараясь не наступить на осколки. Макс работал у генератора, опираясь одной рукой на трость. Влад стоял возле разбитого окна и смотрел на неё. Не образ. Не запись. Не чужая ловушка. Настоящее. Хани поднялась. — Макс! — крикнула она. — Можешь перегрузить их установку? Он посмотрел на фургон. — Если подключусь к её частоте. — Через мой сигнал? — Опасно. — Я выдержу. Влад сжал микрофон. — Хани. Она посмотрела на него. — Я знаю, что делаю. Он видел страх в её глазах. Но видел и другое. Она не пыталась сломать себя. Не шла вслепую. Она сделала осознанный выбор. — Хорошо, — сказал Влад. — Только вернись. Хани улыбнулась. — Обязательно. Она повернулась к установке. Красная волна ударила снова. Хани не стала резко ей сопротивляться. Пропустила через себя. Позволила сердцу услышать сигнал — но не подчиниться. — Сейчас! — крикнула она. Макс замкнул провода. Генератор кафе взревел. Через резонансную сеть прошёл обратный импульс. Фургон задрожал. Красные лампы лопнули одна за другой. Установка задымилась. Механические бойцы на улице замерли, потом начали падать, словно они одновременно потеряли команду. Последний агент попытался подняться. Хани подошла к нему и ударом рассекла знак Когтя на его броне. Три линии раскололись. Фургон вспыхнул изнутри. — Всем назад! — крикнул Макс. Хани прыгнула к кафе и заслонила вход собой. Взрыв оказался не таким сильным, как на набережной, но ударная волна прошла по переулку. Стёкла в кафе разлетелись. С вывески сорвалась одна буква. Часть потолка у стойки обрушилась. Когда пыль осела, машины Когтя Пантеры горели. Оставшиеся агенты отступали. Где-то вдали уже звучали полицейские сирены. Хани стояла среди осколков, тяжело дыша. Коготь Пантеры проиграл. На этот раз по-настоящему. Леди Силкен наблюдала за поражением с крыши соседнего здания. Ветер трепал край её плаща. В руке она держала небольшой передатчик. На экране оставалась одна прямая линия. Связь с сердцем Хани была потеряна. Архив уничтожен. Боевая группа выведена из строя. Силкен медленно сжала устройство. За её спиной появился техник в маске. — Мы потеряли все данные второго уровня. — Не все. — Канал закрыт. — Но Хани трансформировалась без амулета. Техник замолчал. Силкен смотрела вниз, туда, где Хани возвращалась в разрушенное кафе. — Доктор Кисараги всё-таки добился своего. — Она стала независимой? — Она всегда была независимой. Просто теперь поняла это сама. — Приказ об отступлении? Силкен опустила передатчик. На её лице не было прежней улыбки. — Да. — А объект Мэй? Силкен повернулась. — Подготовить к перемещению. — Значит, запись была правдивой? — Я не говорила, что она лживая. — Хани будет искать её. Силкен посмотрела на рассвет. — Не сейчас. Сегодня она думает, что победила. — А разве нет? Силкен долго молчала. — Сегодня — да. Она ушла с крыши, оставив за собой только знак трёх когтей, выцарапанный на металлическом ограждении. Кафе «Вдох» выглядело так, будто внутри него прошёл очень злой ураган. Дверь, снесенная с петель, лежала в переулке. Окна были выбиты. Несколько столов перевёрнуты. Над стойкой зияла трещина, а кофейная машина почему-то продолжала работать и теперь сердито выпускала пар. Нацуко посмотрела на неё. — Вот что значит надёжная техника. Макс опустился на уцелевший стул. — Не трогай. Она может быть единственной вещью, которая переживёт это утро. Влад стоял у окна и держался за бок. Хани вернулась в обычную форму. Светлые волосы рассыпались по плечам. На лице осталась копоть, рукав был порван, но она стояла на ногах твердо и непоколебимо. Влад смотрел на неё. — Ты вернулась. — Я обещала. — Да. Но у нас с обещаниями сложная история. — Я стараюсь её исправить. Он улыбнулся. Потом взгляд Хани упал на стол. На две половины амулета. Она подошла и взяла их в руки. Света внутри больше не было. Отец молчал. Теперь уже окончательно. Влад остановился рядом. — Мне жаль. Хани кивнула. Она хотела сказать, что это всего лишь электронное устройство. Не смогла. Амулет был последним предметом, которого касался отец. Последним хранилищем его голоса. Последней надеждой задать ему вопрос и получить хотя бы часть ответа. Теперь он был сломан. — Я уничтожила архив, — сказала она. — И потеряла амулет. — Ты закрыла им доступ к сердцу. — Но записи отца... — Да. Я понимаю. Влад не стал говорить, что записи не важны. Не стал убеждать её, будто потеря ничего не значит. — Это больно, — сказал он. — И это всё равно было правильно. У Хани дрогнули губы. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Но ты выбрала сама. Не потому, что он приказал. Не потому, что я попросил. И не потому, что Силкен заставила. Она посмотрела на половины амулета. — Я боялась, что без него перестану быть собой. — А получилось наоборот. Хани подняла глаза. Влад стоял совсем близко. Уставший. Раненый. С пылью на лице и порванной курткой. Совсем не похожий на героя из красивой истории. Настоящий. — Ты сказал мне вернуться, — произнесла она. — Да. — Я вернулась. — Я заметил. — И всё ещё не знаю, что делать дальше. — Это нормально. — Для тебя всё нормально. — Нет. Просто я часто не знаю, что делать дальше. Приходится выдавать это за жизненную философию. Хани тихо рассмеялась. Влад тоже улыбнулся. Она посмотрела на его руку. Потом сама вложила в неё свою ладонь. На этот раз внутри не было вспышки. Не было сигнала. Не было амулета, который мог бы измерить реакцию. Только тепло его пальцев. И ровный стук сердца внутри неё. — Влад. — Да? Хани замолчала. Он не торопил. За окнами уже наступило утро. В переулке работали полицейские, Макс что-то сердито объяснял человеку в форме, Нацуко пыталась убедить всех, что пожарная сигнализация сработала «совершенно случайно и очень вовремя». Кафе было разрушено. Архив потерян. Амулет сломан. Мэй оставалась где-то в руках Когтя Пантеры. Победа не была чистой. Но Влад был рядом. Хани сжала его руку. — Я остаюсь. Он посмотрел на неё внимательно. — В кафе? — В Токио. С вами. С тобой. Влад попытался ответить легко, но голос всё-таки дрогнул: — Хорошо. — Просто "хорошо", и все? — Я сейчас пытаюсь не сказать что-нибудь глупое. — Получается? — Нет. Поэтому молчу. Хани улыбнулась. — Тогда можешь ещё немного помолчать. Она шагнула ближе и осторожно прислонилась лбом к его плечу. Влад замер. Потом обнял её — очень бережно, будто боялся причинить боль. Хани закрыла глаза. Сердце внутри неё билось спокойно. Не потому, что опасность закончилась. Не потому, что все ответы были найдены. А потому, что теперь этот ритм принадлежал только ей. Через несколько дней над входом в кафе появилась новая временная вывеска. Через несколько дней над входом в кафе появилась временная табличка: «Закрыто на ремонт. Скоро вернёмся». Нацуко отошла на пару шагов и внимательно посмотрела на неё. — Скучно. — Зато понятно, — сказал Макс, продолжая возиться с дверной рамой. — Можно дописать: «Нападения тайных организаций обслуживаются вне очереди». Макс медленно поднял на неё глаза. — Нельзя. — Я просто предложила. — И маркер отдай. Нацуко прижала маркер к груди. — Не доверяете моему творческому подходу? — После пожарной сигнализации — особенно. Влад сидел на ступеньках и пытался починить зеркало мотоцикла. Хани держала две половины амулета. Она не выбросила их. Положила в небольшую коробку вместе с металлической пластиной, на которой отец оставил слова: «Если память проснётся через боль — остановись. Если через доверие — слушай». Архив исчез. Но эти слова остались. Хани закрыла коробку. — Готова? — спросил Влад. Она вышла из кафе. Мартовский день был светлым. На дереве у перекрёстка раскрылись первые маленькие листья. Город шумел, спешил, жил так, будто ничего не произошло. Макс поднял голову от двери. — К вечеру вернитесь. Нужна помощь с окнами. — Я ранен, — напомнил Влад. — Поэтому будешь подавать инструменты. — Ты жестокий человек. — Я твой брат. — Это не оправдание. Нацуко выглянула из окна без стекла. — И купите булочки! — Какие? — спросила Хани. — Все. Влад посмотрел на неё. — Опасное поручение. — После Когтя Пантеры? — Булочная в обед бывает страшнее. Они пошли по улице рядом. Не спасительница и тот, кого нужно спасать. Не андроид и человек, который запускает реакцию её сердца. Просто Хани и Влад. За углом она остановилась. — Влад. — Что? — Ты всё-таки обещал мотоциклу ремонт. Он помрачнел. — Я надеялся, что после победы это забудется. — Макс не забыл. — Макс помнит всё плохое. — Я тоже. — Это угроза? Хани посмотрела на него с мягкой серьёзностью. — Нет. Обещание. Влад вздохнул. — Вот теперь мне действительно страшно. Она взяла его за руку. И они пошли дальше — навстречу весне, которая только начиналась. Победа досталась им не бесплатно. Они потеряли архив, амулет и последнюю возможность услышать все слова доктора Кисараги. Но Хани обрела то, что не мог сохранить ни один прибор. Собственный голос. Собственный выбор. И человека, рядом с которым ей больше не нужно было доказывать, что её сердце настоящее.