Часть 5 Больничное крыло [ Авель/Лэйн ]

      Пустующие коридоры больничного крыла давно должны были перестать давить под выдрессированной привычкой моего тела. Звенящий гул аппаратуры.. Этот тусклый свет и размеренное мигание ламп, переживших конец света каким-то чудом поупрямее самих людей. Всё это слишком напоминало о состоянии между жизнью и смертью — а значит, почти ощущалось мне родным.       Вот только я пришёл сюда вовсе не за этими ощущениями. И уж точно не за тихим уголком для личных терзаний. Хотяя.. тут я слукавил, стоило бы наконец научиться врать хотя бы самому себе.       Кончики пальцев лениво скользнули по краю одной из коек, следом проверяя крепление капельницы скорее машинально. Мысли вновь утянуло меня куда-то глубже. Туда, где всё ещё пульсировал её взгляд. Её голос. Её сбившееся дыхание в те несколько проклятых секунд.       Поцелуй. По истине безрассудный. Жгучий. Такой.. импульсивный. Словно я отчаянно пытался не коснуться её — а заткнуть самого себя.       С тех пор прошло всего ничего, а меня уже выворачивало наизнанку от одного воспоминания.. Я избегал её. Не.. скорее пытался, правда. Брался за любое маломальское поручение, даже бывало плечом к плечу с братом. Но куда бы ни бросал свой взгляд — всякий раз находил именно её.. Так нелепо и по-человечески.       Тело предавало меня быстрее хоть столь ясных мыслей. Стоило ей появиться рядом — внутри всё сжималось в болезненный узел и давало сбой, а собственные реакции начинали раздражать до тошноты. Какой же позор..       — Нашёл место поукромнее, чтобы спрятаться от меня.       Шаг мой сбился раньше, чем я успел понять почему. Проклятье. Она стояла у входа, опираясь плечом о дверной косяк так спокойно, будто не разнесла моё самообладание в клочья одним своим существованием.        Все уже разбрелись по делам, а мы вот вновь остались совершенно одни. Конечно. Я обреченно усмехнулся, отводя взгляд:       — Самоуверенно однако.       — Тогда чего глаза уводишь?       Да потому что стоит посмотреть — и я пропал. Челюсть невольно сжалась, а губы поджались в тонкую линию.       Лэйн сделала шаг ближе. И ещё один. Неторопливо. Почти ленивой поступью. Словно прекрасно знала, что именно делает со мной.. И ведь она знала. Это ощущалось в каждом взгляде после того вечера. В каждом случайном прикосновении. В том, как она задерживалась рядом чуть дольше положенного и концертировала все мое внимание на своей персоне. Мой кислород. Опасный, удушающий кислород.       — Что, жалеешь?..        — О чём именно?       — О том, что поцеловал меня.       Вот лучше бы ударила. Я всё-таки поднял взгляд — и тут же пожалел. Эти глаза. Слишком живые. Слишком внимательные. Слишком… направленные на меня одного.             — Все зашло слишком далеко.. Не к месту. Не к времени.       Голос ожесточился на последнем слове. Почти раздраженно. То была защита. Последняя оставшаяся защита.       Лэйн лишь схмурила брови у переносицы в ожидании продолжения мысли, приговора нам двоим. И вот тогда внутри что-то окончательно треснуло. Мир вокруг догнивал, трещал по швам и захлёбывался собственной агонией, а я стоял посреди этого кошмара, не в силах справиться с одним-единственным чувством — влюбленностью в одну невозможную и до одури необычайную особу.. И не было мне спасения.       — Я собственной голове не хозяин.. Хотя кому я..       Осекая себя на мысли, сорвавшейся с рта. Следом вышел смешок. Хрипловатый. Нервный.       Я должен был уйти. Прямо сейчас. Немедленно. Вместо этого сам шагнул ближе. Пальцы мои дрогнули, когда ладони осторожно обхватили её лицо. Так бережно, будто я держал не человека — последнее добивающее подтверждение, способное доказать, что этот мир больше не был мне чужим.        Да, правильнее было оттолкнуть её. Снова спрятаться в привычном равнодушие. Переждать. А там уже выжечь всё это из себя, пока не стало слишком поздно. Но стоило Лэйн поднять на меня свои глаза — внутри вновь всё рухнуло.       Я ведь уже пытался уйти. Тогда под снегом вместе с остатками самого себя. Вот только мне этого не позволили, вернув обратно к ней..       Большой палец невольно мазнул по её щеке, и от этого собственного жеста стало почти дурно. Такой нежности во мне быть не должно.       — Как.. как тебе удаётся творить такое со мной?       Голос предательски дрогнул и это оказалось страшнее любой правды.

*  *  *  *  *

      Его ладони дрогнули едва ощутимо. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри меня вновь всё болезненно отозвалось.         Живой. Мой ангел был такой пугающе живой. Не привычно колкий, не холодно насмешливый, не прячущийся за очередной ядовитой репликой — растерянный, оголённый до самых нервов. И от этого взгляд Авеля становился почти невыносимым, будто он и вправду стоял на краю, манил вслед за собой в этот непроглядный туман.       Я не должна была наслаждаться этим. Но, Боже.. После бесконечной пустоты, боли и чужих рук, тянущих из меня остатки человеческого, эти эмоции ощущались чем-то сродни кислороду. Воздух между нами будто искрил. Проклятое притяжение. Неправильное. Опасное.. и потому такое желанное.       Медленно подняв руки, я мягко накрыла его ладони своими. Авель вздрогнул совсем чуть-чуть, но не стал отстраняться. И эта крошечная победа отозвалась внутри чем-то тёплым и голодным одновременно. Уголок моих губ дрогнул сам под нахлынувшими эмоциями.       Смотрю на него бесстыже. Почти жадно. Словно пытаюсь запомнить этот взгляд серый глаз, дрогнувшее дыхание, то, как он больше не мог скрыть самого себя.       А ведь ещё недавно я думала, что этот ангел соткан лишь из колкостей, странных игрищ и ледяного равнодушия. Как же ошибалась. Под всем этим скрывалось нечто куда опаснее. Тот, кто чувствовал слишком глубоко и теперь медленно тонул вместе со мной.       Я неосознанно прильнула щекой к прохладной коже его ладони. Рефлекторно. Будто тело само знало, где искать спасение от бесконечного гула в собственной голове.        — Может ты и прав.. — тихо сорвалось с губ скорее из остатков приличия.       Пальцы лишь сильнее сжали его руки. Пусть слышит. Пусть понимает, что уже поздно. Пусть прочувствует наконец, что невозможно справиться с той, кто выслушивала каждый довод, соглашалась с половиной из них и все равно выбирала остаться рядом. Да, возможно, это одно из самых неправильных желаний моей жизни. Вот только проблема в том, что я уже посмотрела на него достаточно внимательно. И теперь изображать безразличие было трусостью. Он говорил о безумии, о собственной сломанности, самой дозволенности наших чувств. Но разве со мной было иначе? Я ведь тоже давно перестала понимать, где заканчивается страх, зависимость, жажда тепла и начинается что-то куда более страшное.       Мой взгляд скользнул по его лицу. Такой красивый. Такой потерянный. И впервые за долгое время мне не хотелось убегать, спасаться, становиться колючее и сильнее. Хотелось лишь остаться в этом мгновении чуть подольше. Потому что здесь, рядом с ним, шум внутри наконец становился тише. Словно мы вдвоём всё ещё были способны вытянуть друг друга со дна.       Ангел склонился надо мной и мягко коснулся моего лба своим. И именно этим я воспользовалась. Конечно же воспользовалась. Подалась чуть ближе. Совсем немного. Оставив между нами расстояние ровно настолько, чтобы он считал мои намерения. И не мог ничего сделать, потому что прекрасно осознавал: он уже проиграл. Коснулась его губ, сминая те в импульсивном поцелуе. Не сдержав улыбки, стоило только почувствовать ответный порыв, которому было просто невыносимо сопротивляться. А после вернула пространство для вдоха, бегло считывая выражение ангельского лица. Кровь прилила к его бледноватым щекам. Губы жгло от терзаний. А взгляд все ещё оставался таким.. пойманным врасплох(?).       — Я, пожалуй, запомню это лицо.        — Какое лицо?       — Вот это.       — Не понимаю о чем ты.       Авель обречённо повёл головой и не удержался от утончения, о котором пожалел уже через пару мгновений.       — И какое же?       А я же выглядела совершено довольной собой.        — Обезоруженное.. весьма редкий экземпляр.       — Не продолжай.       — Чего же? — И затем добавила почти шепотом. — Думаю, сохраню это воспоминание навечно.       Наверное, лишь такие чувства могли зародиться на руинах мира. Среди гнили, крови, страха и вечного ожидания необратимого конца. Нечто настолько живое, что от него становилось больно дышать.