But loving him is red

      Пилар победно улыбается и показывает зачётку, где красуется гордые «отлично» по всем дисциплинам.       — Я своё слово сдержала, — заявляет она. — Теперь сдержи своё и ты — пакуй вещи и поехали в Монако.       Бланка усмехается, снисходительно смотря на младшую сестру.       — Я не могу так всё взять и бросить. У меня работа…       — Ой, да ладно. Ты только недавно организовала выставку и больше ни за что не принималась. И правильно, потому что тебе надо отдохнуть — ты пахала как проклятая.       Спорить с Пилар — это как спорить с мертвым — бесполезно, поэтому Бланка открывает ноутбук и смотрит билеты на ближайшие даты. Они договаривались, что на каникулы Пилар после экзаменов поедут в Монако, но только если она сдаст сессию на «отлично».       Бланка никогда не была в Монако, но когда они туда приезжают, оказывается им очарована. Ей кажется, что княжество живёт на стыке двух стихий: сверху — камень, сады, террасы и дома цвета мёда, снизу — гавани, белые яхты, солёный воздух и вода, сверкающая так ярко, искрящаяся под солнечными лучами.       Монако маленькое, но в этой его миниатюрности есть особая роскошь — ни одного случайного вида, ни одного невыразительного поворота, ни одного утра без красоты.       По утрам здесь пахнет морем, свежей выпечкой и крепким кофе, который пьют за крошечными столиками на тихих улицах. Старый город просыпается медленно: каменные лестницы ещё хранят ночную прохладу, ставни только открываются, на балконах розовеет бугенвиллея, а над крышами уже стоит чистое, ясное небо Ривьеры. На Скале, у Княжеского дворца, Монако кажется не глянцевым, а настоящим: с узкими улочками, светлым камнем, маленькими площадями и видом на море, от которого трудно отвести взгляд.       А потом начинается другое Монако — блестящее, лёгкое, праздничное. Монте-Карло сияет витринами, мрамором, пальмами и фасадами. У знаменитого казино люди не спешат — как будто сам город учит не торопиться, а красиво жить: задерживаться на террасах, смотреть на дорогие машины как на часть городского пейзажа, пить что-нибудь холодное в тени и ловить на коже мягкое южное тепло.       Здесь можно за несколько минут подняться в сад над обрывом, где пахнет сосной, цитрусами и нагретым камнем. Можно бродить среди кактусов в Экзотическом саду, смотреть, как внизу плывут яхты. Можно спуститься к порту Эркюль, где мачты тихо покачиваются в воде, и понять, что местный колорит — не только в роскоши, но и в этом вечном средиземноморском свете, в ленивом блеске полудня и море, что всегда рядом.       А вечером Монако становится особенно красивым. Закат ложится на фасады золотом, бухта темнеет до густого синего, зажигаются огни отелей, ресторанов и яхт, и всё вокруг начинает напоминать кино — слишком красивое, чтобы быть реальностью, и всё же настоящее. Здесь хочется долго ужинать на открытом воздухе, слушать, как где-то внизу шумят волны, и думать только о том, что завтра снова будет солнце, море и Монако.       Пилар в восторге. Она фотографирует всё, что может, вертит головой, стараясь рассмотреть каждую трещинку и каждую витрину.       — А ещё мы непременно должны сходить в музей доисторической антропологии, — говорит Пилар, с аппетитом жуя обед. — Хочу посмотреть, что у них есть в коллекции.       — Как скажешь, Лара Крофт.       — Эй, я же просила меня так не называть.       Бланка улыбается.       — Сама виновата, что поступила на археолога.       Пилар на это закатывает глаза. ***       В один из вечеров, когда сестра уходит гулять по Монако, Бланка надевает красное шёлковое платье чуть ниже колена на тонких бретелях и слегка подкрашивает губы блеском. Волосы — кудрявую тёмную копну — оставляет распущенными, лишь цепляя по бокам заколки, чтобы пряди не лезли в глаза.       Она идёт в бар неподалёку от отеля, где они останавливаются, и, подойдя ко входу, замирает, слушая живую музыку. Дуэт — мужчина и женщина — поют на французском, и Бланка наслаждается, хоть и не понимает ни слова.       — Вот бы понимать, что они поют, — говорит стоящий рядом с ней мужчина на английском с сильным акцентом. Бланка поворачивает голову и видит чёрную кожаную куртку, густые чёрные волосы, крупный нос и большие карие глаза. На лице — лёгкая небритость, но она ему идёт.       — Наверное, о любви? — предполагает Наварро. — Какая-нибудь песня о трагичной любви. Классика.       — Вы тоже не понимаете?       — Я — испанка. Французский мне нравится, но, к сожалению, не изучала.       — Me llamo Carlos , — представляется он.       — Blanca .       — Blanca, ¿puedo invitarla a un cóctel?       — No diría que no a una copa de vino tinto .       Карлос кивает и придерживает для неё дверь. Он берёт для них бутылку вина, и они устраиваются в углу. Карлос говорит о себе — гонщик (и Бланка думает, почему его лицо кажется ей знакомым, а потом вспоминает, что парень у Пилар увлекается гонками, и в их доме часто звучат имена пилотов), сейчас у него перерыв, и он живёт в Монако, купил здесь квартиру, а сам родом из Мадрида.       — И я тоже из Мадрида. Работаю арт-координатором. Приехала сюда с сестрой — обещала, что покажу ей Монако, если она сдаст сессию на «отлично».       — Арт-координатор? И как это? — с искренним любопытством спрашивает Карлос. — Бывшая моего друга была арт-координатором, но не очень долго.       — Порой сложно и энергозатратно, но мне нравится, — честно отвечает Бланка. — Приятно быть частью искусства и помогать его распространению. И можно на «ты».       — Какая была последняя выставка, которую ты организовала?       — Слышал что-нибудь о Кайетане? Современная испанская художница.       Карлос кивает.       — Она любит использовать кислотные цвета. Мне нравится её ярко-зелёное полотно. И ещё у неё есть картина, где изображено извержение вулкана. Тоже этот ярко-рыжий цвет…       Бланка чуть подаётся вперёд, слушая Карлоса с интересом. Ей вообще нравится слушать людей, которые разбираются в искусстве или говорят о нём. Она замечает, что у всех одинаково загораются глаза, когда они упоминают то, что им пришлось по душе.       Карлос расспрашивает её о работе, о выставках, о любимых художниках и картинах и местах в Мадриде, которые ей нравятся. Бланка взамен спрашивает его о гонках, о трассах и жизни в постоянной спешке.       — Но у тебя, наверное, такой же темп? — спрашивает Карлос. — Созванивайся с этим, пиши этому, отправляйся туда. Ты отдыхаешь?       — Вообще, — признаётся Бланка, откидывая на спину густые волосы, и в этом движении нет никакого кокетства — простое удобство, — я не привыкла отдыхать. Неделя отпуска, а я понятия не имею, чем себя занять. Так непривычно не ходить на работу. Что делают люди на отдыхе?       — Без понятия, — честно говорит Сайнс. — Отдыхают?.. — тянет он, вызывая у Бланки улыбку.       Разговор перетекает на философские темы, и спустя два бокала вина они обсуждают предназначение и судьбу.       — Я верю в то, что если суждено, то он человек встретится с другим человеком. И без разницы, когда это произойдёт, но они встретятся.       — Я тоже в это верю, но с оговоркой, что для встречи нужно приложить усилия, — отзывается Карлос, подцепляя зубочисткой оливку. — Мы ведь не в сказке живём. Если чего-то хочешь, то стоит этого добиваться.       — Согласна, — кивает Бланка. — Не в сказке, — со вздохом добавляет и подзывает официанта, чтобы заказать салат.       О встрече с Карлосом она рассказывает Пилар на следующий день, когда они собираются на экскурсию в Монако-Вилль и плетутся в конце группы.       — Да ладно! — восклицает Пилар, и на них оборачиваются несколько человек, но Наварро-младшая не смущается. — Ты встретила Карлоса Сайнса и говоришь это таким тоном, будто ничего такого не произошло! Ты встретила гонщика! Ты что, с ними каждый день знакомишься?!       — Это просто знакомство, Пилар, и прекрати так кричать. На нас смотрят.       — Просто знакомство? Он тебе хотя бы понравился? Хоть чуть-чуть?       — Понравился, — сознаётся Бланка. — Очень. С ним было так легко разговаривать. И приятно. Он тоже, оказывается, увлекается искусством.       — Вы обменялись номерами? — спрашивает Пилар. — Нам завтра улетать, Бланка.       — Нет. Я не думаю, что это что-то для него значит.       — Необязательно же встречаться. Могли бы обменяться и поддерживать общение. Мужчина и женщина могут быть друзьями.       — Думаю, у такого, как Карлос, нет отбоя в поклонницах. И, может, даже есть девушка.       — Он со своей давно расстался.       — Мы живём в реальном мире, — со вздохом смотрит на младшую сестру Бланка. — И ты, кажется, хотела экскурсию по Монако-Виллю.       — Ну и дура, — бормочет себе под нос Пилар. — Слепая дура. ***       Бланка возвращается в Испанию и забывает о вечере в Монако, проведённым с одним гонщиком. Она погружается в организацию очередной выставки, тратя на неё несколько недель, и день её открытия ждёт с нетерпением.       Она надевает платье медного оттенка, чтобы сочетаться с художницей, у которой серьги и помада для губ в похожем оттенке.       — Большое спасибо за проделанную работу, сеньорита Наварро. Не устану благодарить, как всё хорошо и быстро вы организовали.       — Вам спасибо, сеньорита Торрес, что согласились сотрудничать. Картины потрясающие.       — Хотите какую-нибудь приобрести? — спрашивает сеньорита Торрес.       — Пожалуй. Мне нравится вот эта, с девочкой в поле с подсолнухами. Яркая, цепляющая глаз. Самое то на мамину кухню, у неё там тоже всё яркое.       — Тогда я приберегу её для вас.       Бланка тепло улыбается и благодарит женщину, которую в разговор вовлекают другие посетители картинной галереи.       — А что ещё у вас можно приобрести? — раздаётся мужской голос, кажущийся почему-то знакомым. Бланка оборачивается, и сердце падает куда-то вниз, потому что на неё смотрит Карлос, чуть прищурив тёмные глаза.       — Карлос!       — Я нашёл тебя, — говорит он, подходя ближе. — Ещё та, работа, если честно, иметь на руках только имя и пытаться кого-то найти, но слава богу, у меня в друзьях есть двое любителей искусства, которые про твои выставки слышали. Я всё думал о нашей встрече тогда, в Монако, и не смог забыть твои глаза, — признаётся Карлос, и зелёные глаза Бланки, чуть раскосые, кошачьи, становятся больше. — Очень красивые зелёные глаза. Я ни у кого таких ещё не видел. Приехал в Испанию, как образовалось окно между гран-при. Можно… Можно пригласить тебя выпить кофе?       Бланка улыбается.       — Только после выставки. Я должна убедиться, что всё идёт хорошо.       Карлос кивает.       — А ты… Ты вспоминала обо мне?       — А об этом ты узнаешь за чашкой кофе.       — Значит, это судьба, сеньорита Наварро? Раз мы встретились.       — Может быть.       Но лукавая улыбка выдаёт Бланку с головой, и Карлос не может не улыбнуться в ответ.