Глава 20

Первые дни в Хогвартсе пролетели быстро, и Гарри, сидя вечером в гостиной Слизерина, мысленно подводил итоги. Рон Уизли умудрился залезть в новый долг, ещё даже не расплатившись со старым. Он подошёл к Гарри с красными ушами и пробормотал, что его сестра Джинни «просто умирает» без автографа. Гарри великодушно расписался на клочке пергамента и сказал: «Ты теперь должен мне пять одолжений, Уизли. Всё, что я попрошу». Рон побрёл прочь, бормоча что-то о том, что его сестра ещё не знает, во сколько ей обошёлся этот автограф. Гарри мысленно поставил галочку: счётчик долгов работал исправно. С Гермионой они возобновили книжный клуб. Теперь они читали «Продвинутые чары для одарённых», и Гарри честно старался не засыпать на разделе о правильном движении запястьем. Гермиона сияла. Но главное лежало у него в сумке — дневник Тома Реддла. Поначалу дневник притворялся обычной разумной тетрадкой. На все вопросы отвечал уклончиво: «Я всего лишь дневник. Я хранил мысли моего создателя. Не более». Гарри не верил ни единому слову. Эта вещь была тёмным артефактом, и она явно умела думать, а значит — умела врать. Тогда Гарри перешёл к решительным мерам. Сначала поднёс страницу к свече — дневник не загорелся. Потом опустил его в кислоту, позаимствованную у Снейпа под предлогом «дополнительных занятий». Дневник даже не намок. Гарри бил его об стол, пытался разорвать страницы, осыпал заклинаниями — ничего. Артефакт был неуязвим, и это злило. И тогда Гарри понял. — Ты не хочешь по-хорошему, — сказал он вслух. — Что ж... Я не хотел до этого доводить, но ты сам напросился. Он открыл книгу Златопуста Локонса о победе над вампиром Мортимером и начал переписывать её в дневник. Абзац за абзацем. Старательно, с выражением, не пропуская ни одного самодовольного местоимения. «...и тогда я, Златопуст Локонс, понял, что вампира можно победить только ослепительной улыбкой. Я улыбнулся. Вампир закричал и рассыпался в пыль. Мои волосы, великолепные и шелковистые, развевались на ветру...» Дневник задрожал. Страницы пошли рябью. «...я в одиночку победил трёх оборотней при помощи расчёски и несокрушимой веры в себя. Местные жители плакали от счастья...» — Хватит, — проступило на странице корявым, дрожащим почерком. — Пожалуйста. Я прошу тебя. Гарри переписал ещё один абзац про то, как Локонс покорил сердце королевы гарпий, просто войдя в комнату. — Я СДАЮСЬ! — зазияло на весь разворот. Буквы прыгали и расплывались, словно дневник рыдал. — Я расскажу всё! Только прекрати это! Я лучше умру, чем услышу ещё хоть слово про его волосы! Убери эту книгу, умоляю! Гарри с достоинством закрыл книгу Локонса и отложил в сторону. — Так-то лучше. Через полчаса он уже знал всё. Тайная комната Салазара Слизерина. Василиск, убивающий взглядом. Вход — в женском туалете на втором этаже. Оставалось только проверить, не врёт ли дневник, и понять, как это можно использовать, не положив при этом половину школы. Глубокой ночью, накинув мантию-невидимку, Гарри прокрался в туалет для девочек. Там было тихо и мрачно. Он стянул мантию и уже собирался подойти к раковинам, как вдруг из одной из кабинок выплыло привидение — полупрозрачная девочка в очках, с видом глубочайшей вселенской обиды. — Ты мальчик, — заявила она, уставившись на него. — Что ты делаешь в женском туалете? — Добрый вечер. Я Гарри Поттер. — Я знаю, кто ты, — Миртл подплыла ближе и поправила очки. — Ко мне редко приходят гости. Особенно живые. Особенно мальчики. Особенно слизеринцы. Особенно те, кто выжил. Особенно... — Я ищу вход в Тайную комнату, — аккуратно перебил Гарри, чувствуя, что перечисление может затянуться до рассвета. — Говорят, здесь есть один. Миртл замолчала. Потом улыбнулась — медленно и, кажется, впервые за много лет счастливо. — О, — прошептала она. — Это я могу показать.