Часть 2

      Девушка сидела, ритмично постукивая ногой по журнальному столику. Диван заместо пледа был устилан различными бумагами и папками, то и дело перемещавшимися за счет её… или не совсем её, но порой появлявшихся вокруг рук. Она не любила всю эту бумажную волокиту — а кто любил? — но это монотонное заполнение бланков и дневников с наблюдениями по своему успокаивало, позволяло отбросить лишние мысли. — Садиит’а Карлк… Карлак-… блять.. карнк… — парень опустился руками на подлокотник, заглядывая в лист бумаги на чужих коленях. — Еб вашу мать, там ещё одно слово?! В пизду нахуй. — Садиит’а Карлканкред’кирл Рвкирк, — спокойно и довольно четко произнесла та, не отрывая взгляда. — Пизда, напридумывают, бля, имен. Еще бы двести слов вписали, нет бы нормально имя-фамилия, и запятые эти ебаные сверху ещё, — он откинул корпус на спинку дивана. — В моем полном имени три слова и апостроф. — Все равно кроме тебя его будто никто не знает, — он усмехнулся, — помню назвал тебя так — по ебалу получил. Роз ты навеки видать. — Потому что я просила меня не называть хотя бы по второму имени. Ты никогда не слушаешь. — Ой, да завали, — когда его, как ему казалось, неоправданно упрекли, будто мать наругала, на диалог он уже был не настроен и собирался уходить. Как же его бесил её этот холод, жрет и жрет постоянно!       С недовольством в голосе, Алукард поднялся, случайно спихивая несколько бумаг на пол. Ему было на них похуй — сама поднимет, если надо, ей даже вставать ведь не надо! А он че, слуга? Обойдется. И так разозлила его, не посмеет же ещё указывать? Хотя она, в целом, никогда не обращала внимания на подобные моменты, но мысль о том, что он пойдет ей наперекор, так ещё и насолит, тешила его и так раздутое эго. — Спасибо. — За что, блять? — Что уходишь и не будешь мешать.       И тут оно лопнуло. Ему хотелось уже что-то ответить, — даже не так, ему хотелось на нее наорать и покрыть всеми матами, которые только существовали в восемнадцати измерениях, когда рог показательно начал сверкать, но он подавил подходящую к языку желчь и характерно развернулся к выходу из комнаты. Ей что-то говорить, особенно когда она чем-то увлечена, себе дороже, ей Богу. Да как они вообще сошлись? Он порой искренне не понимал этого, будто в настройках кто-то подкрутил их отношения и резко поставил дружбу на максимум. Она ведь так его бесит! Да и он её, наверное, просто она этого не показывает. Ну, показывает, но не всегда. В основном она выглядит по обыденному трупной, так что и выполняя роль мертвеца молчит и стоит в стороне, на удивление даже не давя присутствием, пока не посмотришь ей в глаза(чего она сама избегала, зачастую рассматривая небо). Да и он не лучше, со своей импульсивностью и шилом в жопе.       Все ещё борясь с желанием обо что-то пиздануть, Алукард приплелся на кухню, в недовольстве сутулясь. Распахивает дверцу холодильника, да так, что та ударяет о стену и трясется — вот-вот сломается. А внутри пусто. Ну, из еды пусто. На полке и недавно пострадавшей дверце стоят цветные банки и прозрачные бутылки, некоторые пустые, многие открытые и забытые. Пахло отвратно. Не то, что бы у него было мало денег, просто не хотелось тратить даже секунду из горы свободного времени на то, чтобы заняться бытом. Все равно его квартира была их своеобразной базой — маленькой, старой, но родной. Даже эта ублюдская подсветка в гостиной, служащей также и спальней, не улучшала прискорбное состояние жилища. И вообще, раз не дом, а хаб психически неуравновешенных, пусть сами покупают, если им что надо! А он поест у очередной девчонки, которой, под градусом, затирал о глубокой любви, а после ночи(или пары ночей) и след простывал.       Не имея большого выбора, он взял первую попавшуюся бутылку и, сначала как настоящий закаленный мужчина отпив из горла, плеснул в кружку с шакальной картинкой из какой-то игры половину. Кинул туда чайный пакетик, поставил чайник. Минуты тянулись непозволительно долго. Многолетний холодильник гудел, тихо потрескивая. Пусто. Тишина. Он ждал, смотря на редкие пузырьки воды. Ещё пару минут.

***

      Девочка сидела, поглаживая недвижимое существо на её коленях. Вся его шерсть была в засохшей крови. С крыла опало перо, планируя к её щиколотке. Костлявые пальцы коготками разделяли слипшиеся клочки, проводя от макушки до самого хвоста. Оно не подавало признаков жизни. В глазу девочки клубилась пустота. Она не грустила, просто смотрела в никуда. Лишь рука выполняла ритмичные движения. — Да ладно вам блять! Кому он сдался вообще? На улицах дохуя таких, а вы из-за одного казнить меня пытаетесь! — гневался мальчишка, пока его рога, вплоть до оснавания, налились золотистым. — Да я б тебя и казнила! Знаешь сколько статей навешать могу? — не успокаивалась шатенка, когда концы ее волос приподнялись, окрашиваясь в подобный, но более благородный золотистый оттенок, а рядом с макушкой что-то заискрилось. — Прям щас делай! Ну же, иди поплачься мамочке, или стыдно сознаться, что допускаешь такое под носом? — Гондон! — она сжала кулаки и замахнулась, как её руку остановил ряд позвонков, мягко обвивая запястье.       Роз не изменила эмоции, все так же глядя куда-то в пол. Она прикусила губу. Пальцы сильнее сомкнулись на существе, где-то в районе ребер, протыкая когтями ткань. Тело уже выглядело пригодным — оставалось только помыть. Конечности были по кусочкам собраны, почти идеально, будто не сшиты, а приклеены или вовсе не тронуты. На подушечки начали нарастать розовые ткани, наливаясь кровью. Паутинкой, они поднимались по фалангам девочки от тела существа, будто некое заражение. — Н-не кричите… пожалуйста… — совсем тихо, как-то неловко произнесла та. Тонкая алая струйка стекла с её губы.       Она поморщилась. Крылья мелко дрожали — единственное, что выдавало ее состояние, помимо лишь слегка болезненного выражения лица. Она прикрыла веки. Средь светлых ресниц кропинками проступила кровь: сосуды на глазу полопались. Второй же, с крестом, выглядел обычно. Можно было подумать, — да и многие были уверены, — что это протез, но не может же он двигаться вместе обычным глазом и выглядеть настолько естественно: даже чуть наполняясь влагой на месте углублений и точно так же сверкая от слез? Нет. Наверное.       От концов распятия совсем тонкими ветвями начали прорастать линии, больше похожие на узорчатые поврежденные капилляры. Пока лишь совсем тускло. Почти незаметно. — Роз, блять! Он не стоит того! — ее руку, державшую существо, крепко схватили, но впилась она цепко, а силы хватало, чтобы не давать себя одернуть.       Алукард хотел уже было схватить само создание, когда хвост обвил уже его вторую руку, высвободив девочку. А ту, что на запястье, он сжимал все крепче. Так, будто сломает. И он был готов это сделать, даже отрубить её. Роз приоткрыла залитые кровью глаза. Её веки казались тяжелыми, но этот млеющий облик, с белоснежными струящимися волосами и подергивающимися перьями казался чем-то эфимерным, каким-то благоговеющим, даже когда ресницы покрыла алая роса, а по шелковой, казалось, воздушной коже стекали тонкие струйки. Парень, засмотревшись, чуть ослабил хватку. В такие моменты он вспоминал, что она ангел, нет, серафим. Такой нереальный, что от лишнего движения светлый образ развеется, оставляя после себя пудровую дымку.       Глаза её сейчас сверкали жизнью. Вероятно, от наполнившей их жидкости: от него не исходило ничего. Этот контраст внешности и пустого, прибирающего, но не холодом, а чем-то странным, почти первобытным, взглядом, каждый раз поражал его. Что можно сказать и о её пугливом нелюдимом характере. В последний момент радужка начала переливаться искаженно-розовым; зрачок полосами засверкал белым, словно разрезая тот. Ему не верилось, что нечто столь божественное может вообще давать до себя прикасаться, а не делать нечто большее, оставляя гематомы не только на коже, но и на душе. Он чувствовал себя недостойно, низко. Словно непозволительно находиться здесь, держать ее, говорить, жить. Он сглотнул. — Je vis pour cette lumière, Alucard, — эхом нежный, будто совсем не её, а общий голос заполнил его разум. Он не видел, открывала ли она рта или нет, смотрел лишь в прикрытые глаз. — Tu me comprends?       Взгляд девочки резко переместился на существо, издавшего какой-то сдавленный, утробный стон. Она медленно убрала тонкие пальцы, уже освободившееся от наросшей плоти. Конечности извивались в судорогах, каждый раз вызывая ни то хрип, ни то рык из маленькой пасти. Маленькая туша уже с минуту поднялась на лапы, стоя так пару секунд, потом спрыгивая с её коленок. В нем было что-то не то, за исключением того, что он, недавно мертвый, ожил. Что-то… морозящее.       Уголки её губ слабо приподнялись. Тело обмякло, падая в сторону. Алукард схватил ту за плечи, придерживая голову на затылке. Крепко, но так, чтобы не дать упасть ни единому перышку.

***

      Похлебывая свое реально адское пойло, Алукард с остатками недовольства сверлил девушку взглядом. Бумаги все так же лежали на полу, да и сама доктор не меняла положения. Она, возможно, и чувствовала этот пристальный взгляд на себе, но просто забивала на это хуй. Через минут пять сам парень устал играть в односторонние гляделки, и медленно подошел, так же оперевшись на диван. — Так а че той… или тому сделать надо было? — вспомнил он о существе со странным именем, что прочел немого ранее. — Он обратился с легкими, но в итоге я, наверное, пересажу ему костный мозг, — выдала она так спокойно, будто это не было абсолютно нелогичным бредом. — Че..? — выдал понимаемую реакцию Алукард. — Его мучали сильные боли в груди, из-за чего ему было трудно летать — у инкитов крылья связаны с дыхательной и нервной системами сильнее, чем кажется. Оказалась проблема была с нервами, что и вызвали боль не в легких, а в ребрах, — она взяла другую бумагу, начав заполнять почти пустой бланк. Все сказанное она заметно упростила, ведь парень все равно не поймёт, хоть ей и пришлось немого напрячь мозг, чтобы не выдать на автомате все как есть. — Это грубо говоря. Менять костный мозг полностью необязательно, но мне, скорее, интересно, как на это отреагирует его организм. — А если он умрет?       Она повернулась на него, прищурив глаза. Меж бровей образовалась недовольная ложбинка. Губы скривились. Только один этот взгляд выдавал немое: «Ты совсем еблан?» — Я не допущу его смерти. Если все будет идти плохо или будут сильные осложнения, я сделаю правильно. По моим прогнозам, это должно увеличить его летательные характеристики. — Да всё-всё, тише, — он поднял обе руки, в одной из которых держал кружку, как бы сдаваясь.       Она закатила глаза, возвращая внимание на лист. Костлявые отростки, обвитые какими-то кровавыми ошметками на ее голове дернулись. Алукард прошел дальше. С громким выкриком «Блять!» ударился об стол, на что не получил ни усмешки, ни жалости, и сел за компьютерный стол. Включил устройство. Если включит телик — немал шанс, что его через секунду в лучшем случае выключат, в обычном разобьют кинутым рандомным предметом. Роз, хоть и выглядела спокойной, часто раздражалась от шумов и звуков, особенно когда работала. Она могла их игнорировать, по своему или нет желанию, но не хотела. Ей нужно было расслабиться, полностью, и мозг напрягать этой изоляцией не хотелось. Он вздохнул, вводя пароль и открывая сайт с каким-то любовным сериалом, который они смотрели вместе с компанией. Роз успокаивала эта посредственная романтика, Джастис с Килом получали какие-то странное удовольствие от подростковых драм, а у Алукарда не было выбора.       На секунду он заметил движение в стороне. Роз широко махнула хвостом, привлекая внимание. Подняла руку с двумя пальцами и повела ими назад-вперед у своих губ. Громко недовольно выдохнув, без слов он достал сигарету и подошел к ней, вставляя ее в уже приоткрытый рот. Кончики его пальцев пожелтели, и коротким щелчком он ее подкурил. Она промолчала, но ему и не нужны были слова. Открыв другую платформу с видео, включил рандомные.       Так тянулись голодные часы, у одной с перелистыванием бланков, у другого — переключением видео. Алукард откинулся на спинку кресла, опрокидывая голову и пытаясь что-то рассмотреть в потолке. Скука смертная. Его мозг не работал, не выдавал идей для занятий, не выдавал мыслей о том, куда можно было бы пойти — нет, он мог много куда, только там уже тоже было неинтересно, а там, где интересно — нескоро. — Роз? — она слушала, но не отвечала, — А вот тот инкит с ублюдским именем…       Оторвавшись от задачи, она украдкой глянула на него, уже даже не пытаясь догадаться, какую глупость он выдаст на этот раз. — А вот если ты его легкие заменишь моими, то у него загорятся крылья?       Она опустила бумаги, уже повернувшись на него и пару секунд тупо смотря. — …Чего блять? — это было уже смешно. Ей казалось, с ним у нее скоро глаз дергаться начнет, а может, уже начал. — Ну, ты ж говоришь, у них дыхалка связана с крыльями, так? — И? — А я ж этифт и типа у меня буквально пламя внутри. То есть, если вставить ему мои легкие, у него подожгутся крылья?       Он говорит это с таким серьезным лицом, будто сам варил в то, что говорит. И вероятно реально верил, ведь спрашивал искренне. Зрелище было бы и вправду потешным — маленькие гуманоидные существа с метра ростом с быстро хлопающими сгорающими крыльями. Огонь и вправду бы завораживающе смотрелся на прозрачной, переливающийся радугой на свету ткани. Интересно, усики на их голове бы тоже горели? А их три пары угольных глазок? — Прикинь типа летать будет как этот… какой ты там мне фильм бля показывала людской… короче с черепом на бошке чел, который ссал ещё огнем.       Кажется, она реально задумалась над прошлым вопросом, ведь взгляд ее слегка потускнел, нечитаемо продолжая пялиться на него. Она прикусила губу и посмотрела вниз. Уголки дрогнули, и Роз внезапно рассмеялась. — Блять, как ты только нахуй до этого додумался? — сквозь смех проговорила та, почесывая голову и уже чуть успокоившись. — Сука… хах… бля, а ведь…ведь возможно…       Она потупила взгляд, уткнувшись им в свои колени. — Хахах-хахх! — пальцы зарылись в волосы на макушке, а отростки расправились в стороны, казалось немного начав менять форму. — Хах… бля… хахаахх! Надо проверить… хах..хих-их…       Смех с каждом секундой становился более и более истеричным. Он, уловив общую атмосферу и то, что надо отводить девушку от раздумий, начал, активно жестикулируя, рассказывать о моментах из того фильма, что он умудрился запомнить, и из других где вообще фигурировал огонь. Уже переключившись на его рассказ и сама вспоминая что-то, они разговорились о кинематографе, книгах, музыке, людях и нелюдях… — Алу? — Роз уже успокоилась и сидела со своим обычным ничего не выражающим лицом. — Чего? — он крутился на кресле. — Помнишь, ты получил недавно ранение в живот? — сформулировано слишком официально — ещё бы дополнила все выводящие до кучи.       Парень скривился. Ему, конечно, чаще всего нравилось видеть травмы на себе после хорошей битвы, но эта была чересчур унизительной. Бок ему пробили не из-за впечатляющих навыков соперника и сопутствующей захватывающей битвы, а просто по неаккуратности: не заметил, куда отступает, и напоролся на выступившую арматуру. Конечно, можно было и не громить все, что его окружает, дабы избежать таких ситуаций… Но это слишком скучно, да и случилось что случилось. — Мгм, — как-то недовольно он то ли согласился, то ли что. — Я подумала, — она запнулась, будто говорила что-то ужасно неприличное, — Мы же говорили о том инките? Ему я пересаживаю костный мозг его же расы, просто другого вида, но… я могу немного попробовать не заменить, а изменить твой, добавив туда части касанмов.       Она перевела взгляд на бумаги. Ей было страшно. Немного. Ей дела не было до других — все равно под ее присмотром ни один не умрет. Даже если все будет совсем плохо, придется идти на крайние меры и брать под свой контроль… но для них ничего не изменится. А это ее друг. Близкий друг, и она не может позволить себе иметь над ним подобную власть, так что при ошибке вероятно придется сильно постараться, чтобы восстановить его. — У меня будет так же круто твердеть кожа? — спросил тот почти серьезно. — Да, но… — Так это же охуенно! — он быстро воодушевился, несмотря на настороженный настрой подруги. — Прикинь, типа у меня во второй форме и так жестче становится кожа там и все такое, а тут ещё каменная! Да я бля пуленепробиваемым буду!       Парень, загоревшись идеей, начал размахивать руками, перечисляя все плюсы данной затеи и то, как же наладится его жизнь после такого. Роз же сначала смотрела на него из-под приоткрытых ресниц, потом чуть поникла. Отростки спустились вниз, придавая ей ещё более унылый вид. Она отвела взгляд. — Алукард. — Че? — она его перебила, оборвав на перечислении того, как он будет пиздить всех твердющими кулаками, и что возможно даже сможет отрастить себе не один, а хоть десяток рогов. — Это опасно. Я не могу заверить, что все пройдет гладко. Я… — она посмотрела на хвост, прямо продолжающий открытый позвоночник на спине. Костяшки на нем перекрутились — их тихий хруст упокаивал. Она не помнила, сколько ей понадобилось на его внедрение, но для ее пациентов подобные операции проходили проще, ведь хирургом Роз была исключительным — закончила аж два направления в университете(!): хирургическое и патологической анатомии. Да и тем более, для примера взять одну из особенностей, без лишних анализов и экспертиз могла определить, что происходит с организмом — Да нормас все будет! — громко посмеявшись, он подошел к девушке, хлопнув тяжелой ладонью по ее плечу. Она не шелохнулась. — Я не смогу тебе помочь, если что-то пойдет не так, — Роз смотрела на свои пальцы. Они не дрожали, но напоминали о том, что от этих длинных бледных костяшек все и зависит. — Чего? Это в каком смысле? — он остановился, не убирая руку. — Я… не смогу. Я попробую что-то изменить, если будут осложнения, но если ты умрешь… — слово неприятно закололо на губах, — лично я не смогу ничего сделать.       Они с минуту постояли молча. Пока Алукард осознавал сказанное: он был полностью уверен в профессионализме подруги, и заявление о том, что где-то да она будет бессильна повергло его в ступор. Особенно в её-то стезе. Рядом с Роз расширяющиеся комком мышц и плоти позник круг, внутри которого царил полумрак. Протянув туда руку, достала из него блокнот с темно-синей обложкой. Открыв его, пролистала до нужной страницы и сама посмотрела на свои нарисовки. Обычно более техническую часть с точными дозировками, порядком действий, инструментами и прочим она делала на отдельных листах, сюда же заносила свои теоретические эксперименты, в основном визуально изображая то, как это должно выглядеть, лишь иногда делая пометки.       Парень опустил глаза и на развороте увидел… себя. Точнее, свое тело в обычной и в другой, более сильной форме, но уже в полный рост. Особое внимание уделялось торсу и спине. В деталях вплоть до внутреннего строения позвоночника он мог разглядеть не только как проходила бы операция, но и как он предположительно должен был выглядеть после. — Я могла бы проверить на ком-то другом, но никто не согласился бы на такой риск… На трупах не вариант, на воссозданных тоже — нужно именно живое существо с душой, — она сглотнула. Конечно, она проводила подобные опыты, но зачастую успехом они не оканчивались — организм не выдерживал. Признание застывало комом в горле, так что констатировать пришлось уклончиво.       Удосужившись отодвинуть поредевшие листки, Алукард упал на диван, беря в руки блокнот и рассматривая зарисовки. Роз было потянулась за ним, все же вещь была для нее чуть ли не личным дневником, но решила оставить, ссылаясь на то, что состоянием и быть может крупицы совести не дадут ему листать. Она смотрела то на него, но на листки, сама откинувшись на спину. Хвост медленно пробрался к одному из карманов джинс парня, доставая оттуда пачку сигарет. Роз взяла себе и ему. Одновременно поднесла ко ртам и, приблизившись, дождалась, пока тот поднимет руку, поджигая две одновременно. — Я подумаю, — на удивление без доли сарказма да и в целом присущих ему эмоций произнес Алукард после нескольких минут рассмотра. Закрыл блокнот и передал девушке, сразу его забравшей.       В ответ она лишь кивнула, вдыхая дым. Он последовал ее примеру. Роз решила дать им время посидеть в тишине, пока сигареты не стлеют. Она казалась хоть и напряженной от недавнего диалога, но по-своему уютной и родной.       Остальные часы Роз продолжила заполнять бланки, а рядом сидящий Алукард с редким интересом отвлекался от переписок в телефоне и тыкал в рандомные места, смеясь с чего-то или же выкладывая до смешного абсурдные идеи. Роз лишь улыбалась; им было спокойно.