Часть 1

Я возвращался с последней репетиции, на которую пришёл скорее из уважения к старому другу, с которым когда-то и была основана наша группа. Я, Аарон Никсон, барабанщик довольно успешного коллектива, наконец-то принял решение, что мне нужен покой, мечтаю о тишине. Уши давно этого требовали, будто сам же и отстучал себе барабанные перепонки.  Меня отпустили с тяжестью, но я не чувствовал, что кого-то подвёл. Я много лет просил об отставке, но всё равно оставался из-за долга и привычки. И каждый раз было всё труднее отказать.  Сейчас, шагая по родному огромному городу, я понимал, что мне нужно как можно скорее уехать отсюда. Здесь было не тише, чем на нашем самом большом концерте. Машины гудели и рычали, как звери. Где-то шипели грили с хот-догами. Продавцы орали о скидках так, будто от этого зависела их жизнь. Дети кричали так, будто сегодня последний день мира. И всё это давило на меня непрерывным шумом.  На самом деле моя душа лежала к этому городу. Он дал мне карьеру, деньги, жильё. Но я слишком долго работал ради одного - возможности наконец остаться в тишине.  Я поднялся в свои апартаменты, проходя через шумные коридоры. За дверями постоянно работали телевизоры, кто-то смеялся, кто-то спорил, что-то падало. Я закрыл дверь и на секунду стало легче, но шум не исчез, он просто стал внутренним.  Упал на кровать. Было жарко, усталость навалилась невыносимым грузом. Но в голове уже складывался план - уехать, собрать вещи, исчезнуть из города. Мне нужно было обсудить это с Карен, моей подругой, которая жила в паре кварталов отсюда. Она часто помогала мне советом.  С трудом поднявшись с кровати, я вышел на улицу.  Улицы были всё такими же шумными и живыми, а асфальт был горячим. Люди двигались, говорили, спорили, смеялись, перекрикивали друг друга. Я шёл быстро, раздражённо, будто скорость могла заглушить всё вокруг. Дом Карен был недалеко. Она открыла дверь почти сразу. Взъерошенная, напряжённая, быстро поправляющая волосы. Это было не в её стиле.  Она сказала мне зайти.  Мы знали друг друга около восьми лет. Она была рядом с тех времён, когда наша группа только начиналась в гаражах. Она всегда была спокойной, внимательной, живой. С ней становилось легче.        Телевизор был включён слишком громко. Карен резко схватила меня за рукав и потащила в комнату.  Она показала на экран и сказала:  — Ты только посмотри на это.  На экране была женщина в истерике. Она рассказывала, что оставила сына дома на больничном, а когда вернулась, обнаружила вместо него комнату с человеческими ошмётками. Полицейские подозревают мать, идет расследование.  Я нахмурился и сказал:  — Опять кто-то решил заработать на страховке, да?  Карен посмотрела на меня так, будто я сказал что-то не то. Но ничего не ответила. Я попытался отшутиться, но это не сработало.  Карен резко выключила звук телевизора. Комната сразу стала другой.  Она спросила:  — Зачем ты пришел?  Я сказал, что хочу уехать. Найти место, где нет этого бесконечного шума. Где можно просто отдохнуть.  Она усмехнулась и сказала, что с такими запросами я смогу отдохнуть только в гробу, но, возможно, что-то найдёт.  Мы поговорили ещё немного. Я сказал, что наконец-то свободен и могу уехать куда угодно. Она слушала, но выглядела напряженной.  Когда я ушёл, она не улыбнулась, как обычно.  Идя по остывающему асфальту, я раздумывал о том, что наш разговор с Карен был каким-то незавершенным, сегодня она была совсем не в своей тарелке, и мне стоило более серьезно отнестись к этому.  Преодолев оставшийся квартал и зайдя в квартиру, я позволил себе наконец выдохнуть, сегодняшний день показался мне трудным и каким-то липким, это даже не касалось температуры, тяжесть этого вторника казалась мне такой мерзкой и липкой, что моей задачей было просто скорее заснуть и избавиться от противных оков.   Хоть и мечта моя была побыть в тишине, парадокс состоял в том, что мне с самого детства было очень трудно оставаться дома в одиночестве, поэтому я включал радио или телевизор, хоть и очень тихо, но без них меня одолевала бессонница. Найдя нудную станцию с монотонным голосом рассказчика, я укутался в одеяло и заснул без задних ног, что-то в этом дне было неправильно, хотя он был обязан ознаменовывать для меня новую тихую и спокойную жизнь. Проснувшись, я по привычке включил телевизор. Он по утрам всегда должен был быть включен. Так Карен не будет потом читать мне лекции про “пустую голову и новости мира”. Она любила быть в курсе всего. Я — нет. Но мы как-то договорились: я терплю новости, а она терпит мои странные амбиции.  Типичная утренняя рутина, начал готовить свой завтрак и краем уха уловил вчерашнюю историю про мальчишку, от которого ничего не осталось. Далее сообщение о таком же случае в старом районе города, соседи пожаловались на отвратительный запах и вызвали полицию, все, что было найдено — человеческие ошметки. Опознать человека по этим остаткам не представляется возможным, но по документам это — старушка преклонного возраста, и ее личность не раскрывается по причине ведения расследования. Известно, что родственников у нее нет, и по словам жителей дома ее не навещали лет десять так точно.   У полиции, по словам из новостей, есть наводки, и в данный момент большей информации предоставлять они не могут.   Я выключил телевизор, терпеть не могу нагружать голову вещами, на которые не способен повлиять, делаю это только ради Карен, на сегодня обсуждений хватит. Через пятнадцать минут она должна позвонить мне после окончания новостей, система уже налажена.   Утро буднего дня среды было пасмурным и более прохладным, это радовало меня, а еще сегодня подозрительно тихо в коридоре. Я с блаженной улыбкой разлегся на кровати и наслаждался такими желанными, и такими редкими моментами тишины. Но через некоторое время у меня запищало в ушах. Не новость, я даже не обратил внимания, но потом писк ударил с такой силой, что я аж приподнялся на руках, казалось, что в меня бросили светошумовую гранату. Голова начинала раскалываться.  — Почему ты так со мной? — резко выпалил я в тишину комнаты Все, что я хотел: немного насладиться беззвучным райским моментом, а меня пронзила адская боль и нещадный писк в ушах, но как только я прокричал — все остановилось. Я недоумевал. Паника накатывала, а пот выступал на лбу. Прошло снова несколько минут тишины, она укутала меня своей плотной пеленой, голова становилась свинцовой, мне не удавалось пошевелиться. В квартире было неестественно тихо.   Я вспомнил. Паническая атака. Точно, у меня были такие в детстве, я начал водить глазами по предметам и мысленно называть их, проговаривать, какого они цвета. Уже вдоль и поперек успев изучить глазами всю комнату, я осознал, что мне не становится лучше ни на каплю. Меня колотило. Холодный пот ручьями лился с моего лба. Голову жгло изнутри, звуков не было, но звон в ушах стоял такой, будто у меня внутри установлены колокола.  Резко вся плотность разошлась, как не было, я начал дышать нормально и спустя пару секунд услышал. Это звонит телефон. Карен.  Я чуть не выронил трубку из скользких от пота рук, но я был рад слышать ее голос как никогда.   — П-привет, Карен, да, я видел новости. С-слушай, могу я прямо сейчас к тебе зайти? — заикаясь, чуть ли не крича в трубку со слезами на глазах спрашиваю я.  В ответ я услышал только немногословное “угу” и быстро бегая по квартире, громко дыша, вытирался полотенцем и хватал необходимое.  Я добежал до двери Карен и начал стучать, сначала быстро, а потом сильнее, потом так сильно, будто я собираюсь выломать ее жалкую дверь. Я бился в истерике.  — Карен! — голос сорвался. — Открой!   Ответа не последовало. Я стучал снова, сильнее, так сильно, что заболели костяшки. Я не переставал ни на секунду и, наконец, услышал звук открывающейся щеколды.   Дверь открывается, и я вижу совершенно другого человека. Это Карен, но ее глаза пустые. Она в слезах, бледная, стоит передо мной в нижнем белье. Я никогда не видел свою подругу в таком состоянии. Я резко опомнился и начал спрашивать.  — Карен, дорогая, что случилось? Что произошло? Почему ты без одежды, почему ты плачешь? — у меня было сотни вопросов, я не мог подойти тактично, я не мог спросить мягко, моя голова плавилась.  — Я собираюсь отдаться ей, а ты мне мешаешь. Знаешь, как долго я мечтаю уйти, как ты? Помнишь ты спрашивал, где тихое и спокойное место? Его больше не нужно искать. Оно везде, оно рядом. Его просто нужно дождаться. — Шепард толкнула меня, я упал на пол и ударился рукой.   — Теперь уходи и не возвращайся, мы мечтали о разном, тебе стоит это обдумать.   — Карен, давай сходим к психиатру, я оплачу все расходы, что ты такое говоришь, кому ты собираешься отдаться, кого нужно дождаться, я ничего не понимаю. Почему ты все время молчала про свои проблемы, я всегда был готов тебе помочь!  Я кричал, кричал во весь голос и чувствовал, что сил у меня немного. Моя подруга несет какую-то несусветицу после того, как у меня произошла очень странная паническая атака. Очень неудачный момент получается.  — Послушай, Карен, ты не одна, у меня только что была такая чушь с головой, я думал, что у меня мозг плавится, но ты позвонила и сразу отлегло, я благодарю небеса за то, что мне удалось найти такого человека, как ты.   Шепард посмотрела на меня своими пустыми глазами и слезы снова выступили у нее из глаз.  — Аарон, включи телевизор, пожалуйста... — еле слышно сказала она. — У меня болит голова, но не выключай телевизор и лучше разговаривай побольше.  Меня трясло, я включил ящик, параллельно рассказывая подруге о том, что произошло у меня дома.   — Слушай, я сейчас позвоню кое-куда, и мы съездим к проверенному человеку, он профессионал, вместе сходим и разберемся, хорошо?  Девушка только отмахнулась, показывая, что ей все равно.  Через несколько минут мы садились в такси, мне приходилось не затыкаясь разговаривать, в ином случае Карен громко издавала неприятный гортанный звук. В горле уже дико першило, все пересохло, и я проклинал все живое, ибо забыл воду.   Во время поездки было включено радио, так что наконец-то можно было немного помолчать, но мои страдания не закончились, когда я вслушался — чёртов диктор освящал ситуации по поводу взрывающихся людей, но планка резко поднялась. Сейчас известно уже о пятистах случаях, прошло всего ничего с последнего выпуска новостей.  Я чувствовал, как что-то кипит внутри меня, холодок пробирается по спине, а ногти впиваются в ладони. Таксист метнулся перематывать станции радио, но на каждой из них были только новости, так что он начал убавлять скорость, но Карен истошно закричала во весь голос, чтобы он вернул все, как было. Испуганный мужчина подпрыгнул на сидении, слегка дернул рулем, — у меня сердце ушло в пятки — и все оставшееся время сидел напряженно и съежившись.   Приехали. Я передал плату водителю, шепотом извинился, и мы с Карен под мое теперь уже абсолютно бессмысленное бурчание поплелись на прием к психиатру. Быстро прошли регистратуру, я очень доходчиво объяснил, что мы записаны экстренно, легким кивком указав на подругу.   Вот мы уже у кабинета.  И тут новая задача — сегодня в больнице неестественно тихо. Особенно на этом этаже. Я не могу оставить Шепард одну, но как мне зайти с ней в кабинет? Юридически я для нее никто. Мне остается либо дать ей в руки телефон с долгим видео и надеяться, что она его не выключит или слезно упрашивать врача впустить нас двоих, что невозможно. Моим решением стало спрятать телефон с болтовней некоего профессора на десять часов, уверенности никакой в данном выборе и быть не могло. Ничего не оставалось. Наказав подруге не шевелиться и сидеть как вкопанной, я вхожу в кабинет врача.   Запах спирта и педантизма ударил мне в нос. Доктор, стуча ручкой по столу, пригласил меня присесть и этот мягкий кожаный стул показался мне деревянной доской с гвоздями, мне было сложно усидеть на месте. Я уже не тот ребенок, которого мама в детстве привела брать кровь из пальца, но сейчас дело было в другом. У меня начинала болеть голова, так что я резко выпаливаю психиатру все, что меня беспокоит.  — Судя по рассказам, мистер Никсон, у вас произошла паническая атака. Смотря на вашу медицинскую карту, я вижу, что в детстве они присутствовали тоже. Что служило причиной тогда по вашему мнению?  — Если говорить кратко, сэр, то стресс. Было много проблем с родителями...  — Услышал вас, мистер Никсон, так как вы упомянули, что смотрели новости, они окружали вас довольно часто в последнее время — все это острые психоэмоциональные стрессы. Не удивительно, что в итоге мы получаем подобный результат. Я назначу препарат, вам полегчает в ближайшее время.   Пока врач писал рецепт, он напевал очень знакомую песню, но слова были неразборчивы, нога его громко шаркала по полу.  — Спасибо, сэр, до свидания. — сказал я, выходя из кабинета с рецептом.  Моим самым главным облегчением было увидеть подругу живой и сидящей на том же самом месте.   — Твоя очередь. — я помог девушке подняться, и она вошла в кабинет, достал спрятанный телефон и решил не выключать лекцию, мне надоел котел вместо мозга.  Карен в скором времени вышла, в ней что-то изменилось. В конце концов для нас нуднейшая лекция на десять часов закончилась досрочно, и я повествовал о своем диагнозе. Все будет хорошо, пропью таблетки, головная боль исчезнет, а шум в ушах это повод посетить еще пару врачей.   — Что он сказал тебе?  Карен посмотрела на меня безразлично. Нервный срыв. Тоже стресс. Мы связаны новостями, информационными сетями, они держат нас в крепкой хватке. Мне всегда казалось, что я не подвержен подобному, но в итоге, если постараться, то любую гадость в головы населения вбивают только так.   "Мы не можем влиять на происходящее, так стоит ли нам знать?”  Мысленно задавался этим вопросом и болтал о своей любимой еде, пока мы спускались по лестнице к выходу из больницы. Я открыл дверь и потерял дар речи, мы погрузились в тишину. Тяжесть, писк, плотность, вязкое ощущение присутствия невозможного. Мои глаза устремились и будто застряли на стеклах регистратуры. Я не сразу понял, что вижу, хаотические пятна, темные, скользкие. Куски, прилипшие к стеклу. Не видно было человека. Силы покинули меня, я упал на пол. Карен начала трясти меня и выдавливать из себя гласные, будто это все на что она способна.   — А... а... А.... — Она говорила прерывисто, как будто заикалась, разучилась говорить.  Я сильно ушиб лоб, шок отступил, и я спешно начал нечленораздельно разговаривать, выводя подругу из больницы. На улице достал телефон из кармана, позвонил в полицию.   Сообщил адрес, объяснил, как смог, ситуацию. На той стороне провода мне сказали: “Фиксируем, людей не хватает, следующий звонок.”. Сбросили трубку.   Осознать произошедшее не получается, под включенный на полную громкость подкаст мы с Шепард пошли ко мне домой. Оставлять ее одну будет огромной ошибкой.   Мы шли, осматривая город, по моим наблюдениям, его шум стал сильнее. Впервые за долгое время меня резало не так сильно, оставалось просто жить в этом, ибо головная боль мучила раннее гораздо сильнее этой муравьиной песни.  Появилась секунда на выдох.  Я был благодарен этому мегаполису, что он остается живым и полным звуков, мне думалось, что он роднее, чем объятия матери. Хотелось слиться с шумами полностью, раствориться, стать единой частью. Руки все еще трясло. Карен шла очень медленно, мы пришли к общему решению не ехать на такси, лучше дойти пешком и прогуляться, нужна была разгрузка.   — Карен?    Я пытаюсь докричаться сквозь городской гул.  — Слышишь?  Девушка шла впереди, никак не реагируя, у меня опускались руки. Зрение расплывалось. Ощущение пустоты, асфальт идет по мне, а не я по нему. Сложно ориентироваться там, где не видишь троп. Не могу подобрать слова, они не складываются. Чувствуется горечь на языке. Не достучусь до нее - никто больше не сможет.  Устал разговаривать, не хочу, не могу. В конце концов спустя время мы дошли до дома, тело саднило. Положил телефон с подкастом на кухонный стол, посадил Карен, сел сам, напротив, и твердо решил с ней серьезно поговорить, чего бы мне это ни стоило. -Карен… Я поперхнулся, телефон на фоне очень громко орал о важности установления личных границ, это так сильно сбивало мои и так разрозненные мысли. -Пожалуйста, оставайся у меня, пока твое самочувствие не улучшится, мне самому было бы… Я протер лицо руками, меня затрясло из стороны в сторону -Давай пока поживем вместе. В ответ молчание. Мое терпение кончалось. Все мои теплые чувства к лучшей подруге превращались в скрип зубами и нервный тик. Хочется спрятаться. -Отвечай… - сквозь зубы процедил я -Я не останусь. Еле слышно, почти шепотом, сказала Шепард. -Что ты сказала? – я повысил голос, у меня кончилось все терпение. -Потому что ты слишком громкий. Я впал в ступор, даже не мог пошевелиться, мне потребовалось время, чтобы это осмыслить. Чертов подкаст иронично нарушал тишину словами о важности решения конфликтов спокойными диалогами и компромиссами. Мгновение спустя натурально взвыл, ударил кулаком по столу, очень сильно отбил руку, схватился за нее и попрыгал от боли. -То есть ты весь день… просила… разговаривать… а теперь… -Э, нет -Никуда не пущу -Никуда… Челюсть ходила ходуном, сводило руки, хотелось крушить все, что я вижу, а главное никогда не видеть ее лицо. Противно. Весь оставшийся день хожу по квартире и болтаю без умолку, порой смотрю на ее мрачное лицо. Артистично шучу анекдоты, включил комедию и громко смеюсь. Но через время становится нехорошо. Мерзкое ощущение, внутри скручивает, что-то подбирается к горлу. Дыхание сперло, замолчал. Ноги ведут меня в туалет. Я оставил радио, телевизор, спрятал телефон в комнате, нашел старую колонку, включил и тоже припрятал, Карен не должна найти. Меня выворачивало наизнанку, я забыл, что человеку нужно есть… Когда закончил, кислота во рту не давала разговаривать, пришлось напевать всякую похабную дрянь. Ощутил новый ком в горле, колени болели от позы, в которой я находился, меня выворачивало, я напевал и снова по кругу, внутри ничего не осталось. Сдался и вышел, напевая, бегом добрался до самой шумной комнаты и замолчал. Больше никаких разговоров. Пускай за меня это делают другие. На случай, если Карен захочет найти тихое место, собрал все возможные устройства и раскидал их куда только можно по апартаментам. Все было включено. Дорогие соседи, приближается ночь, сегодня полиция не сможет приехать на ваши жалобы, они очень-очень заняты, ваш Аарон. Я улыбнулся, подготовил спальное место для Шепард и стал пытаться заснуть. Глаза сами закрывались, но меня то окутывал жар, то знобило, трясло сильнее, чем обычно. Сходило семь потов, но все сильнее укутывался, ухудшая свою ситуацию. Карен улеглась, я следил за ней все это время краем глаза и боялся уснуть, я ждал от нее каких-то действий и не собирался терять бдительность. Казалось, что я сам запер себя в клетке с монстром. В веки хотелось подложить что-то, они не переставали смыкаться, мне приходило держать их пальцами, но глаза захватывались, ища укромное темное место. Тело неестественно затекало, и я просыпался. Я выбирал, к какому источнику шума прислушаться, нужно было найти интересную информацию. Изрядно надоевшие новости, подкаст про отношения, какая-то посредственная комедия, аудиокнига с научной фантастикой. Отчаянно ищу хоть что-то, решено было остановиться на аудиокниге. Мой нелюбимый жанр. Я ненавидел космос, приятнее было осознавать, что мы находимся в вакууме. Повторяю каждое сказанное чтецом слово в голове, “в топливном отсеке отсутствовал присущий ему...”. Глаза намокли, слушать становится все тягостнее, звуковая анархия. Ладони пронзила боль, пальцы белели. Сквозь в пелену в глазах я вижу, как Карен поспешно встает с постели и выключает телевизор, направляется к радио... Шума меньше. Не хочу. Не дать... Отрываю себя от кровати, тело стонет вместо владельца. Переставляю ноги с трудом и цепляюсь за ее руку, силой разворачиваю ее пустым лицом к себе. Она тянется обратно, вяло тянет палец к кнопке выключения радио. Я не резиновый. Спешный толчок. Кости ломит. Удерживаю звук из последних сил. Несу ее и скрепляю руки и ноги вместе своим ремнем... Диктор. Новости. Обрывки слов.