Глава 3. Тяжелые участки

Голокарта больше не помещалась на одном столе. Раньше Макс мог смотреть на распадающийся участок фронта и видеть его целиком: линию высадки, провал связи, дроидные клинья, разбитую батарею, потерянный узел снабжения, маршрут для ЛААТ, где еще можно было проскочить между огнем, и тот самый край, за который нужно было ухватиться, пока бой не ушел в полный хаос. Теперь перед ним висели сразу три карты. Одна над центральным столом командного зала «Грани». Вторая - сбоку, с привязкой к орбитальному контуру «Сдержанного». Третья - ниже, через резервную сеть «Узла», потому что обычный штабной канал уже дважды рвался под помехами, и Ригель отказался полагаться на обещания флотской координационной линии. Макс стоял неподвижно. На голокартах горели красные провалы. Сектор Аурек - республиканская пехота отступала от разрушенного перерабатывающего узла. Сектор Беш - приданная бронетехника застряла на соляных террасах, две АТ-ТЕ потеряли ход, третья стояла боком к дроидной батарее и держалась только потому, что экипаж упрямо отказывался умирать правильно. Сектор Креш - гражданский транспортный коридор, который в приказе назвали «второстепенным», а на карте он выглядел как тонкая светлая линия через обугленную равнину. По этой линии уходили не точки, не грузы и не статистика. Люди. Слишком много людей. Корд стоял слева, уже в броне второй фазы, с новой командной пластиной на плече. Ранг все еще казался свежим, но сам Корд - нет. Он носил его так, будто звание всегда было только словом для того, что он и так делал. Шлем под мышкой, взгляд на карте, пальцы правой руки едва заметно отбивали порядок: Аурек, Беш, Креш. Потом снова. Аурек, Беш, Креш. Ригель молчал за панелью, но Макс слышал, как он злится. Не в Силе. В темпе. Ригель вводил коррекцию за коррекцией слишком ровно. Когда тактический офицер становился совсем ровным, это означало, что где-то в штабе кто-то уже успел сделать глупость и прислал ее в виде приказа. Брэйк стоял над боковой проекцией бронетехники и смотрел так, будто собирался лично пойти и вытолкать все АТ-ТЕ из соляной грязи плечом. Вектор разговаривал сразу с тремя пилотскими каналами. Голос у него был почти веселый. Это тоже было плохим признаком. Вектор становился веселым, когда обстановка заставляла обычных людей молиться. Солас сидел на краю стола с датападом и списком медицинских расчетов. Его лицо становилось все темнее с каждой строкой. Тэлон держался чуть в стороне. На его визоре отражалась карта Креша. Он смотрел на гражданский коридор, и Макс уже знал, о чем он думает: скрытые маршруты, низины, мертвые зоны для сенсоров, шанс провести хотя бы часть людей через русло высохшей реки, если главная дорога станет мясорубкой. Кварц и Оскол стояли у третьей карты. Кварц уже хотел вскрывать дроидный узел ударом. Оскол - исчезнуть в нем раньше, чем дроиды поймут, что узел был. Оба были правы. Оба не решали всей задачи. Макс смотрел на три карты и чувствовал, как вокруг него сгущается тьма. Не ярость. Не страх. Структура. Она ложилась на края голопроекций, будто хотела взять хаос за горло и заставить его наконец стать понятным. Паника, боль, крики по каналам, обрывки чужих приказов, плохо составленные донесения, мокрый привкус крови от раненых где-то внизу на планете - все это тянулось к нему, а тьма отвечала привычно, послушно, почти с нетерпением. Собери. Сожми. Прикажи. Макс медленно вдохнул. Тьма осталась на месте. Не шагнула дальше. - Сколько приданных частей? - спросил он. Ригель ответил сразу: - Формально под наше оперативное управление переданы остатки 44-го стрелкового батальона, две роты 19-го инженерного, одна бронегруппа с шестью АТ-ТЕ, из которых четыре способны двигаться, две мобильные артиллерийские батареи, три медицинских транспорта и гражданская эвакуационная колонна. - Формально? - переспросил Корд. Ригель не поднял головы. - Фактически 44-й потерял старших офицеров. 19-й разделен на две группы и спорит с местным гарнизоном за право не выполнять самоубийственный приказ. Бронегруппа находится на чужой частоте и не знает, кто сейчас командует. Артиллерия требует подтверждения из корпуса, который перестал отвечать сорок минут назад. Медицинские транспорты ждут чистый коридор, которого нет. Гражданская колонна уже вышла. Солас тихо сказал: - Конечно уже вышла. Корд посмотрел на Макса. - Это не одна операция. - Нет, - сказал Макс. - И не один тяжелый участок. - Нет. Брэйк коротко ударил пальцем по карте Беша. - Если мы не вытащим броню, дроидные танки развернутся на гражданский коридор. Тэлон добавил: - Если уйдем только на броню, коридор отрежут малые группы. Там уже есть разведдроиды. Вектор не отрывался от своего канала. - Если я отправлю все ЛААТ на Креш, Аурек останется без переброски, и пехота начнет отступать через открытое поле. Если отправлю на Аурек, гражданские будут смотреть на небо и гадать, почему Республика занята другими людьми. В комнате стало тихо. Не потому, что Вектор сказал что-то неправильное. Потому что сказал слишком точно. Макс посмотрел на центральную карту. Три провала. Три просьбы о спасении. Один «Резонанс». - Что говорит штаб сектора? - спросил он. Ригель коротко усмехнулся. Совсем без радости. - Штаб сектора говорит, что 321-й имеет опыт восстановления распадающихся направлений и просит взять координацию до стабилизации фронта. - Просит? - спросил Корд. - Приказывает, - уточнил Ригель. - Но написано вежливо. Макс уже чувствовал под этим не только военную необходимость. Война редко была чистой. В поздних месяцах она вообще перестала притворяться. Одни и те же слова начали приходить слишком часто. «Временное оперативное управление». «До стабилизации». «Уникальный опыт 321-го». «Ввиду высокой эффективности генерала Кора». «С учетом способности “Резонанса” действовать при нарушенной связи». Каждая фраза выглядела разумной. Каждая была правдой. И каждая добавляла к 321-му еще людей, еще технику, еще чужие ошибки, еще чужие жизни, которые нельзя было бросить только потому, что они не носили графитовый знак меча и винтовки в круге. Корд сказал: - Генерал. Макс повернул голову. - Мы можем удержать два участка надежно. Три - только если вы войдете глубже, чем нужно. Солас поднял взгляд от датапада. Вектор перестал говорить. Ригель замер над панелью. Слова Корда упали в командный зал без резкости. Просто как факт. Именно поэтому от них некуда было уйти. Макс посмотрел на третью карту. Креш. Гражданская колонна двигалась слишком медленно. На голокарте она была светлой цепочкой. В жизни это были перегруженные транспорты, старики, дети, раненые, водители, которые не знали, что дорога впереди уже простреливается, и все равно ехали, потому что позади были дроиды. - Сколько погибнет, если мы удержим два? - спросил Макс. Корд не ответил сразу. Он не любил такие вопросы. Не потому, что боялся цифр. Потому что понимал: цифры иногда лгали тем, что были точными. Ригель ответил вместо него: - По расчету штаба - от двух до четырех тысяч гражданских при провале Креша. До восьмисот военных при провале Аурека. Бронегруппа Беш при полном окружении - потери до девяноста процентов экипажей, плюс открывается направление на Креш. - А если удерживаем все три? - спросил Макс. Ригель поднял глаза. - При обычной координации - не удерживаем. - При необычной. - При глубоком входе в ритм приданных частей, постоянной флотской коррекции через «Узел», агрессивной переброске ЛААТ и риске для «Сдержанного» в низкой орбите - возможна стабилизация. Но... - Но? - спросил Макс. Ригель посмотрел на Корда. Корд сказал: - Но приданные части не обучены работать внутри вашего поля, генерал. 321-й держит ритм, потому что знает, где он заканчивается. Чужие могут принять его как приказ глубже, чем нужно. Особенно если они уже в панике. Макс молчал. Слова были правильные. Слишком правильные. Он сам учил этому 321-й. Сам говорил, что люди не должны исчезать внутри строя. Сам дал Корду право сказать «достаточно». Сам снова и снова возвращался к одной и той же границе: вести - не значит владеть. Но на карте светлая колонна ползла по дороге, и до первого дроидного перехвата оставалось меньше двадцати минут. Тьма вокруг голокарты становилась тяжелее. Собери. Сожми. Прикажи. Макс опустил руку на край стола. Металл под пальцами был холодным. - Мы не будем брать их глубоко, - сказал он. - Не всех и не сразу. Корд ждал. - Ригель, строим не общий ритм, а три локальные связки. 321-й остается ядром. Приданные части получают не мое поле напрямую, а команды через наших старших. Каждому чужому подразделению - связка с нашим офицером или сержантом. Ригель уже работал. - Сектора? - Аурек берет Тэлон. Ему две разведгруппы, одна стрелковая рота 321-го, две ЛААТ на переброску, и остатки 44-го под его прямой канал. Не давить на них ритмом. Дать им темп через голос и движение. Тэлон кивнул. - Удержу, пока они вспомнят, что могут отступать не спиной. - Беш берет Брэйк. Все тяжелые, инженерная группа, броня. Кварц с отрядом идет к узлу батареи дроидов. Тебе не нужно красиво. Тебе нужно грубо и быстро. Брэйк оскалился. - Наконец-то понятная формулировка. Кварц сказал: - Узел будет вскрыт. - Не взорван так, чтобы обрушить террасы. Кварц помолчал. - Узел будет вскрыт с учетом архитектурных пожеланий. - Креш, - сказал Макс и посмотрел на Корда. - Берем мы. Корд не изменился в лице. Но Макс почувствовал, как в нем на миг сжался протест. Не страх. Расчет. - Гражданский коридор, - сказал Корд. - Да. - Самая нестабильная линия. - Поэтому мы. Солас сказал: - Медицинские транспорты? - С тобой, - ответил Макс. - Но не на передней линии. Развернешь полевой узел у второй развилки. Если Креш посыплется, раненые пойдут к тебе, а не обратно на дорогу. - То есть если Креш посыплется, я буду стоять посреди будущей катастрофы с тремя транспортами и плохим настроением. - Да. - Прекрасно. Наконец-то план, достойный моей усталости. Вектор поднял руку, не поворачиваясь. - А я, видимо, должен сделать так, чтобы ЛААТ были в трех местах одновременно. - Нет, - сказал Макс. - В двух. Третье место ты заставишь думать, что они там тоже есть. Вектор обернулся. Его лицо просветлело. - Генерал, иногда вы говорите очень красивые вещи. - Это приказ. - Еще красивее. Оскол наконец заговорил: - Мне? Макс посмотрел на него. - Ты идешь не в бой. - Жаль. - Ты идешь в штабной канал сектора. Ригель поднял бровь. Оскол молчал. Кварц медленно повернул голову к нему. - Генерал, - сказал Оскол, - уточните. - Кто-то слишком аккуратно перенаправляет запросы так, чтобы они приходили к нам уже после начала провала. Не сепаратистская помеха. Своя задержка. Найди, где она происходит. В комнате снова стало тихо. Теперь иначе. Брэйк перестал улыбаться. Ригель медленно выпрямился. - У вас есть подтверждение? - спросил он. - Нет, - сказал Макс. - Только ощущение. Корд сказал: - Излом воли? Макс кивнул. - Не предательство. Не намеренное убийство. Скорее страх. Кто-то в штабе сектора не хочет принять решение первым. Поэтому ждет, пока мы станем единственным возможным ответом. Солас тихо выругался. Вектор уже не улыбался. Оскол наклонил голову. - Найду. - Не ломай штаб, - сказал Макс. - Физически? - Иначе тоже. Оскол помолчал. - Найду аккуратно. Ригель сказал: - Я дам ему чистый вход через резервный канал «Узла». - Дашь, - подтвердил Макс. - И проследишь, чтобы потом у нас были доказательства, а не только мое ощущение. - Уже. Корд посмотрел на Макса. - А что будем делать с доказательствами? Макс снова взглянул на карты. Три провала. Одна война. Слишком много людей, которым было легче не принимать решение, пока кто-то другой мог взять ответственность. - Сначала спасем тех, кто жив, - сказал он. - Потом будем спорить. Корд кивнул. - Есть, генерал. Ригель развернул каналы. Командный зал ожил. Не громко. Точно. 321-й не бросался в бой шумом. Он входил в распад так, как входил в темную комнату человек с клинком в руке: без суеты, с расчетом, с дыханием, которое уже знает следующий удар. Макс чувствовал, как «Грань» отвечает. Ангары открывались. ЛААТ готовились к вылету. В технических отсеках ругались из-за креплений. Медики Соласа тащили контейнеры с бактой, фиксирующими повязками, плазмозаменителями, стабилизационными растворами и всем тем, что в отчетах называлось «медицинским ресурсом», а в жизни пахло болью и надеждой. На «Сдержанном» тяжелые батареи разворачивались к низкой орбите. На «Узле» связисты поднимали резервные линии. И где-то между всеми этими людьми, голосами, задачами, страхами тьма Макса легла тонкой строгой нитью. Не внутрь их воли. Вокруг хаоса. Как контур. Как предупреждение самому себе. Достаточно для порядка. Недостаточно для власти. - Генерал, - сказал Корд. Макс посмотрел на него. Корд был уже в шлеме. Голос шел через фильтр, ниже и жестче. - Если начнете стягивать все три линии в одну, я скажу. - Знаю. - Даже если колонна будет гореть. Слова ударили точно. Вектор не повернулся. Солас замер на полшага. Ригель продолжал работать, но пальцы на миг стали медленнее. Макс смотрел на визор Корда и видел в нем свое отражение: темный силуэт, лицо слишком спокойное, глаза, в глубине которых уже ходил серебристый отблеск. - Особенно если колонна будет гореть, - сказал Макс. Корд кивнул. - Тогда идем. Они вышли вместе. Коридор «Грани» встретил их бегущими бойцами и запахом нагретой брони. На стене, рядом с лифтовой шахтой, кто-то уже оставил старую пластину первой фазы с выцарапанным словом «помним». Ниже другой рукой было добавлено: «но идем дальше». Корд заметил. Макс тоже. Они не остановились. Война редко давала время поклониться памяти в момент, когда требовала новых живых. В главном ангаре стоял рев. ЛААТ принимали десант. Пилоты ругались с техниками. Бойцы проверяли крепления. В новой броне второй фазы 321-й выглядел почти чужим, но двигался уже своим телом. У старших сержантов на поясах висели отметки прежних кампаний. У одного бойца на предплечье новой брони была аккуратно закреплена старая треснувшая пластина с Геонозиса. У другого - кусок обгоревшей маркировки из первой операции «Резонанса». Никто не смеялся над этим. У каждого был свой способ сказать: я был до этой брони. Я останусь и после. Макс прошел мимо пары клонов у грузовой стойки. Один застегивал другому плечевое крепление. Слишком быстро, слишком резко, почти сердито. - Стоять ровно, - буркнул первый. - Я ровно. - Ты как будто тебя уже убили и плохо поставили. - Романтично. - Заткнись и дай закрепить. Макс не замедлил шаг. Но услышал, как после короткой паузы первый тихо ударил второго лбом в шлем. Не по-боевому. По-братски. Живые. Целые. Сами выбирают, как держаться за жизнь. Значит, не его дело. У трапа их ЛААТ ждал Вектор. - Хорошие новости, - сказал он. - Плохих так много, что хорошие пришлось назначить приказом. Корд поднялся первым. - Докладывай. - Три ЛААТ идут на ложную переброску к Ауреку, но на половине маршрута сбрасывают маяки и уходят к Крешу. Дроиды увидят трафик, штаб сектора увидит трафик, все будут счастливы, кроме тех, кто умеет считать. - Дроиды умеют считать, - сказал Корд. - Да, но они не умеют обижаться, когда их красиво обманывают. Макс сел у бокового крепления. Корд напротив. Вектор задержался у входа. - Генерал. Макс поднял взгляд. - На Креш идет много гражданских каналов. Они кричат. Не все понимают, что мы их слышим. - Я знаю. Вектор на миг перестал быть веселым. - Только скажите, куда смотреть. - На дорогу, - сказал Макс. - Не на крики. Вектор кивнул. - Это я умею. ЛААТ закрылась. Пол дрогнул. Ангар ушел вниз. Потом - пустота, свет, рывок, и «Грань» осталась над ними темным клином на орбите. Планета внизу была цвета выжженной соли. Белые террасы, серые разломы, красные вспышки попаданий. Вдали, там, где перерабатывающие башни Аурека торчали как сломанные кости, поднимался черный дым. На другой стороне дроидные батареи били по бронегруппе Беша. Еще дальше, тонкой дрожащей линией, двигался Креш. Гражданская колонна. С воздуха она казалась маленькой. Это всегда было самой страшной ложью карты. Корд включил канал: - Креш-группа, проверка. Ответы пошли один за другим. - Первая рота на связи. - Медицинский транспорт один, слышу. - Транспорт два, слышу. - Транспорт три... помехи, но слышу. - ЛААТ-два, на линии. - ЛААТ-пять, держу. - Узел-резерв, держим канал. Ригель появился маленькой голопроекцией у крепления. - Аурек принял Тэлона. 44-й сначала спорил, потом услышал его первый приказ и перестал. Беш принял Брэйка. Бронегруппа поняла, кто командует, когда он назвал их построение «кладбищем на ногах». - Они обиделись? - спросил Корд. - Встали правильно. - Значит, нет. Макс слушал и смотрел вниз. Три линии. Не одна. Аурек дрожал на краю его восприятия - острый, испуганный, но уже собирающийся вокруг Тэлона. Там ритм был тонкий, быстрый, как шаг разведчика по разбитой балке. Беш был тяжелым. Грубым. Упрямым. Брэйк вел его не через плавность, а через удар. Встать. Толкнуть. Развернуть. Закрыть. Броня отвечала ему лучше, чем людям из штаба, потому что Брэйк говорил с броней как с живой и упрямой, а не как с символом на карте. Креш был болью. Голоса гражданских шли по открытым каналам, ломаясь, перебивая друг друга. - ...дети в третьем транспорте... - ...дорога впереди горит... - ...нам сказали, Республика держит... - ...где прикрытие... - ...не останавливайся, не останавливайся... Макс закрыл глаза. На одно мгновение. Не чтобы уйти. Чтобы не взять лишнее. Тьма вокруг него шевельнулась. Она хотела сделать просто. Войти в страх. Сжать. Оставить только правильные движения. Макс открыл глаза. - Корд, гражданские каналы перевести через наших операторов. Никакого прямого давления голосом. К каждому транспортному звену - один клон на связь. Говорить коротко, спокойно, одинаковыми фразами. Не командовать больше, чем нужно. Корд уже передавал. - Принято. - Солас, скажи своим медикам: они будут слышать панику. Пусть не спорят с ней. Только инструкции. Голопроекция Соласа мигнула на боковой панели. - Генерал, если мои медики начнут спорить с паникой, я лично их зашью. - Благодарю. - Это не метафора. Корд повернул шлем к Максу. - Генерал. - Я в порядке. - Я еще ничего не сказал. - Ты собирался. - Тогда тем более не отвечайте до вопроса. Макс едва заметно выдохнул. Корд был прав. Корд слишком часто был прав. ЛААТ пошла ниже. Первый выстрел прошел справа, слишком близко. Машину дернуло. Вектор в канале резко сказал что-то пилоту, пилот ответил так, что даже фильтр шлема не сделал фразу приличнее. Корд встал у выхода. - Посадка под огнем. - Значит, быстро, - сказал Макс. Двери раскрылись. Внутрь ударил воздух планеты: горячий, соленый, с запахом пыли, горелого металла и далекой крови. Белая равнина под ними была исчерчена следами транспорта. Впереди, у развилки, гражданская колонна сбивалась в опасную плотную кучу. Два транспорта уже стояли боком. Один дымил. Люди бежали между машинами, кто-то тащил ребенка, кто-то пытался поднять старика, кто-то махал руками в небо, будто ЛААТ могла услышать жест лучше, чем сигнал. На гребне слева показались дроиды. Не основная армия. Передовой отрезающий клин. Достаточный, чтобы превратить дорогу в бойню. Макс прыгнул первым. Сила поймала землю под ним жестко. Пыль разошлась кольцом. Темно-зеленый клинок вспыхнул в руке. Корд приземлился рядом, оба бластерных пистолета DC-17 уже в руках. За ними упала первая рота 321-го. Графитовые фигуры развернулись почти без команд. Новая броня второй фазы еще пахла свежими уплотнителями, но двигалась уже в старом ритме. Сержанты разнесли людей по краям колонны. Двое клонов сразу побежали к дымящему транспорту. Один прикрывал, второй тянул люк. - Резонанс, - сказал Макс в общий канал. - Креш-линия. Держим дорогу. Не давим колонну. Не берем гражданских в ритм. Мы для них - стены, не цепи. - Принято, - ответил Корд. Дроиды открыли огонь. Мир стал линиями. Красные трассы бластеров. Зеленый клинок. Пыль. Крики. Тяжелые шаги клонов. Короткие команды. Рев ЛААТ над головой. Удары артиллерии где-то далеко, где Брэйк уже разговаривал с Бешем на своем языке. Макс вошел в бой. Не глубоко. Достаточно, чтобы 321-й почувствовал его. Ритм лег на первую роту как знакомая тяжесть на плечи. Не приказ каждому движению. Темп. Сжатие лишнего. Уход паники. Открытая линия слева. Два шага назад. Смена магазина. Прикрыть медика. Не геройствовать на открытом гребне. Дышать. Клоны отвечали. Своими решениями. Своими руками. Своей злостью. Макс чувствовал, как первый сержант сам меняет угол прикрытия, раньше его команды. Как боец у транспорта решает не стрелять, а закрыть собой люк, пока внутри выбираются люди. Как второй, ругаясь, отталкивает гражданского вниз за колесную арку за мгновение до выстрела. Это были их выборы. Хорошо. Так и должно быть. Он поднял левую руку. Три дроидных ствола дернулись вверх. Выстрелы ушли в небо. Еще пять дроидов у гребня прижало к соляной корке. Металл заскрежетал. Макс сжал пальцы, и их оружие смялось. Дроиды. Техника. Граница ясна. Слева Корд стрелял короткими очередями из двух DC-17. Не красиво. Идеально. Один выстрел - сустав. Второй - сенсор. Третий - дроид, который почти обошел их по низине. Он не смотрел на Макса, но держался рядом так, будто между ними была натянута линия. Маршал-коммандер. Корд. Все еще тот же. - Гражданский транспорт номер семь, - сказал оператор 321-го в канале, ровно, спокойно. - Слушайте мой голос. Не выходить на дорогу. Водитель, плавно вправо на пять метров. Плавно. Хорошо. Теперь стоять. Где-то ребенок плакал. Другой голос, клонский, ниже: - Мэм, я вас слышу. Дышите. Ребенка передайте бойцу в графитовой броне. Да, этому. Он страшный, но он свой. - Кто страшный? - возмутился кто-то на фоне. - Молчи и бери ребенка. Макс отбил серию выстрелов, шагнул вперед, сменил угол клинка. Атару просилось в тело привычным рывком, но здесь нельзя было улетать далеко. Слишком много гражданских. Слишком тесно. Он перешел в Соресу, короткую плотную оборону, закрывая сразу два транспорта и клонов у люка. Зеленый клинок стал дверью. Дроиды давили. Не много. Но достаточно. - Вектор, - сказал Корд, - где ложная переброска? - Уже убедила дроидов, что я гений, - ответил Вектор. - Настоящая поддержка через девяносто секунд. - У нас шестьдесят. - Тогда я буду гением быстрее. Макс почувствовал Аурек. Тэлон собрал 44-й. Не красиво. Там было много страха. Чужая пехота не знала Макса, не знала «Резонанс», но знала голос, который не орал и не врал. Тэлон не входил в них силой. Он просто дал им первый правильный шаг. Потом второй. Беш. Брэйк развернул застрявшие АТ-ТЕ. Одна машина снова пошла. Вторая еще стояла. Кварц уже был у батареи. Оскол... Макс почувствовал короткую темную пустоту в информационном поле. Оскол нашел задержку. - Генерал, - голос Ригеля прорезал канал. - Подтверждение. Штаб сектора перенаправлял запросы по вторичному протоколу согласования. Основание - «избежание превышения полномочий». Оскол вытащил запись. Он просит разрешения не говорить, где именно находился во время извлечения. Корд коротко сказал: - Не сейчас. Макс отбил еще один выстрел. - Не сейчас, - подтвердил он. - Сохранить. Передать Бейлу после операции закрытым каналом. - Принято. Корд повернул голову на долю секунды. - Не штабу? - Нет. - Хорошо. Еще один транспорт загорелся. Не от прямого попадания - от осколков рядом. Пламя быстро пошло по боковой панели. Люди внутри закричали. Тьма Макса дернулась. Сильнее. Страх гражданских ударил по нему волной. Он мог остановить ее. Мог заткнуть крики. Мог войти и заставить их двигаться правильно, без паники, без лишних движений, без человеческой глупости, которая убивала почти так же часто, как выстрел. Он сделал шаг вперед. Корд сказал: - Генерал. Одно слово. Не «достаточно». Предупреждение. Макс остановился на самом краю. Потом поднял руку не к людям. К транспорту. Дверь, заклинившую от удара, вырвало наружу. Металл полетел в сторону, врезался в соляную корку. Двое клонов сразу бросились внутрь. - Выходить по одному! - крикнул один. - Не толкаться! Я сказал - не толкаться, а не умереть вежливо! Гражданские полезли наружу. Паника осталась. Живая. Громкая. Своя. Макс держал огонь дроидов, пока последний ребенок не оказался на руках у клона, который действительно выглядел страшно в графитовой броне и держал ребенка так бережно, будто тот был боевым зарядом с нестабильным взрывателем. - Вектор! - сказал Корд. Небо ответило ревом. Две ЛААТ вышли из солнца слишком низко. Ударили по гребню. Соляная корка взорвалась белыми фонтанами. Дроидный клин рассыпался. Еще одна машина прошла над дорогой, сбросила дымовые капсулы, и на несколько секунд мир стал серым. - Колонну вперед! - приказал Корд. - Не быстро. Ровно. Транспорты один, два, четыре - движение. Семь - за ними. Медики, забирайте раненых с правого края. Первая рота - стеной! - Креш-линия, - сказал Макс. Ритм прошел по 321-му. Только по ним. Клоны двинулись. Не как марионетки. Как люди, которые давно научились слышать один и тот же удар сердца и все равно держать собственные руки на оружии. Они стали стеной. Гражданские машины пошли между ними. Одна за другой. Слишком медленно. Но пошли. Макс стоял у края дороги и держал клинок опущенным. Пыль липла к лицу. В ушах звенело. За глазами начинала подниматься знакомая боль - цена не силы даже, а постоянного удержания себя на границе. Он чувствовал Аурек. Тэлон удержал. Чужая пехота больше не бежала. Отступала. Стреляла. Подбирала раненых. Беш. Брэйк вытянул вторую АТ-ТЕ. Кварц отключил батарею, не обрушив террасы. Это было почти чудо. Или страх перед рапортом Корда. Креш. Колонна двигалась. Три тяжелых участка не стали тремя катастрофами. Первый распад удалось остановить. Макс выдохнул. Корд подошел ближе. - Ритм держится. - Да. - Вы держитесь? Макс посмотрел на него. Шлем Корда был испачкан белой пылью. На новой броне уже появились первые царапины. Командная пластина на плече больше не выглядела торжественной. Хорошо. Ранг, который не прошел через пыль, ничего не стоил. - Держусь, - сказал Макс. - На сколько? Макс почти улыбнулся. - До конца операции. - Плохой ответ. - Честный. Корд молчал секунду. Потом сказал: - После операции вы едите. - Корд. - И медитируете. Не в командном зале. Не стоя у голокарты. Не с открытыми каналами. Нормально. Макс хотел сказать, что сначала будет разбор трех участков, рапорт по штабу сектора, передача данных Бейлу, ремонт, потери, перераспределение ЛААТ, разговор с приданными частями. Потом увидел, как Корд чуть повернул голову. Не угрожающе. Просто очень по-кордовски. Макс вспомнил медотсек после повышения. Поднос. Соласа. Новый ранг. Собственные слова о том, что Корд не бесконечный ресурс. Неприятно было, когда собственные правильные решения возвращались в виде чужой правоты. - Хорошо, - сказал Макс. Корд помолчал. - Это было подозрительно легко. - Я учусь. - Отметить в рапорте? - Не надо. Канал Ригеля включился снова: - Генерал, входящий вызов с Корусанта. Высший приоритет. Канцлер Палпатин. Корд очень медленно повернул шлем к Максу. В его молчании было столько смысла, что можно было составить отдельный приказ. Макс посмотрел на дорогу, где последние транспорты уходили под прикрытием графитовой стены. - После стабилизации. - Запрос повторный, - сказал Ригель. - Канцлер ожидает короткого подтверждения. Слова были мягкими. Через Ригеля - сухими. Но за ними уже чувствовалась другая сила. Не Сила. Политика. Та, что умела входить в бой после выстрелов и забирать себе право на смысл. Макс выключил клинок. - Соединяй на закрытый канал. Только звук. Корд шагнул ближе, оставаясь рядом. Правильно. Голос Палпатина пришел без помех. Теплый. Усталый. Почти отеческий. - Генерал Кор. Мне сообщили, что вы приняли на себя координацию сразу трех тяжелых участков. Впечатляюще даже по вашим меркам. Макс смотрел на дымящую дорогу. На клонов, выводящих гражданских. На одного бойца, который пытался вернуть плачущего ребенка матери, но ребенок вцепился ему в шею и отказывался отпускать графитовую броню. - Канцлер, операция не завершена. - Разумеется. И все же предварительные данные уже говорят сами за себя. Без вмешательства 321-го потери были бы катастрофическими. Вы снова доказали, что «Резонанс» способен удерживать там, где обычная структура командования перестает справляться. Корд не двигался. Но Макс чувствовал, как он слушает каждое слово. Не Палпатина. Макса. - Мы делаем то, для чего нас направили, - сказал Макс. - Именно. И потому к вам будут направлены дополнительные ресурсы. Макс молчал. Палпатин продолжил: - Несколько приданных подразделений, которые сегодня работали под вашим управлением, временно останутся в вашем оперативном контуре. Медицинские транспорты, инженерная рота, часть бронегруппы. Также штаб предлагает расширить зону ответственности «Грани» на соседние нестабильные участки до конца кампании. Слова легли одно за другим. Ресурсы. Подразделения. Медики. Инженеры. Броня. Все то, что Макс сам обычно выбивал вместо благодарности. Все то, что спасало жизни. И все это теперь приходило вместе с новыми участками, новыми людьми, новой ответственностью. Не подарок. Груз. Очень правильно оформленный груз. - Это решение штаба сектора? - спросил Макс. - Штаб сектора поддерживает, - мягко ответил Палпатин. - Военное командование считает это разумным. А я, со своей стороны, рад видеть, что Республика наконец начинает понимать истинную ценность вашего легиона. Истинную ценность. Макс почувствовал холодное движение тьмы у самого края сознания. Не от Палпатина. От себя. Потому что в словах была правда. Республика действительно слишком часто понимала ценность людей только тогда, когда им находилось правильное применение. - Канцлер, - сказал Макс, - если приданные части остаются в нашем контуре, они получают право на ротацию, снабжение по нормам 321-го и медицинское восстановление через наши узлы. Включая тех, кто не входит в легион. Корд едва заметно повернул шлем. Палпатин сделал короткую паузу. Потом в его голосе появилась улыбка. - Даже сейчас вы превращаете признание в требование. - Нет, канцлер. В условие. - Разница существенна? - Для тех, кто будет под нашим командованием, да. Палпатин тихо рассмеялся. Не зло. Почти с удовольствием. - В этом вы удивительно последовательны, генерал Кор. Хорошо. Я распоряжусь, чтобы ваши условия были рассмотрены без обычных задержек. - Благодарю. - Но вы понимаете, что расширенная зона ответственности потребует от вас большей гибкости. Не всегда будет возможность ждать идеальной подготовки всех подразделений. Макс смотрел на уходящую колонну. Один транспорт все еще дымил. Рядом с ним клон в графитовой броне нес на руках старика, а тот пытался что-то ему объяснить и плакал от злости, что не может идти сам. - Я понимаю, - сказал Макс. - Вы один из немногих, кто действительно может удерживать такие участки, - произнес Палпатин. - Иногда Сила дает человеку не легкий путь, а тот, который кроме него некому пройти. Корд резко поднял голову. Вот оно. Мягко. Точно. Почти по-джедайски. Почти правильно. Именно поэтому опасно. Макс услышал не ложь. Поворот. Он медленно вдохнул. - Сила не отменяет выбора, канцлер. Пауза. Короткая. Совсем короткая. - Конечно, - сказал Палпатин мягко. - Именно поэтому Республика так ценит тех, кто выбирает защищать ее даже в самые тяжелые часы. Связь оборвалась не сразу. Сначала пришло официальное подтверждение передачи ресурсов. Потом канал закрылся. Макс стоял молча. Вокруг них операция продолжалась. Клоны двигались. ЛААТ садились и взлетали. Медики кричали. Где-то на Беше Брэйк требовал от экипажа АТ-ТЕ не влюбляться в грязь. Где-то на Ауреке Тэлон выводил чужую пехоту из-под огня так, будто всю жизнь только этим и занимался. Все было живым. Все требовало решения. Корд сказал: - Он дал вам то, что вы сами попросили бы. - Да. - И привязал к этому еще один фронт. - Да. - Красиво. - Очень. - Ненавижу красиво. Макс посмотрел на него. Корд снял шлем. Лицо под ним было пыльным, усталым и злым. - Вы не обязаны брать все, что вам дают, только потому что вместе с этим дают шанс спасти еще кого-то. Макс долго молчал. Потом сказал: - А если отказ убьет тех, кого можно было спасти? - Тогда мы считаем. Спорим. Ищем другой способ. А не позволяем кому-то складывать людей перед вами, как заряды перед сапером, и говорить: «Вы же можете обезвредить, генерал». Макс прикрыл глаза. Соль и гарь царапали горло. Тьма рядом с ним слушала. Корд тоже. - Иногда другого способа нет, - сказал Макс. - Иногда нет, - согласился Корд. - Но это должен решать не тот, кто принес вам еще один горящий участок и назвал его признанием. Макс открыл глаза. Корд не отступил. Маршал-коммандер. Не потому что новая пластина на плече. Потому что сказал это сейчас. На дороге, среди дыма, после спасения, когда легче всего было поверить, что любой новый груз оправдан тем, что кто-то еще жив. - Запомню, - сказал Макс. - Мало. - Учту. - Лучше. В канале снова появился Ригель: - Генерал, Аурек стабилизирован. Тэлон просит не называть это чудом, потому что чудо не требует столько беготни. Беш удержан. Брэйк сообщает, что две АТ-ТЕ снова на ходу, одна «думает о своем поведении», одна потеряна, экипаж жив. Кварц передает, что архитектурные пожелания соблюдены. - А Оскол? - спросил Корд. - Оскол говорит, что его не было. Корд кивнул. - Значит, все хорошо. - Креш? - спросил Макс. Ригель посмотрел на боковую панель. - Последний транспорт проходит развилку. Потери есть. Но колонна вышла. Макс позволил себе выдохнуть. Не облегчение. До облегчения было далеко. Но первый край был удержан. Три тяжелых участка не стали тремя катастрофами. Сегодня. Небо над соляной равниной темнело от дыма. «Сдержанный» низко прошел по орбитальной линии, прикрывая от возможного удара. Где-то выше «Узел» держал связи, без которых этот бой развалился бы еще до первой команды. «Грань» висела в небе невидимо, но Макс чувствовал ее как темное сердце «Резонанса». Слишком много людей теперь шло в этом ритме. Не только 321-й. Приданные роты. Инженеры. Медики. Гражданские, которым они стали стеной. Чужие, которые сегодня выжили потому, что Макс согласился взять еще одну линию, но не вошел глубже, чем имел право. Это было победой. И предупреждением. Корд сказал: - Генерал, транспорты уходят. Пора назад. - Еще проверю раненых. - Солас проверит. - Корд... - Вы обещали есть и медитировать. - После операции. - Операция для вас закончится, когда я передам вас Соласу. Макс посмотрел на него. - Ты пользуешься новым званием. - Да. - Бесстыдно. - Учусь у лучших. Макс почти улыбнулся. Почти. Потом кивнул. - Хорошо. Но сначала - пять минут. Корд прищурился. - На что? Макс кивнул в сторону дороги. Там клон все еще стоял с ребенком на руках. Мать ребенка сидела рядом на земле, живая, но в шоке. Медик проверял ее плечо. Ребенок уже не плакал. Он держался за графитовую пластину, как за край мира. Клон выглядел так, будто предпочел бы атаку дроидов любой необходимости успокаивать маленького гражданского. Корд проследил взгляд и тихо сказал: - Три минуты. - Четыре. - Три с половиной. - Согласен. - Я действительно пользуюсь званием. - Я заметил. Они пошли к дороге. Пыль хрустела под ботинками. Макс чувствовал усталость в ногах, звон в ушах, боль за глазами. Тьма вокруг него больше не тянулась к чужому страху. Она легла ниже, спокойнее, как зверь, которого удержали от броска и который не забыл, что бросок был возможен. Он тоже не забыл. На полпути к транспорту комлинк снова коротко пискнул. Не вызов. Сообщение. От Ригеля. «Предварительный приказ штаба: после восстановления 321-й остается на расширенном контуре. Подробности после возвращения». Корд тоже получил его. Макс увидел по лицу. Маршал-коммандер промолчал, и от этого молчания сообщение стало тяжелее. Макс убрал его. Впереди ребенок наконец отпустил броню клона и потянулся к матери. Клон выдохнул так, будто только что пережил рукопашную с Гривусом, хотя Гривуса здесь не было и быть не должно. Макс остановился рядом. Клон выпрямился. - Генерал. - Хорошо сработал. - Сэр, я просто держал. Мальчик у матери на руках всхлипнул и снова потянулся к нему пальцами. Клон посмотрел на Макса с почти паническим вопросом в визоре. Макс сказал: - Иногда это и есть работа. Клон молчал. Потом медленно кивнул. Корд стоял рядом. Три с половиной минуты истекали. Новые приказы уже ждали на «Грани». Палпатин уже превратил спасение в следующий груз. Война уже протягивала Максу новые тяжелые участки, потому что он доказал, что способен удерживать старые. Макс смотрел на ребенка, на клона, на дымящую дорогу и чувствовал самое неприятное: канцлеру не нужно было лгать полностью. Люди действительно выживали. Приданные части действительно нуждались в ком-то, кто соберет распад. Каждый спасенный транспорт, каждый вытащенный экипаж, каждый живой ребенок становились аргументом в пользу следующего приказа. Корд сказал: - Время. Макс кивнул. И пошел назад к ЛААТ. Не потому, что ответ был найден. Потому что Корд сказал вовремя.