Глава 13. Страсть, перетекающая в любовь

Прошли недели, слившиеся в месяцы, и Хогвартс постепенно залечивал свои раны. Для Гермионы это время стало периодом странного, но долгожданного затишья. Связавшие её с Драко магические узы Винкулум Долорис больше не жгли кожу раскаленными иглами — они превратились в мягкое, едва уловимое тепло прямо под сердцем. Она научилась жить заново. В Большом зале она по-прежнему сидела за гриффиндорским столом, иногда перехватывая спокойный, поддерживающий взгляд Гарри. С Роном они больше не разговаривали: Уизли принял её выбор, хоть и смотрел на неё теперь с затаенной, глубокой грустью человека, который потерял самое ценное по собственной глупости. И вот наступил этот вечер. Финальный бал в честь окончания Хогвартса. Большой зал был преображен до неузнаваемости: вместо привычных знамен факультетов под потолком кружились тысячи заколдованных серебряных и золотых свечей, а воздух был наполнен ароматом шампанского, роз и легкой ностальгии. Гермиона стояла у входа, чувствуя, как бьется сердце. На ней было платье глубокого изумрудного цвета — тонкий, шелковистый намек, понятный только двоим. Корсет мягко облегал фигуру, а открытые плечи подчеркивали её хрупкость. Шрамы на левой руке были надежно скрыты изящной кружевной перчаткой. — Ты выглядишь слишком великолепно для этого сброда, Грейнджер, — раздался за спиной знакомый, бархатный голос с легкой хрипотцой. Она обернулась и затаила дыхание. Драко стоял в безупречном черном смокинге. Его платиновые волосы были слегка растрепаны, а верхняя пуговица рубашки — по его старой привычке — расстегнута. Но самым удивительным был его взгляд. В нем больше не было той дикой, загнанной ярости Пожирателя Смерти. В его серых глазах плескалось что-то глубокое, теплое и безгранично нежное. Он протянул ей руку, и как только её пальцы коснулись его ладони, невидимые узы между ними отозвались легкой, приятной дрожью. В самый разгар бала, когда оркестр закончил очередную классическую мелодию, свет в Большом зале внезапно начал гаснуть. Студенты затихли, удивленно оглядываясь. На заколдованной сцене, где обычно стояла кафедра Макгонагалл, остался лишь один яркий луч теплого света. Драко мягко отпустил руку Гермионы и, под удивленные шепотки толпы, поднялся на сцену. В его руках была старинная, темного дерева акустическая гитара, украшенная серебряными рунами рода Блэков. — Что он задумал?.. — прошептал стоящий неподалеку Гарри, но Гермиона его не слышала. Она смотрела только на Драко. Малфой сел на высокий стул, поправил микрофон и обвел зал взглядом. Когда его глаза остановились на зеленом платье Гермионы, он едва заметно улыбнулся. Его пальцы легли на струны, и по залу поплыл удивительно красивый, минорный и глубокий перебор. Магия инструмента усиливала каждый звук, заставляя его вибрировать прямо в груди слушателей. Драко закрыл глаза и запел. Его голос, обычно холодный и высокомерный, сейчас звучал низко, бархатно и с такой искренней, обнаженной болью и страстью, что у Гермионы мгновенно перехватило дыхание. В комнате пустой, где плачут свечи, Я держал твой страх за эти плечи. Ты искала свет в холодном склепе, Мы с тобой одни на этом свете. Твои шрамы — это моя память, Нашу боль словами не исправить. Пусть весь мир горит, пускай осудит — Тьма меня без глаз твоих погубит. Грейнджер... Моя сломанная птица, Нам из этого ада не излечиться. Но я буду щитом, твоей тенью и кожей, Мы с тобою во тьме до безумия схожи... Зал замер. Слизеринцы смотрели на своего лидера с открытыми ртами, гриффиндорцы переглядывались, а по щекам Гермионы непрерывным потоком текли слезы. Это не была просто песня. Это была его исповедь. Его способ сказать всему миру, что он принял её тьму, её шрамы, её слабость, и превратил их в свою силу. Он пел о том, как держал её окровавленные руки, о том, как они вместе горели на руинах войны, и о том, что без неё его жизнь не имеет смысла. На последних аккордах его голос сорвался на едва слышный, интимный шепот, предназначавшийся только ей одной. Гитара смолкла, оставив после себя звенящую, завороженную тишину. Драко отложил гитару и спустился со сцены. Толпа расступалась перед ним сама, образуя живой коридор. Он шел уверенно, не сводя глаз с Гермионы, которая стояла, прижав ладони к губам, пытаясь сдержать рыдания. Он остановился прямо перед ней. Магия Блэков, подвластная его эмоциям, заставила заколдованные свечи над их головами взорваться миллиардами мелких, искрящихся серебряных капель, которые медленно опускались вокруг них, создавая иллюзию сияющего кокона. Драко медленно опустился на одно колено. Вся его былая аристократическая гордость сейчас была отброшена — перед ней стоял просто человек, который любил её больше собственной жизни. Он достал из кармана смокинга старинную коробочку из зеленого бархата и открыл её. Внутри тускло поблескивало кольцо из белого золота, увенчанное редким черным бриллиантом, вокруг которого переплетались серебряные нити — точная копия тех рун, что связывали их тела. — Гермиона, — его голос слегка дрожал, что было совершенно немыслимо для Драко Малфоя. — Мы оба знаем, что мы сломаны. Наш мир никогда не будет идеальным, и я не могу обещать тебе спокойную, правильную жизнь. Но я обещаю, что ни одна капля боли больше не коснется тебя, пока я дышу. Я забрал твои раны, и я хочу забрать твое одиночество. Стань моей женой. Позволь мне быть твоей защитой до самого конца. Гермиона смотрела на него сквозь пелену слез. Она видела кольцо, видела летящий серебряный дождь, видела Гарри, который в дальнем углу зала едва заметно, но одобряюще кивнул ей. Пустота, которая когда-то едва не убила её, сейчас была до краев заполнена этим безумным, сильным и надежным чувством. Она сделала шаг вперед и опустилась на колени прямо на пол Большого зала, напротив него, плевав на этикет и дорогие ткани. — Да, Малфой... — выдохнула она, и её голос сорвался от счастья. — Да. Тысячу раз да. Драко с облегчением выдохнул, словно ему только что вернули право на жизнь. Он достал кольцо и аккуратно надел его на её палец, поверх кружевной перчатки. В ту же секунду их магические узы вспыхнули ярким, золотистым светом, подтверждая их клятву на ментальном уровне. Он резко притянул её к себе, и они слились в глубоком, отчаянном поцелуе прямо под серебряным дождем, под оглушительные (хоть и шокированные) аплодисменты зала. Это был финал их старой, болезненной истории и начало чего-то совершенно нового. Они нашли свое искупление во тьме друг друга, и теперь их никто не мог разлучить. P.S. Следующая глава будет со свадьбы Драмионы)