Часть 2

Ночной мрак спальни постепенно начал рассеиваться, уступая место серому, безрадостному рассвету. Будильник на тумбочке безжалостно зазвенел, возвращая меня в реальность. Кое-как поднявшись с кровати, я натянул школьную форму, стараясь не смотреть на свое бледное лицо с темными кругами под глазами в зеркале. Нарыв внутри меня разрастался, и я понимал: если я не сделаю что-то прямо сейчас, этот день меня просто похоронит. В столовой Эдема было шумно, но для меня весь этот гул сливался в сплошной белый шум. Эмиль и Юэн что-то весело обсуждали, заглядывая мне в рот в ожидании привычных высокомерных реплик, но я лишь молча ковырял ложкой остывшую кашу. Мой взгляд был намертво прикован к дальнему столу. Она сидела там вместе с Бекки. Снова не смотрела на меня. Привычный хвостик, те же дурацкие черные заколки. Но её плечи были как-то странно опущены, а в тарелке сиротливо лежал нетронутый омлет. На мгновение мне показалось, что она вздрогнула и на секунду замерла, словно почувствовав мой взгляд, но так и не повернулась. Весь учебный день превратился в сущий ад. На уроках я не слышал преподавателей, механически записывая лекции. Моя гордость, которая годами служила мне надежным щитом, сейчас казалась куском ржавого, бесполезного железа. «Какой же я трус», — пульсировало в висках. Когда прозвенел последний звонок, я не пошел в общежитие вместе с парнями, соврав, что мне нужно зайти к куратору. Вместо этого я быстрыми шагами направился к школьной библиотеке. Я знал, что по вторникам у неё дополнительные занятия по математике, и она часто остается там допоздна, пытаясь исправить свои бесконечные двойки. В библиотеке пахло старой бумагой и полиролью для мебели. Между дальними стеллажами, залитыми косыми лучами заходящего солнца, было пусто и тихо. Я прошел в самый конец, ведомый каким-то шестым чувством, и замер. Она сидела за угловым столом, обхватив голову руками. Перед ней лежал раскрытый учебник и исписанная каракулями тетрадь. Плечи Ани мелко подрагивали. Она не плакала навзрыд, но этот тихий, едва слышный всхлип ударил по мне сильнее, чем любая пощечина. — Форджер, — мой голос прозвучал хрипло и слишком громко в звенящей тишине. Она резко вздрогнула и подняла голову. Глаза были красными, а на щеках поблескивали дорожки от слез. Увидев меня, Аня мгновенно попыталась сжаться, растерянно смахнула слезы рукавом формы и начала судорожно собирать свои вещи в сумку. Она по-прежнему не произносила ни слова, собираясь просто сбежать, пройти мимо, словно меня здесь нет. Эта её попытка снова превратить меня в пустое место выжгла во мне последние остатки мнимого самообладания. Когда она поравнялась со мной, я просто протянул руку и крепко перехватил её за запястье. — Отпусти... — тихо, почти безжизненно сорвалось с её губ. Она даже не посмотрела на меня, уставившись в пол. — Отпусти, Второй сын. Зачем ты опять пришел? Чтобы снова сказать, какая Аня глупая и никчемная? Аня всё поняла. Больше не будет тебе мешать. Каждое её слово кололо прямо в сердце. Пальцы на её запястье задрожали, но я не разжал хватку. Вместо этого я сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума, и мягко, но настойчиво заставил её развернуться ко мне. — Посмотри на меня, Форджер. Пожалуйста, — в моем голосе больше не было ни капли той спеси, которой я брызгал вчера. Это была чистая, обнаженная мольба. Аня медленно подняла свои огромные изумрудные глаза. В них было столько боли и непонимания, что у меня перехватило дыхание. И в этот момент плотину сорвало окончательно. Все те слова, что я прятал три ночи подряд, все те безумные мысли, от которых меня выворачивало наизнанку, хлынули наружу. — Я придурок, Аня. Слышишь? Самый набитый дурак на свете, — заговорил я быстро, глотая воздух, а из моих глаз вопреки всему брызнули горячие слезы, которых я даже не пытался стыдиться. — Всё, что я наговорил тебе — это ложь. Мерзкая, трусливая ложь! Я наговорил это, потому что испугался. Потому что увидел, как ты улыбаешься другому, и у меня просто крышу сорвало от злости и ревности! Аня замерла, ее губы приоткрылись от шока, а слезы застыли на ресницах. Она смотрела на меня так, словно у меня вырасти крылья. — Ты думаешь, я ненавижу тебя? — я сделал еще шаг, выпуская её запястье и вместо этого осторожно, почти благоговейно опуская ладони на её плечи. Меня всего трясло мелкой дрожью. — Да я дышать без тебя нормально не могу! Моё сердце... оно из груди выпрыгивает каждый раз, когда ты просто проходишь мимо. Я схожу по тебе с ума, Форджер. Уже очень, очень давно. Она молчала, не шевелясь, словно боялась спугнуть этот момент, а её дыхание стало частым и прерывистым. — Мне плевать на статус, плевать на то, что я Десмонд, плевать на весь этот чертов Эдем! — мой голос сорвался на шепот, я наклонился ближе, чувствуя сладковатый запах её волос. — Я не хочу с тобой просто дружить. Я хочу быть рядом. Хочу защищать тебя от всего мира. Хочу, чтобы ты была моей... Я замолчал, заглядывая в самую глубину её глаз, пытаясь отыскать там хотя бы тень надежды. Аня смотрела на меня, и в её взгляде шок медленно сменялся чем-то невероятно теплым, глубоким и осознанным. Румянец густо залил её щеки. Она медленно подняла свои маленькие ладошки и осторожно, едва касаясь, положила их мне на грудь — прямо туда, где в бешеном, сумасшедшем ритме билось моё глупое сердце. — Второй сын... — тихо прошептала она, и на её губах вдруг появилась та самая легкая, дрожащая улыбка из моих снов. — Твои мысли... они всегда такие громкие и злые. Но твоё сердце... оно сейчас говорит правду. Она не оттолкнула меня. Она сделала едва заметное движение навстречу, сокращая последние сантиметры между нами. И этот крошечный шаг стер все мои страхи, сомнения и выдуманные преграды. Нарыв наконец-то лопнул, оставив после себя лишь чистое, ослепительное облегчение. Мы были слишком разными, перед нами стояли тысячи «но», но здесь и сейчас, в лучах заходящего солнца между книжными стеллажами, это не имело абсолютно никакого значения.