Глава 2: Гостья из Министерства.

Ливия Торн не прибыла через каминную сеть, рассыпаясь изумрудными искрами, и не въехала в ворота в пышной, скрипучей карете. Она не нарушала антитрансгрессионные чары замка, но её появление всё равно казалось магическим трюком, ловко исполненным иллюзионистом. Она возникла из тумана, который этим утром плотным молочным саваном накрыл Черное озеро, и поднялась по главной лестнице так тихо, словно её стопы вовсе не касались гравия. Она просто вошла в распахнутые дубовые двери вестибюля в тот самый момент, когда Аргус Филч отвернулся, чтобы прикрикнуть на провинившегося первокурсника. Она проскользнула мимо него бесшумной тенью, и даже портреты на стенах не успели возмущенно зашептаться — лишь замерли в своих рамах, провожая взглядом её прямую, как струна, спину. Ливия привнесла в пыльные, пропитанные историей залы Хогвартса холодную, пугающую элегантность. На ней было длинное, идеально сидящее пальто из тяжелого черного кашемира с вызывающе высоким воротником, который подчеркивал почти аристократическую бледность её лица. Под ним угадывалось платье из плотного темного шелка, которое едва заметно шуршало при каждом шаге. В её облике не было ничего от привычной министерской серости и мешковатых мантий; это был стиль человека, который привык подчинять себе хаос, не теряя при этом безупречности кроя. Её волосы — густые, ярко-рыжие, вьющиеся тяжелым каскадом — падали на плечи, вспыхивая живой медью в неверном свете факелов. Этот цвет казался единственным ярким пятном в замке, который начал стремительно терять насыщенность. В её глазах — прозрачных, как осколки льда, в которых застыло холодное зимнее солнце, — читался ум настолько острый, что он граничил с жестокостью. В ней не было ни капли привычной женской мягкости, лишь изящество обнаженного клинка, который не нуждается в украшениях, чтобы внушать трепет. Она пересекла Большой зал в тот момент, когда завтрак уже подходил к концу. Появление министерской ищейки подействовало на присутствующих как ледяной душ. Гул голосов мгновенно стих, сменившись звенящим напряжением. Профессор Макгонагалл застыла с кубком в руке, её губы превратились в тонкую, бескровную линию. — Мисс Торн, — голос Минервы разнесся под сводами потолка, в нем слышалась настороженность Хогвартса к любому вмешательству извне. — Директор сообщил нам о вашем визите, но мы ожидали официального сопровождения и... соответствующих протоколов. — Я воспользовалась старой лодочной станцией, а сопровождение лишь привлекает лишнее внимание, профессор, — ответила Ливия, даже не замедляя шага. Её голос был лишен одышки, несмотря на долгий подъем от озера; он звучал как хорошо настроенный инструмент. Она лишь коротко кивнула преподавательскому столу, и её взгляд на долю секунды задержался на пустом месте Снейпа. — Официальные встречи создают ненужный шум, который мешает работать. А время — это роскошь, которую вы, судя по отчетам, уже не можете себе позволить. У вас два «выцветших» студента и замок, полный потенциальных жертв. Мне не нужны церемонии, мне нужны материалы дела. Она остановилась в самом центре зала, и стук её каблуков по каменному полу наконец затих, оставив после себя пустоту, которую не спешили заполнять. Ливия медленно обвела взглядом четыре факультетских стола. Сотни глаз — испуганных, любопытных, сонных — уставились на неё. Она сканировала учеников взглядом, как опытный аврор изучает толпу на предмет угрозы. Она видела бледные лица, дрожащие пальцы, сжимающие кубки, и ту самую серую дымку, которая начала окутывать атмосферу школы. Профессор Флитвик, сидевший на краю своего высокого стула, робко кашлянул, пытаясь разрядить обстановку: — Мисс Торн, мы как раз обсуждали дополнительные меры безопасности. Если бы вы присоединились к нам за завтраком, мы могли бы более детально… — Благодарю, профессор, но оставьте завтраки для тех, у кого еще сохранился аппетит, — её взгляд на мгновение смягчился — она уважала его репутацию дуэлянта, но тут же снова стал холодным. — Мой аппетит удовлетворят только факты. Директор упомянул, что все собранные улики и записи мадам Помфри переданы декану Слизерина для первичного анализа. Макгонагалл, которая к этому моменту уже спустилась с помоста, выпрямилась, стараясь сохранить авторитет. — Профессор Снейп сейчас занят подготовкой антидотов и стабилизирующих составов. Вторжение в его лабораторию без предупреждения... — Минерва сделала паузу, подбирая слово, — чревато последствиями, которые могут затормозить следствие. — Я привыкла к последствиям, — Ливия чуть склонила голову набок, и её медные локоны скользнули по кашемиру пальто. — И, смею надеяться, профессор Снейп достаточно профессионален, чтобы не пролить на меня кипящий яд только из-за того, что я не постучала. Скрытность часто путают с виновностью, профессор. Я здесь, чтобы устранить эту путаницу. Она не стала ждать разрешения. Повернувшись на каблуках, Ливия направилась к дверям, ведущим в подземелья. По пути вниз, где воздух становился всё холоднее и пах сыростью и старым камнем, Ливия встретила группу слизеринцев. Подростки, обычно заносчивые, инстинктивно вжались в стену, уступая дорогу этой черной фигуре. Она даже не взглянула на них, но аура спокойной, ледяной силы, исходившая от неё, заставила их замолчать до конца коридора. Ливия остановилась перед дверью в кабинет зельеварения. Она на секунду прикрыла глаза, прислушиваясь к вибрациям магии. За дверью не было слышно шагов — лишь мерное, едва уловимое бульканье котлов и сухой шорох, похожий на работу ножом по мерзлой земле. Она не стала использовать заклинание или стучать. Ливия просто толкнула тяжелую дверь, входя в лабораторию Снейпа так, словно этот мрак всегда принадлежал ей по праву рождения. Их первая встреча произошла в его святая святых. Северус ненавидел, когда в это место вторгались. Для него лаборатория была продолжением его собственного разума: структурированная, опасная и абсолютно закрытая для непосвященных. Но приказ Дамблдора не оставлял места для маневра. Воздух здесь был таким густым от запахов сушеной крапивы, толченого рога двурога и еще десятка менее приятных субстанций, что его можно было резать ножом. Сотни склянок с ингредиентами стояли в идеальном порядке, отсортированные по цвету, консистенции и степени опасности. В углу тихо, почти утробно булькал котел с готовящимся Умиротворяющим бальзамом, выпуская тонкую струйку серебристого пара. Ливия медленно вошла, привнеся с собой слабый шлейф фиалок. Её шаги были абсолютно бесшумны на холодном каменном полу, словно она привыкла передвигаться по местам преступлений, не оставляя следов. Она не стала рассматривать всё подряд с показным, жадным интересом, как делали другие министерские чиновники. Вместо этого она обвела помещение одним долгим, сканирующим взглядом, и на её губах появилась едва заметная, почти хищная тень улыбки. — Впечатляющий порядок, профессор, — её голос был ровным и мелодичным, но лишенным всякой теплоты, как звук падающих на лед капель. — Каждая склянка на своем месте, каждый инструмент вычищен до зеркального блеска. Говорят, одержимость внешним порядком — это верный способ компенсировать внутренний хаос. Или очень старое, тщательно подавленное чувство вины. Снейп, который как раз измельчал корень мандрагоры, замер. Лезвие его серебряного ножа остановилось в миллиметре от поверхности. Он не спеша положил нож на стол; сухой звук удара металла о дерево разрезал тишину. Медленно он поднял голову. Его черные, абсолютно непроницаемые глаза встретились с её льдисто-голубыми. — А привычка ставить диагнозы по расстановке флаконов, мисс Торн, — процедил он, и в его голосе явственно проступил яд, накопленный годами, — это способ казаться умнее, чем вы есть на самом деле, или врожденная министерская невоспитанность? Вы опоздали. Я ожидал вас еще на рассвете. Она не смутилась. Ни единый мускул на её лице не дрогнул под его тяжелым, давящим взглядом. Напротив, её улыбка стала чуть шире, обнажив зубы в жесте, который больше походил на оскал. — Это называется профилирование. Моя работа. Я изучала береговую линию, — Ливия сделала шаг ближе, сокращая дистанцию. — И факты на данный момент таковы: двое студентов превратились в живых мертвецов, рядом с ними находят лепестки редчайшего растения, которое выращиваете именно вы. Министерство считает, что вы создали некое проклятие, а лепестки — это его материальный якорь. Своеобразная подпись автора, который соскучился по признанию. — Министерство состоит из идиотов, которые не могут отличить подпись от грубой подставы, — отрезал Снейп, возвращаясь к работе. — Если бы я хотел избавиться от студентов, мисс Торн, я бы просто устроил внеплановую контрольную. Эффект был бы тот же — парализованная воля, но гораздо меньше бессмысленных визитов из Лондона. — Забавно, но неубедительно, — парировала Ливия. Она указала подбородком на одну из банок. — Слезы мантикоры. Редкий компонент. Обычно используется в долгоиграющих проклятиях, разъедающих нервную систему. У вас здесь внушительный запас. У вас есть мотив: ваша легендарная неприязнь к детям. И улика: ваши оранжереи. Мне нужно осмотреть их. И ларец, о котором упоминал Альбус. Снейп бросил на неё испепеляющий взгляд, в котором читалось желание превратить гостью в один из ингредиентов на полке. Но он лишь с силой воткнул нож в доску и резким движением стёр остатки корня в котел. — Следуйте за мной, — бросил он через плечо. Его черная мантия взметнулась, создавая вихрь холодного воздуха. Он провел её по темным, забытым коридорам в небольшую, ничем не примечательную комнату, скрытую за выцветшим гобеленом, на котором рыцари уныло сражались с облезлым драконом. Дверь была лишена ручки. Снейп приложил к холодному камню ладонь, его губы шевельнулись в едва слышном латинском заклинании. Камни со скрежетом, напоминающим стон, отошли в сторону. Внутри воздух был другим — застывшим, лишенным времени. На бархатной подушке, лежащей на массивном каменном постаменте, стоял ларец. Он был отлит из черненого серебра, без единого шва или замочной скважины, сплошь покрытый вязью переплетающихся рун. Они были настолько глубокими, что казалось, будто они втягивают в себя тусклый свет факелов, оставляя вокруг артефакта ореол абсолютной тьмы. Ливия подошла ближе. Её движения стали плавными, осторожными — так подходят к спящему хищнику, чье пробуждение означает смерть. Она не прикоснулась. Медленно обойдя постамент, она изучала каждую завитушку, каждую руну, и её зрачки расширились, поглощая холодное сияние серебра. — Руны сдерживания. Очень древняя, почти забытая магия, — проговорила она почти шепотом, и её голос в этой комнате обрел странное эхо. — Они не запирают предмет внутри. Они запирают... сознание. Или его фрагмент. Эмоционального паразита, который способен существовать только за счет чужих переживаний. Страха, радости, горя... Или любви. — Именно к этому выводу пришел и я, — сухо отозвался Снейп. Он стоял у входа, скрестив руки на груди. Внутренне он был поражен: Ливия увидела суть за считанные секунды, на которые у него ушло несколько часов кропотливого анализа. — Сущность каким-то образом начала просачиваться наружу. Вероятно, печать Принцев ослабла от времени или внешнего воздействия. И теперь она ищет себе пищу. Подростки с их нестабильным гормональным фоном и яркими, неуправляемыми эмоциями — идеальное пастбище. — А лепестки? — спросила она, не отрывая взгляда от ларца, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей моргнуть. — Подброшены, — в его голосе звенела сталь. — Дилетантская, но эффективная попытка отвлечь внимание. Направить министерских ищеек вроде вас по самому очевидному и самому ложному следу. Прямо ко мне. Кто-то знал о существовании ларца и о моих запасах аконита. И решил использовать мою репутацию как удобный громоотвод. Они стояли в тишине, нарушаемой лишь тихим, едва слышным гулом защитных чар. Впервые за долгое время Снейп чувствовал не глухое раздражение от чужого присутствия, а нечто иное. Ум этой женщины был не просто острым. Он был таким же темным, извилистым и сложным, как его собственный. Она не боялась заглядывать в бездну. Она изучала ее с профессиональным интересом. — Мы должны понять, что именно там заперто, — наконец сказала Ливия. Она повернулась к нему, и в её глазах больше не было льда — там горел фанатичный огонь исследователя. — Не просто запереть крышку плотнее. Мы должны понять его природу, его слабости. Мы должны заставить эту сущность заговорить, прежде чем она «выцветит» весь замок. Снейп едва заметно кивнул. В этом холодном склепе, перед лицом древней угрозы, было заключено негласное перемирие. Партнерство, основанное не на доверии — доверие было слишком хрупким товаром, — а на общем интеллектуальном голоде. — Прямой контакт или попытка вскрытия убьет нас обоих, — констатировал он, переходя к холодному расчету. — Нам нужен способ вступить с ним в диалог на его условиях. Пространство, где он сможет проявить себя, не уничтожив носителя. — Нам нужна приманка, — закончила его мысль Ливия, и её взгляд снова вернулся к пульсирующему ларцу. — И способ защитить её разум от полного стирания. Они снова посмотрели на черненое серебро. Теперь ларец казался не просто уликой, а ключом к самой опасной и захватывающей загадке в их жизни. И оба они знали: они не отступят, пока не вскроют эту тьму.