Глава 6: План отчаяния.

После того как Снейп бросил свои последние ледяные слова, Ливия осталась сидеть в оглушающей тишине своих покоев. Каждое слово Северуса было подобно удару бича, но в глубине её затуманенного сознания билась одна-единственная мысль: он лжет. Его ненависть была слишком вовремя, слишком своевременна, чтобы быть правдой. Но проклятию внутри неё было всё равно — оно не знало нюансов, оно реагировало только на холод. И холод пришел. Прошло несколько часов. Лихорадка не отступала, но серая сеть трещин на шее, лишившись подпитки от их опасной близости, перестала пульсировать так яростно. Ливия впала в тяжелое, безрадостное забытье, из которого её вырвал резкий, бесцеремонный голос. — Вставайте, мисс Торн. Я не намерен тратить свои зелья на того, кто решил превратиться в предмет мебели. Снейп стоял в дверях, его лицо было непроницаемой маской. Он не подошел к кровати, не протянул руки. Вместо этого он взмахнул палочкой, и на кровать упал флакон с мутно-зеленой жидкостью. — Пейте. Это даст вам силы дойти до подземелий. Я не собираюсь тащить вас на себе и рисковать своим здоровьем из-за вашего сентиментального коллапса. Ливия дрожащими пальцами схватила флакон. Зелье обожгло горло, как жидкий огонь, но через минуту туман перед глазами немного рассеялся, а в мышцах появилась неестественная, жесткая сила. Она поднялась, пошатываясь, и поймала его взгляд — пустой, колючий, выжигающий любую искру тепла, которая могла возникнуть между ними. — Идите впереди, — приказал он, указывая на дверь. Этот путь через замок стал для неё испытанием. Снейп шел в нескольких шагах позади, сохраняя дистанцию, словно она была зачумленной. Каждый раз, когда она спотыкалась, он не поддерживал её, а лишь издавал раздраженный вздох, заставляя её выпрямляться из чистого упрямства. Он гнал её в подземелья, как конвоир гонит заключенного, и эта напускная жестокость стала тем единственным лекарством, которое позволило ей не рассыпаться в прах по дороге. Когда тяжелая дверь его лаборатории наконец захлопнулась за ними, отсекая их от остального мира, Ливия без сил опустилась на жесткий табурет. Отчаяние — мощный стимулятор. Оно сжигает страх, как сухую солому, оставляя после себя лишь холодную, пугающе ясную решимость. Поняв природу проклятия, Ливия и Северус увидели единственный возможный путь. Ужасный, смертельно опасный, похожий на попытку вырезать опухоль ржавым ножом, но — единственный. Они сидели в лаборатории Снейпа. Воздух был тяжелым от испарений зелий и застарелого холода камней. Ливия казалась почти прозрачной в свете мерцающих факелов. — Если наша связь — это канал, по которому оно питается, — сказала она, и её голос, хоть и слабый, прозвучал в тишине подземелий как громкие удары колокола, — значит, по этому же каналу его можно вытащить наружу. Мы должны использовать себя как приманку, Северус. Снейп медленно поднял на неё взгляд, в котором не было ни капли сочувствия. — В гримуарах рода Принц этот метод описан как «Слияние Близнецов», — его голос был тихим, ровным и пугающе отчетливым. — Это магия на грани некромантии, мисс Торн. Если мы пойдем на это, мы превратим нашу эмпатическую связь в цепь. В тугой, удушающий поводок. План безумен: мы должны будем сознательно сломать все барьеры. Усилить близость, которую так старательно выжигали последние часы, до абсолютного предела. Мы превратим наше понимание друг друга в ослепительный, невыносимый маяк, который выманит сущность из глубин вашего сознания. Она решит, что нашла не просто источник, а океан, и полностью перейдет в этот канал между нами. И в тот момент, когда паразит окажется в ловушке резонанса, я рывком разорву связь и запечатаю его в Ларец. Он замолчал на мгновение, и в лаборатории стало слышно, как шипит пламя под одним из котлов. — Это может вас убить, — произнес Снейп, не глядя на неё. Его пальцы перебирали ритуальные кинжалы из черного обсидиана. — Если сущность окажется сильнее в момент переноса... если она почувствует ловушку раньше, чем мы закроем крышку... разрыв уничтожит ваш разум. Вы станете пустой оболочкой. Как те дети, только без шанса на пробуждение. — Оно и так меня убьет, — ответила Ливия, её пальцы непроизвольно сжали древко палочки. — Медленно, дюйм за дюймом превращая мои мысли в пепел. Я предпочитаю сражаться, пока еще помню, как меня зовут. У нас нет выбора, Северус. Либо мы вытянем это из меня, либо замок выцветет до основания вместе со мной. Подготовка проходила в режиме строжайшей секретности, вдали от любопытных глаз портретов и вездесущих старост. Снейп выбрал для ритуала место, о существовании которого знал только Дамблдор — одну из самых глубоких зал в родовом крыле Принцев, погребенную под пластами земли и камня. Чтобы попасть туда, нужно было миновать три фальшивые стены, которые бесшумно расступались лишь от прикосновения палочки наследника. Это была идеальная круглая зала, напоминавшая изнанку гигантского черепа. Здесь не было окон, а спертый воздух пах озоном и застоявшейся вековой пылью. Стены, сложенные из грубого обсидиана, были испещрены плотной вязью древних, полустертых символов. Эти руны, казалось, жили собственной жизнью, медленно пульсируя в такт биению сердца. Они обладали странным свойством: поглощали любой свет, превращая яркое пламя факелов в тусклые, болезненно-желтые пятна, не способные разогнать густую тьму по углам. В центре залы находилось небольшое возвышение, похожее на алтарь, а пол вокруг него был испещрен глубокими бороздами — следами магических разрядов, оставленных здесь десятилетия назад. Акустика была пугающей: каждое слово, произнесенное шепотом, возвращалось многократным, искаженным эхом, словно стены пробовали человеческую речь на вкус. В этом месте реальность казалась истонченной, а граница между миром живых и тем, что находится за гранью, — почти прозрачной. Здесь, в тишине, Ливия кожей чувствовала, как замок наблюдает за ними тысячами невидимых глаз, замурованных в камень. Северус часами работал в этой зале, стоя на коленях. Он чертил на полу сложный круг из рун, используя мел, смешанный с толченым серебром и каплями собственной крови для привязки защиты. Каждая линия должна была быть идеальной. Ошибка в миллиметр означала, что связь не разорвется, а затянется на их шеях петлей. Ливия начала раскладывать компоненты на каменном возвышении, и каждое её движение казалось ей замедленным, словно она пробиралась сквозь толщу воды. В этом склепе, лишенном течения времени, её болезнь обрела новый, зловещий голос. Она кожей чувствовала, как обсидиановые стены, пропитанные вековой магией Принцев, жадно впитывают её лихорадочный жар. Когда она касалась пальцами холодных флаконов с экстрактом полыни, серая сеть трещин на её ладонях начинала ныть, откликаясь на пульсацию рун на стенах. Ей казалось, что символы, вырезанные в камне, шепчутся между собой, обсуждая её присутствие. В Академии Авроров её учили контролировать пространство, подчинять его своей воле, но здесь, в этом черепе подземелий, она чувствовала себя лишь хрупким насекомым, запертым в янтарной капле. Она поставила на алтарь Ларец, и звук соприкосновения металла с камнем отозвался в её голове резкой болью. Воздух становился всё гуще. Ливия сделала вдох и почувствовала, как горькая пыль оседает в легких, смешиваясь с тем пеплом, в который её превращало проклятие. В какой-то момент ей стало страшно, что если она закроет глаза, то просто растворится в этой тьме, став еще одной полустертой руной на стене. Она двигалась медленно, пугающе грациозно, но в каждом её жесте сквозила хрупкость надломленного стекла. Серая сеть трещин проступила на висках, зловещими ветвями теряясь в её рыжих волосах. Иногда Ливия останавливалась, тяжело опираясь о холодный камень, чтобы перевести дыхание. В эти моменты Снейп замирал на месте. Каждая мышца его тела требовала подойти, подхватить её, дать ей опору... но он лишь крепче сжимал мел. Любое проявление заботы сейчас было равносильно подливанию масла в огонь проклятия. Он мог лишь наблюдать за её угасанием, и эта вынужденная жестокость была для него особой, изощренной пыткой. — Вы закончили с эссенциями, мисс Торн? — его голос, искаженный эхом, прозвучал так, словно исходил от самих стен. Ливия вздрогнула, возвращаясь в реальность, и сжала край каменного стола так сильно, что костяшки побелели. — Да, Северус. Почти всё готово. Она знала: когда загорятся руны внутри круга, пути назад не будет. Но сейчас, в этой тишине, ей больше всего хотелось не спасения, а того, чтобы он просто на мгновение перестал быть её палачом и снова стал тем человеком из библиотеки. И этот порыв, эта опасная, запретная жажда тепла тут же отозвалась резкой пульсацией вены на её шее, напоминая о том, что паразит внутри неё уже навострил слух. В это же самое время, за сотни миль от Хогвартса, в Лондоне царила иная атмосфера — атмосфера обманчивого покоя и дорогого табака. Старший следователь Август Руквуд сидел в своем просторном кабинете, окна которого выходили на залитый магическим светом министерский атриум. Здесь пахло старой кожей, лавандовым маслом и властью. На его полированном столе из красного дерева лежал свежий отчёт, присланный совой от информатора из Хогсмида. Руквуд перечитывал его медленно, смакуя каждое слово, и на его холеном лице расцветала довольная, почти нежная улыбка. Комендантский час. Растущая паника. Аврор Торн, запертая в подземельях с опальным зельеваром. Всё шло по сценарию, который он кропотливо выстраивал долгие месяцы в тишине этого кабинета. Каждая деталь — от назначения Ливии в школу до выбора именно этого дела — ложилась в общую картину, как кусочки сложнейшей головоломки. — Бедная девочка, — вздохнул он, откидываясь в кресле и обращаясь к своему помощнику, молодому амбициозному волшебнику, стоявшему у двери с папкой документов. — Ливия всегда была слишком самоотверженной. Слишком честной для этого мира. Она взяла на себя непосильную ношу, пытаясь защитить Хогвартс в одиночку. Я чувствую, как это дело ломает её... Моё сердце обливается кровью при мысли о том, через что ей приходится проходить. Помощник сочувственно кивнул, искренне восхищаясь глубокой человечностью и добротой своего начальника. Все в Министерстве знали: Руквуд опекал Ливию как родную дочь. — Возможно, мне стоит нанести личный визит в Хогвартс, — задумчиво продолжил Руквуд, постукивая по краю стола длинным, идеально ухоженным пальцем. На его мизинце тускло блеснул перстень с печаткой. — Нужно лично проконтролировать ситуацию. Поддержать мисс Торн, убедиться, что она в порядке. Школа — это колыбель нашего будущего, и Министерство не может стоять в стороне, когда его лучшие люди и дети гибнут на посту. Его голос был полон отеческой теплоты и искренней тревоги. Он выглядел как человек, готовый броситься в огонь ради спасения подчиненного. Но стоило помощнику выйти и тихо закрыть за собой тяжелую дубовую дверь, как маска мгновенно соскользнула. Улыбка Руквуда стала шире, обнажив зубы, а в глазах, которые весь мир считал воплощением мудрости и сострадания, вспыхнул холодный, торжествующий огонь. Он снова посмотрел на отчет. Ему не нужно было сражаться со Снейпом или пытаться перехитрить Ливию. Он знал их обоих слишком хорошо: их гордость, их верность долгу и то отчаянное одиночество, которое всегда толкает людей в объятия друг друга перед лицом смерти. — Боритесь, — прошептал он в пустоту кабинета, и его голос теперь напоминал шорох змеи в сухой траве. — Сближайтесь. Спасайте друг друга. Чем больше вы отдадитесь этой связи, тем слаще будет плод. Приманка была проглочена. Мышеловка почти захлопнулась. Настоящий охотник никогда не лезет в гущу боя — он просто дожидается, когда жертва сама изнурит себя в капкане, а потом приходит, чтобы забрать то, что всегда должно было принадлежать ему. Руквуду оставалось сделать лишь один шаг, чтобы завершить то, что не удалось даже Ларцу Принцев.