Часть 1: Чужие берега (1.3)

Глава 1.3. Барселона. Город, который не спит. Жан быстро понял: Барселона не спит никогда. Даже в шесть тура на Рамбле уже торгуют цветами. Он вставал затемно, хотя все также плохо спал, выходил из общежития и шел к морю. Волны разбивались о набережную, чайки кричали, а старики играли в петанк. Он купил в киоске булочку с кремом и сидела на парапете. Вкус был непривычно сладким. «В Марселе я никогда не завтракал. В Марселе я просто существовал. Здесь…  здесь хочется есть. Может, потому что воздух другой? Или может что никто не смотрит на меня, как на мусор?» Все в том же киоске Жан купил ежедневник за два евро и придя в общежитие написал первую запись: «Барселона пахнет морем и жасмином. Люди здороваются на улице. Я не знаю, как им ответить на их языке, так что просто киваю. Надеюсь, они не думают, что я псих.» Жан ступил в общежитие, оно было большим и здесь можно было потеряться, но у игроков Пантер был свой отдельный корпус, неофициально Берлога Пантер. Оно стояло в глубине кампуса, за платановой аллеей, - трехэтажное здание из красного кирпича с плоской крышей, на которой летом сушили форму. Стены были исписаны граффити: черные пантеры, когти, логотипы университета, цитаты на каталонском. «Никто не ругался», —тренеры считали, что это часть командного духа. Внутри пахло дешёвым кофе, стиральным порошком и терпким запахом цитрусов. Коридоры были широкие и просторные, на стенах доски с объявлениями и расписание на день тренировок, игр и выездов. Двери комнат – железные, крашенные в черный, с номерами, нацарапанными ключами. На первом этаже общая кухня, которая была огромной немного грязной. В ее холодильнике всегда пропадало чужое молоко. В прачечной стояло две стиральные машины, где одна из них не работала, но все же там всегда стояла очередь, за стеной комната для занятий выглядит как обычный школьный класс и холл с продавленным диваном, где команда смотрела по ночам футбол. Также оставались помещения для технических, где команда оставляла спортивный инвентарь. На втором этаже жили парни, а на третьем девушки, хотя Эктор пытался пробить совместное, но не вышло. Жан не сразу нашел комнату 215, но, когда он открыл ее двери ему показалось, что он попал в больничную палату: две койки с казёнными матрасами, два стула, стол шкаф и окно во двор. Стены были выкрашены в бледно-серый цвет, - «Спасибо, что не в черный», - подумал про себя Жан. Он оставил вторую кровать пустой – даже не сдвигал. На своей постели расстели черное покрывало, купленное за 10 евро в Приме. Подушку принес свою из Марселя, а на ближайшей тумбочке расположились одинокая зубная щетка в футляре, стакан и зарядка для телефона. Постепенно на стене над кроватью появился лист бумаги, подаренный Эктором и Алексой, нарисованная ими пантера была кривой, но Жану показалось забавным, и он приклеил ее скотчем. На подоконнике красовался кактус, подаренный все той же Алексой, который поливается строго по средам. А на столе все остался лежат ежедневник, куда постепенно добавлялись записи, но уже более радостные, спокойные иногда меланхоличные. Возможно даже Жан и начал бы писать стихи, но смотря на свой ужасный испанский он решил оставить на потом. На крючке возле двери висели комплекты форм и две пары кроссовок. Заходя в его комнату, всегда пахло чистотой, Жан конечно одевался небрежно, но комнату держал в чистоте. Запахи и грязь сразу переносили его в Марсель, в тот город, где его постоянно унижали и оскорбляли. Было неприятно это почувствовать снова. Но из его окна были слышны чайки и иногда из комнаты 217 разговоры Пабло с мамой. По вечерам испанский реп от Эктора. Комната Пабло и Эктора представляла собой двухъярусную кровать, балкон и два шкафа. На стенах Эктора – фото команды, постеры с пантерами и музыкантами. У Пабло – только одна семейная фотография в черно-белом варианте. Эктор говорит, что его брат вешает свою форму на спинку кровати очень аккуратно, как в музее. Дальше шла комната Алексы и других девушек с резерва, на третьем этаже. Она жила одна, что ей позволяло постоянно слушать музыку. На ее стенах висели фото команды, смешные фотографии братьев и большой постер с футбольным клубом. Полки, стоявшие возле шкафа, были до верху забиты книгами, многие как она говорила стояли для красоты или непрочитанные. Однажды вечером Моро стало невыносимо находиться здесь, то он забрался на кровать, свернулся калачиком, натянул одеяло и слушал сердце. Раньше он бы взял в руки лезвие и пустил бы кровь по рукам, но сейчас он просто лежит. Потом принял холодный душ и как только он начал выходить, в комнату постучал Эктор хотел взять зарядку, а Жан в таком состоянии. Он молча сел на стул, не говоря ни слова они просидели так полчаса. Потом все же Эктор сказал: - Я тоже иногда боюсь, но потом вспоминаю, что у менять команда. Мои товарищи, друзья и мой брат. Мы же стая. Если тебе плохо или ты устал, можешь также прийти к нам в комнату и мы поговорим. После он встал и ушел. Оставив ему печенье. С того момента к нему чаще заходили Эктор с Алексой, но Пабло так и не зашел. Жан его и не ждал. На утро он отправился на свои лекции и занятия по биомеханике в аудитории 317 пахло мелом и старыми книгами. Профессор Мендоса – лысый, в очках с толстыми линзами – бубнил про углы отклонения в ударе. Жан сидел и записывал все ручкой, это помогало ему не отвлекаться и думать. Хоть и испанский он знал пока плохо, ему повезло, что многие в команде общаются на английском и пока всех это устраивало. Однокурсники пытались с ним заговорить, но перестали. Он слишком молчалив, бледен и странно одет. Жан и не обижался. Он привык быть незаметным. Но сегодня он поймал себя на мысли, что слушает вполуха, а сам смотрит в окно. Там, за платанами, виднелась крыша спорткомплекса. Скоро тренировка. «Странно. Раньше я ненавидел спорт, в который играю, команду в которой нахожусь. А теперь считаю минуты до тренировки.» Занятия окончились, и он направился в столовую. Она была огромной – как ангар. Но Пантеры занимали столик в углу у окна. Там всегда было шумно: Марк рассказывал анекдоты, вратарь Луис спорил с защитником Карлосом, а Эктор раздавал печенье, как будто это был его официальный пост. Жан подошел к ним и сел с краю, на его подносе был рис с куриными крыльями и салат. - Опять в углу? – Алекса плюхнулась напротив него, не спросив разрешения. На ней была черная майка с вырезом, открывавшая вид на татуировку дракона, переходящего в мечи на спине. Она только пришла с занятий, а уже что-что спрашивает. – Ты как сыч, Моро. Вечно один. - Мне так удобно, - ответил он, откусывая курицу. - А мне неудобно, когда ты молчишь. Расскажи что-нибудь. - Что рассказать? - Не знаю. Как ты вчера бинты стирал? – она усмехнулась, но без злобы. - Стирал. Потом сушил на батарее. Потом перематывал. Эктор сидевший рядом засмеялся. - О боже, Жан, ты умеешь хоть что-то кроме Экси и бинтов? - Нет, - честно ответил Жан. – А надо? - Надо уметь радоваться жизни, - сказала Алекса, стащив с его тарелки салат. – Вот смотри: за окном солнце, у нас нет тренировки до пяти, можно пойти на Рамблу или погулять, посмотреть на город. - Точно, Жан, надо будет сходить с тобой на экскурсию, - быстро отозвался Эктор. Алекса закатила глаза, но улыбнулась. Пабло, сидевший с братом, молчал и намазывал хлеб маслом. Он почти не смотрел на Жана – только мельком, когда тот говорил. В основном он пилил взглядом Алексу, когда та разговаривала с Жаном. Но Жан почувствовал этот взгляд: изучающий, холодный, как вода в феврале. - Пабло, ты чего такой хмурый? – спросила Алекса, переключая внимание. - Думаю о игре, - ответил он ровно. - Врать не умеешь, - вздохнул Эктор. «Он смотрит на меня как на заразу. Но не так, как те, кто бил, унижал. Он смотрит как на вопрос. Может, боится? Или не доверяет. Я сам такой же» Алекса доела его салат, подмигнула и ушла за кофе. Эктор пододвинул свое печенье Жану. - Ешь, - сказал капитан. – Ты бледнее, чем стена. - Всегда такой. - Знаю. Но в тебе есть это живое, не прячь. Жан взял печенье. Не спорил. Силовая тренировка. Зал. Спортзал Университета пах резиной, железом и чужим потом. Стены в зеркалах, стойки для приседаний, скамьи для жима, гантели рядами. Тренер Хадсон уже ушёл — сегодняшняя силовая была факультативной, но Пабло назначил её для новичков. «Добровольно-принудительно», как он сказал. Жан стоял у штанги, разминая плечи. В чёрных шортах и майке без рукавов он выглядел ещё бледнее обычного. Ребра просвечивали сквозь кожу, руки — тонкие, но жилистые. Он ненавидел силовые. Тяжелое железо напоминало ему о том, какой он слабый. Но Пабло стоял рядом. — Начнём с приседаний, — сказал вице-капитан, даже не спросив готовности. — Сто килограмм, пять подходов. — Я не подниму, — ответил Жан. — Поднимешь. Я буду страховать. Жан замер под грифом. Сто кило — его вес с небольшим, но ноги дрожали. Пабло встал за спиной — близко, почти вплотную. Жан чувствовал его тепло, его спокойное дыхание. Это отвлекало. — Глубже, — сказал Пабло, когда Жан опустился в присед. — Не бойся упасть. Я держу. Жан выдохнул и ушёл вниз. Мышцы горели, позвоночник хрустнул. Но он встал. Поднял штангу. Опустил. Ещё раз. — Хорошо, — сказал Пабло без интонации. — Ещё. Второй подход. Третий. На четвёртом у Жана свело ногу — он зашипел, едва не уронив гриф, но Пабло подхватил его за поясницу, выпрямил. — Дыши, — приказал он. — Я держу. Не упадешь. Жан поднял. Ноги тряслись, из глаз летели искры. Но он сделал. — Последний, — сказал Пабло. Жан опустился в присед, чувствуя, как гриф врезается в плечи. Медленно выпрямился. Замер. — Готово, — выдохнул он. Пабло убрал руки с его поясницы. — Молодец, — сказал он. И добавил, чуть тише: — Ты сильнее, чем выглядишь. — Я всегда сильнее, чем выгляжу, — ответил Жан, не оборачиваясь. — Знаю, — сказал Пабло, и в его голосе впервые не было холода. — Поэтому ты здесь. Они перешли к становой тяге. Пабло стоял рядом, молчал, но следил за техникой. Когда Жан горбил спину, он поправлял — касанием ладони между лопаток. Жан вздрагивал от каждого прикосновения, но не отодвигался. Это было странно: чужое тепло, не несущее угрозы. — Ты боишься, когда до тебя дотрагиваются, — сказал Пабло между подходами. Это был не вопрос. — Привык, что дотрагиваются, чтобы ударить, — ответил Жан, вытирая лицо полотенцем. — Я не ударю. — Я знаю. Пабло кивнул и отошёл к стойке с гантелями. Жан остался один, разбирая штангу. В голове крутилось: «Он сказал “молодец”. Пабло. Ледяной Пабло. Я, кажется, начинаю ему нравиться. Не как человек — как игрок. И этого достаточно» Он взялся за гантели, делая упражнения на плечи. Пабло теперь стоял в другом конце зала, тренируя свою спину. Жан ловил в зеркале его отражение: идеальные линии, плавные движения. Как у зверя. Как у пантеры. Через час они закончили. Жан сидел на скамейке, растирая затёкшие ноги. Пабло подошёл, бросил рядом бутылку воды. — Пей, — сказал он. — Завтра в восемь утра тактика. Не опаздывай. — Не опоздаю. Пабло повернулся уйти, но на полпути остановился. — Жан, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты не такой, как я думал. Это… неплохо. И вышел. Жан остался один в зале. Включил музыку в телефоне — какую-то испанскую песню, которой научила Алекса. Смотрел в потолок. «День, когда Пабло сказал “неплохо”. День, когда я присел сто килограмм. День, когда я не чувствовал себя чужим за обедом. Барселона — странный город. Она лечит через пот и молчание. Я, кажется, начинаю дышать» Он не пошёл на ужин с командой — сил не было. Купил в киоске булочку с кремом и сидел на скамейке в парке, глядя, как зажигаются фонари. Мимо пробегала девушка с собакой, парень на скейте, старушка с авоськой. Никто не смотрел на него странно. Никто не спрашивал, почему он такой бледный.  «Сегодня я впервые за десять лет не хотел исчезнуть. Это прогресс?» Он закрыл тетрадь, встал и пошёл в общежитие. Завтра — снова тренировка. Снова Пабло, Алекса, Эктор. Снова море и пальмы. И это было не страшно. Вечером, когда все разошлись, Эктор нашёл Жана сидящим на ступеньках общежития. — Что не спишь? — спросил капитан, садясь рядом. — Не могу. В голове шумит. — Пойдём к морю. Я знаю одно место. Они прошли через парк, вышли к пляжу Барселонета. Луна отражалась в воде, песок был тёплым. Сели на бетонный волнорез. — Ты хочешь что-то спросить? — начал Жан. — Нет. Хочу послушать. Ты говоришь мало, но я вижу, что внутри тебя шторм. Жан молчал. Волны шумели. Вдалеке горели огни порта. — В Марселе… — начал он и замолчал. Слова застревали. — Не надо, если не готов, — сказал Эктор тихо. — Я просто хочу, чтобы ты знал: здесь не обязательно быть сильным. Можно быть уставшим. Можно ошибаться. Я, например, боюсь, что меня не воспринимают всерьёз, потому что я весёлый. Думают, что я лёгкий. А я не лёгкий. Я просто не хочу нести тяжесть в лицо, как Пабло. — А что ты хочешь нести? — спросил Жан. — Людей. И чтобы они знали, что я рядом. Эктор снял кроссовки, опустил ноги в воду. Жан последовал его примеру. Вода была прохладной. — Как ты можешь так легко доверять? — спросил Жан. — Я боюсь даже попросить соль за ужином. — Потому что я знал, что меня любят с детства. А ты нет. Но ты можешь научиться. С маленьких шагов. Например, сейчас ты сидишь рядом со мной. Это уже доверие. Жан засмеялся — впервые за долгое время сухо, надломлено, но искренне. — Ты странный, Эктор. — А ты красивый, когда не хмуришься. Запомни это. Они просидели до полуночи. Говорили о музыке, о мячах, о том, что Эктор боится высоты, но терпит, потому что на вышках для болельщиков лучший обзор. Жан рассказал, что в детстве мечтал стать пилотом, но родители сказали, что он даже игрушку не купит. — Я куплю тебе игрушку, — сказал Эктор. — Но сначала выиграем чемпионат. Они ударили по рукам. Жан почувствовал: это не просто жест. Это клятва. На обратном пути Эктор обнял Жана за плечи. — Ты часть стаи, — сказал капитан. — Пантеры не бросают своих. Запомни это крепче, чем все травмы.  «Эктор сказал “часть стаи”. Я не знаю, что это значит. Но когда он обнял меня, я не захотел убежать. Впервые в жизни. Может, это и есть доверие? Не хочу его обмануть»