▲▽▲

             Рейнира восседала на своём кресле с истинно королевским величием, наблюдая, как вереница женихов тянется за двери тронного зала. Она понятия не имела, что в Семи королевствах водится столько лордов, да ещё и подходящих претендентов на её руку. Казалось, каждый мужчина в королевстве — стар он или млад — выдвигал свою кандидатуру на роль будущего короля-консорта. Вопреки глубочайшему раздражению, она не позволяла себе его выдать. Она вытерпит этот фарс с совершенно бесстрастным лицом. Если ей суждено чувствовать себя призовым бычком для этих мужчин — она хотя бы не станет при этом выглядеть счастливой.              Следующим представили лорда Дондарриона. Хорошо, что Рейнира умела держать лицо — иначе её потрясение непременно прорвалось бы сквозь маску. Мужчина был старше её отца, почти годился ей в деды. Позорище. Она слушала, как тот распинается о великолепии своего замка, не удостаивая его ответом. Лорд вещал о визите её прабабки, которой он имел честь принимать у себя... лично. Она сдержалась и не выдала своего возмущения его наглостью. Рейнира уже знала, что её ледяное лицо действует на людей устрашающе: нескольких молодых лордов она уже спровадила одним лишь отсутствием эмоций.              Мужчина мялся, пока она просто таращилась на него. Шёпот в толпе становился всё громче с каждым новым женихом, которого она удостаивала лишь морганием. Наконец тишина затянулась так надолго, что распорядителю ничего не оставалось, кроме как выкликать следующего.              — Благодарю, следующий.              Лорд Дондаррион ретировался с лицом озадаченным и раздражённым — точно таким же, как у многих его предшественников. Внутренне Рейнира злорадствовала. Пусть чувствуют себя неуютно и сбито с толку. Она вынуждена сидеть здесь и слушать, как они все разглагольствуют, будто заслужили её руку, потому что у них самый большой замок, больше всех золота или самая могучая армия. Она — принцесса Таргариен. Наследница престола. Им нечего ей предложить.              Следующим вышел юный Уиллен Блэквуд. Мальчик — иначе его было не назвать — произнёс пространную цветистую речь о том, как он будет о ней заботиться и защищать. Конечно, когда-нибудь он станет отважным рыцарем, но Рейнира не испытывала ни малейшего влечения к ребёнку, который младше её на несколько лет.              Тут случилась стычка с Джеррелом Бракеном, который стоял в сторонке. Джеррел, судя по всему, дразнил Уиллена за его молодость. Рейнира, хоть и соглашалась, что тот слишком мал для женитьбы вообще, а тем более на ней, ни за что не стала бы высказывать это при такой аудитории. Значит, задира. Она безразлично смотрела, как юный Уиллен Блэквуд выхватывает меч — и они с Джеррелом устраивают короткую дуэль, закончившуюся смертью последнего. Придворные пришли в ужас от этой вспышки насилия. Рейнира лишь молча наблюдала.              Кровь не пугала её, а смерть такого человека и вовсе стоило бы отпраздновать. Будь она обычной юной девой, то, возможно, упала бы в обморок от такого проявления храбрости и напора юного Уиллена. Когда-то мальчик станет искусным воином. Однако Рейнира не была обычной девой, и пусть она впечатлилась юным лордом, на её лице не дрогнул ни один мускул. Нельзя подавать ложных надежд. Тело унесли, а она с внутренней усмешкой наблюдала за смущением знати.              Отец прочистил горло и махнул рукой, чтобы подвели следующего. Час за часом, всё тянулось и тянулось. Рейнира сидела недвижимо, как каменное изваяние. Мышцы ныли, но она не сдавалась. Лорды приходили и уходили — и все вещали одно и то же. Выбери меня! Я — лучший! Просто насмешка. Если это лучшее, что Семь королевств могут ей предложить, она лучше останется незамужней на всю жизнь. Проблема была лишь в том, что в таком случае сын Алисенты непременно унаследует трон после неё. Дракон внутри неё взревел от одной мысли о Хайтауэре на Железном троне.              Рейнира подавила вздох. Значит, выходить замуж придётся. Она вернула внимание к очередному представшему перед ней лорду. Имени его она не запомнила — только то, что его намечавшаяся лысина проигрывала битву за внимание его выпирающему брюху. Ни один из них не годился в консорты принцессе. По правде говоря, Рейнира считала, что во всём Вестеросе только один мужчина достоин стать её консортом. Жаль, он никогда не унизится до участия в подобном фарсе.              В реальность её вернул настойчивый голос отца.              — Рейнира, прошу, ну ответь же хоть что-нибудь. Все эти люди прибыли из дальних уголков Семи королевств, чтобы предстать перед тобой. Самое малое, что ты можешь сделать — это оказать им немного признательности, — взмолился Визерис.              Рейнира просто повернула к нему своё бесстрастное лицо и чуть наклонила голову в знак согласия. Король облегчённо выдохнул.              Следующим молодым человеком, которого представили, оказался Джейсон Ланнистер. Ланнистеры, конечно, не чета королевской семье, но за ними тянулась длинная родословная и приличный замок. Вот такой партии её отец и желал бы для неё. Проблема была лишь в том, что Джейсон Ланнистер был абсолютно невыносим.              — Принцесса, я предстаю пред вами как скромный человек, готовый предложить вам всё, что имею, дабы заслужить вашу руку. Западные земли — богатейший край, полный сокровищ. Я не поскуплюсь, чтобы обеспечить вам жизнь, к которой вы привыкли. Более того, я с радостью выстрою для вас собственную Драконью Яму в пределах Ланниспорта — для вашей драконицы и всех будущих, — он натянул улыбку, которую сам наверняка считал обаятельной.              Боги, ну и нелепость. Уже предвкушает её ответ. «Скромный человек», как же. Рейнира мысленно фыркнула. Краем глаза она увидела довольное выражение отца.              Она скорее спалит всё королевство дотла, чем выйдет за Джейсона Ланнистера.        ***       Визерис                    День выдался долгим. Визерис начал выматываться, но, видимо, дочь — нет. Рейнира сидела всё так же прямо и неподвижно, как и в ту минуту, когда уселась в кресло. Потребовалось несколько женихов, чтобы он осознал: лицо дочери ни разу не изменилось с того мига, как она вошла в тронный зал. Ни единой эмоции не промелькнуло на нём. Ни поднятой брови, ни поджатой губы. Она даже не крутила свои кольца — а он знал, что так она делает, когда нервничает или сомневается. Как так вышло, что всё это нисколько её не волновало?              Перед ней представали лучшие мужи Семи королевств, а она сидела так, будто слушала занудную септу на уроке.              Хотя стоит признать, не все были лучшими. Лорд Дондаррион стал сюрпризом. Мужчина старше его самого. Можно было ожидать, что дочь выкажет отвращение или хотя бы неловкость при мысли о таком союзе, но она просто смотрела на старого лорда, пока тот не ретировался в нерешительности. Её глаза были почти безжизненны, пока она разглядывала каждого из женихов. Визерис видел, что людям неуютно от такого её поведения — вернее, от полного его отсутствия.              Даже когда у неё на глазах убили человека, она не выказала ни малейшей реакции. Её глаза просто скользнули по трупу Джеррела Бракена, после чего принялись изучать следующего лорда в очереди. Это было пугающе — видеть её такой неподвижной, бесстрастной. Холодной. Словно она хотела заморозить весь зал. Он знал, что у неё нет ни интереса, ни восторга от идеи брака, но Рейнира — его наследница. Она должна выйти замуж, чтобы укрепить свои права и родить собственного наследника.              Шёпот усилился из-за её отсутствия реакции на мёртвое тело. Кровь взволновала бы кого угодно, но не его дочь. Ему самому всегда было неуютно от насилия и жестокости в отличие от брата. Его дочь, кажется, унаследовала дядино безразличие.              Ей нужно было хоть что-то сделать. Визерис наклонился к ней, надеясь донести, как важно общаться с женихами. Едва заметный кивок дочери мало его успокоил.              Джейсона Ланнистера представили следующим — и тот заговорил витиевато, с обычным ланнистерским апломбом. Визерису предложение показалось хорошим. Лучшим за сегодняшний день. Он довольно улыбнулся и стал ждать, когда дочь ответит.              Рейнира некоторое время ровно смотрела на лорда. Визерис уже испугался, что придётся снова подталкивать её, как вдруг Рейнира открыла рот и заговорила. Однако слова оставляли желать лучшего.              — Syt skoros drīve gaomagon ao gūrogon naejot sagon ñuha dārys consort? — По какой причине вы заслуживаете стать моим королём-консортом?              Пусть это были её первые слова за сегодня, она не вложила в голос никаких интонаций. Так сухо и монотонно, будто перечисляла виды грязи.              Джейсон Ланнистер растерянно взглянул на Визериса. Тот лишь молча уставился на дочь. Она прекрасно знала, что никто из присутствующих, кроме их семьи, не говорит на высоком валирийском. И что она творит?              Визерис уже собрался отчитать дочь и предложить наследнику Ланнистеров перевод, но Рейнира повернулась к распорядителю и жестом велела приглашать следующего.              — Благодарю, следующий, — неуверенно объявил тот.              Все пребывали в глубочайшем недоумении. Что задумала принцесса? Визериса охватил гнев. Рейнира вела себя как ребёнок. Он милостиво позволил ей самой выбирать будущего мужа — думал, это порадует её. Но она, видите ли, твёрдо вознамерилась не радоваться.              Внезапно двери с грохотом распахнулись. На пороге, во всём своём бронированном великолепии, стоял его брат — Деймон Таргариен. Принц-изгой уверенно проследовал через весь зал прямо к возвышению.              — Принцесса, я предстаю перед вами как достойный кандидат на роль короля-консорта, — усмехнулся он.              Визерис пришёл в ярость! Брат, вечный шип в его боку, решил выставить всё это фарсом! Он уже открыл рот, чтобы приказать ему убраться, как по залу разнеслись изумлённые вздохи. С минуту он недоумевал, что вызвало переполох. Потом повернул голову к дочери — и тогда увидел.              Его дочь, которая целый день не меняла выражения лица, усмехалась в ответ его брату.              На краткий миг Визерису показалось, что она сейчас отвергнет его. Что сочтёт предложение забавным и пошлёт прочь. Но потом она поднялась и пошла к нему — и он понял, что ошибся.               ***              Рейнира                    Когда двери с грохотом распахнулись, она чуть не подпрыгнула. Лишь чудом удержала руки сжатыми, чтобы не выдать себя. А когда увидела, кто вошёл… она опешила. Что её дядя здесь делает? Явился только для того, чтобы испортить день или позлить отца?              Когда он так самоуверенно заявил, что пришёл просить её руки, сердце Рейниры подпрыгнуло. Выйти замуж за дядю было её самой заветной мечтой, самым большим желанием.              Рейнира почувствовала, что пристально разглядывает дядю. Он серьёзно? Он говорит искренне? Она смотрела на его красивое лицо с неизменной самоуверенной усмешкой — и подумала: может, это всё шутка? Но потом их взгляды встретились — и она увидела столько всего в тёмной глубине его глаз. Он хочет её — это точно. И она знала, что он по-своему любит её хотя бы как племянницу. Деймон — это всё, о чём она когда-либо мечтала. Он единственный мужчина, брак с которым не станет для неё бременем. В его глазах мелькнуло что-то новое. Искренность.              Он говорил всерьёз. О, как восхитительно. Рейнира позволила улыбке расцвести на своём лице. Поначалу это было странно — после стольких часов без движения просить мышцы откликнуться. Но она хотела, чтобы все немедленно поняли, кого она выберет.              Вздохи толпы доносились до её слуха, когда она поднялась и направилась к нему.              — Syt skoros drīve gaomagon ao gūrogon naejot sagon ñuha dārys consort? — По какой причине вы заслуживаете стать моим королём-консортом?              — Kesrio syt iksan se idaña perzys hen aōha soul. Kesrio syt nyke would dōrī nāpāsagon ao syt another lentor hae se lentor īlon sytilībagon naejot iksis mēre se keskydoso. Kesrio syt nyke jiōragon ao ñuha egros rȳ aōha udrāzma, ñuha sumby rȳ aōha arlī, ñuha council naejot aōha ear, se ñuha devotion naejot ao mērī, — Потому что я — второе пламя твоей души. Потому что я никогда не предам тебя ради другого дома — наш дом един и неделим. Потому что я предлагаю тебе свой меч по твоему приказу, свой щит за твоей спиной, свой совет для твоего уха и свою преданность тебе одной.              Рейнира приподняла бровь. Неплохой ответ. Попробуем ещё один.              — Lo īlen giving sikagon naejot iā riña se iā iderennon jorrāelatan naejot sagon vēttan; qilōni would ao iderēbagon, nyke iā se rūs? — Если я буду рожать дитя и потребуется выбирать — ты выберешь меня или младенца?              — Iksā se iderennon nyke would mazverdagon iā gār jēdi. Konīr kostagon sagon tolie rūs yn konīr iksis mērī mēre ao. Kesan dōrī iderēbagon another toliot ao, — Ты — тот выбор, который я сделаю сотню раз. Могут быть другие дети, но ты — одна. Я никогда не выберу кого-то вместо тебя.              Рейнира продолжала идти к дяде.              — Skoros dīnagon would nyke occupy isse aōha prūmia? — Какое место я займу в твоём сердце? — голос Рейниры стал мягче.              — Ao occupy ñuha giez prūmia. Ao Se ao mērī issi se mērī mēre isse ñuha prūmia. Ao occupy ziry hae ñuha niece. Ao occupy ziry hae ñuha dāria. Ao occupy ziry hae se ābra bona nyke jorrāelagon, — Ты занимаешь всё моё сердце. Только ты одна — единственная в моём сердце. Ты занимаешь его как моя племянница. Ты занимаешь его как моя королева. Ты занимаешь его как женщина, которую я люблю.              Никто не проронил ни слова. Тишина стояла оглушительная. Никто, кроме троих Таргариенов, не понял ни слова из того, что было сказано. Рейнира наконец подошла и встала прямо перед дядей. Несколько долгих мгновений они смотрели в глаза друг другу, кажется, общаясь без слов — связь между ними была почти осязаема для наблюдателей.              — Obūljagon, — Преклони колено, — произнесла Рейнира.              Ни на миг не колеблясь, Деймон опустился перед ней на колено. О, какое упоительное чувство — видеть этого мужчину у своих ног. Сильнейшего воина Семи королевств. Принца-изгоя. Деймона Таргариена. Всадника грозного Кровавого Змея. Всё это он положил к её ногам. Всё это он отдал ей. Одно это уже пьянило, но осознание того, что она держит в руках его сердце, что он любит её… вот что разожгло пламя в её душе. Вот что заставило её протянуть руку, взять его за подбородок и поднять — пока он снова не навис над ней, огромный и прекрасный.              Она улыбнулась ему — широко, дерзко, ослепительно. Его ответная улыбка затмила солнце. Короткий смех вырвался из её груди, и на глазах у всех присутствующих лордов она поднялась на носочки и притянула его для поцелуя. Рейнира почувствовала, как его руки сомкнулись у неё на талии, приподнимая её — так им обоим было удобнее целоваться дальше.              Зал взорвался. *** Визерис       Что только что произошло? Он едва мог осознать это.              Увидев брата, с обычным самодовольным видом входящего в тронный зал, Визерис разозлился мгновенно. А когда он услышал, как брат предлагает себя его дочери — гнев его удвоился. Это так похоже на Деймона — выставить всё посмешищем. Он ведь уже женат! И даже если бы не был, он — последний мужчина, которого Визерис хотел бы видеть мужем дочери. Брат, очевидно, хочет использовать Рейниру, чтобы добраться до трона. Король уже открыл рот, чтобы приказать вышвырнуть его вон, когда в зале раздались изумлённые вздохи.              Для Визериса не прошло незамеченным, что именно брат стал первым женихом, ради которого Рейнира соизволила сменить выражение лица. На миг он допускал, что её позабавило его предложение — но тут она поднялась и заговорила.              Когда Рейнира задала Деймону тот же самый вопрос, что и Джейсону Ланнистеру, Визерис растерялся. Неужели Рейнира и впрямь рассматривает дядю как возможного жениха?              Слушая ответ Деймона с нарастающей тревогой, Визерис ощутил, как сердце уходит в пятки от следующего вопроса Рейниры. Так вот о чём она думает? О смерти при родах? О том, что её могут убить ради ребёнка в утробе? Это её страшит? И как давно она об этом думает? Он так ушёл в свои мысли, что едва не пропустил ответ Деймона.              Визериса захлестнул стыд. О чём это говорит? То, что он когда-то сделал иной выбор? Это было невозможное решение, которое в нормальных обстоятельствах не должно было встать перед ним, но он убедил себя, что так нужно ради блага королевства. Какой был во всём этом смысл, если теперь у него есть здоровый сын, а наследницей он всё равно оставил дочь? Ради чего погибла Эймма, если после рождения сына ничего не изменилось?              С того самого мига, как Деймон вошёл в тронный зал, голова Визериса шла кругом от нежеланных мыслей — а тут ещё и о любви брата к его дочери! Это было слишком. Он слышал, как дочь велит Деймону преклонить колено, и ошарашенно смотрел, как брат подчиняется без малейших колебаний.              Его брат, который редко преклонял колено даже перед ним, королём — сделал это перед его дочерью! Неужели этот день станет ещё более странным? Вот Рейнира тянется, берёт брата за подбородок и поднимает обратно. Всё, довольно. И без того пойдут сплетни об их поведении — даже если никто из присутствующих не понимал, о чём они говорили. Он уже собрался встать и прекратить этот фарс, когда — вместе со всеми придворными — увидел, как его дочь расплывается в самой широкой улыбке, которую он когда-либо видел. Брат ответил тем же — и это была не просто усмешка, а самая настоящая, искренняя улыбка. Что происходит?              Его разум был в таком хаосе, что он боялся, что ещё немного — и он свихнётся окончательно. Но тут его возлюбленная дочь, его маленькая девочка, на глазах у всех присутствующих потянулась к дяде и поцеловала его. Деймон, судя по всему, был только за — он обхватил её за талию, приподнял, чтобы разница в росте не мешала поцелую.              Все силы, чтобы положить этому конец, разом покинули Визериса. О, это будет сущий кошмар. У него уже начала пульсировать голова. Он мог лишь представить, что скажет по этому поводу Отто.