Часть 2 Шепот в трубах

Следующие три недели Элиас не спал. Вернее, спал, но сны его были подводными. Ему снились чёрные впадины, где нет солнца, где вода тяжела, как ртуть, и где по дну бродят слепые, белые существа с длинными пальцами. Ему снились русалки, но не поющие, а молчаливые. Сотни, тысячи русалок. Они плыли плотным косяком, их чешуя терлась друг о друга, издавая низкий, инфразвуковой гул, от которого у Элиаса кровоточили дёсны. А наяву маяк начал сходить с ума. Компас в машинном отделении вращался бешеными кругами, потом замирал, указывая строго вниз, в скалу. Радио выло на всех частотах, и сквозь помехи иногда прорывались обрывки странных фраз на языке, похожем на скрип льда и звон разбитых ракушек. Элиас понял, что ему нужно спуститься в город. Впервые за два года он оставил пост и на старой лодке добрался до порта Грейвз-Энд. В порту его ждал кошмар. Трое рыбаков, которых он знал двадцать лет, сидели на причале и плакали. Они плакали не от горя — от бессилия. Их сети были пусты уже две недели. Море словно вымерло. Ни трески, ни сельди, ни даже медуз. Зато каждую ночь к бортам лодок подплывали огни — холодные, зелёные, и рыбаки слышали пение. Оно звало их броситься в воду, и двое уже пытались, их едва откачали. — Это они, — прошептал старый капитан Морган, трясясь в своём промасленном плаще. — Глубинные. Они пришли к берегу. Я слышал от деда, что такое бывало раз в тысячу лет. Они приходят, когда их королева пробуждается. — Какая королева? — спросил Элиас, но его пальцы сами потянулись погладить серебристую чешую на щиколотке. В библиотеке Грейвз-Энда, в пыльном подвале, где хранились судовые журналы и карты времен королевы Виктории, Элиас нашёл дневник смотрителя маяка, жившего в 1603 году. Пергамент был съеден влагой, но некоторые строчки ещё можно было прочесть. Крупным, дрожащим почерком смотритель писал: «Третья ночь полной луны. Они вышли на камни. Несколько дюжин. Поют так сладко, что у меня кровь идёт из носа. Я заложил уши воском, но песня проходит сквозь кости. Королева их огромна, как кит, чешуя её чёрная, а в волосах — обломки мачт. Она сказала, что поднимется через четыреста лет, когда „тик-так камня совпадёт с биением её сердца“. Я не понял, что она имела в виду. Но сегодня море поднялось на десять локтей выше обычного. Маяк погас сам собой. Я пишу это при свете свечи, и вода уже плещется у порога. Если вы найдёте этот дневник... не ищите меня. Я слышал её песню, и теперь я её часть». Элиас пересчитал даты. 1603 год. Плюс четыреста лет — 2003. Но сейчас был 2003-й. Тот самый год. Тот самый ноябрь. Луна за окном библиотеки как раз наливалась ржавым цветом. — Тик-так камня, — прошептал Элиас, и вдруг его осенило. Маяк на мысе Серых Скал был построен из особого известняка. Каждые четыреста лет в этом камне происходил сдвиг — микроскопический, незаметный для человека, но очевидный для существ, которые чувствуют вибрации земной коры через толщу воды. Королева русалок не просто так ждала четыреста лет. Она ждала, когда земля дрогнет и откроет подводный грот, скрытый под маяком. Грот, в котором, по слухам, покоилось яйцо — не яйцо в прямом смысле, а нечто иное. «Сердце океана». Кристалл, управляющий течениями и приливами во всём северном полушарии. Если русалки доберутся до него, прилив станет вечным. Уровень моря поднимется на тридцать метров. Грейвз-Энд, порт, все прибрежные города — всё уйдёт под воду. На поверхности останутся только вершины самых высоких холмов, и новый мир, мир глубинных, начнётся прямо здесь, на суше, которая когда-то принадлежала людям. Элиас понял, что должен вернуться на маяк. Не чтобы зажечь свет — свет больше не нужен. А чтобы успеть к «тик-таку камня» раньше, чем это сделают русалки.