Дева в белом

      В деревне ходили сплетни о некой Артере. Долгое время мне о ней сказывали, однако я до сих пор не видал её в лицо, отчего создавалось ощущение, что крестьянку эту выдумала деревенщина. Чего иного ожидать от местного обезумевшего сброда, живущего оторвано от внешнего мира? Я верю только себе, и именно поэтому я загорелся мыслью увидеть самолично ведьму.       О страхе речи идти не могло. Как я мог бояться какую-то девку, на имя которой так яро вешали звание ведьмы? Что могла она со мной сотворить? Я не знал ни единого ответа на свой вопрос, поскольку все не желали давать мне подробностей. Я был готов извиниться перед Кремешковым за прошлую выходку, но быстро от мысли такой отказался. Унижаться ради таких жалких деталей, нужных для полной картины ситуации, не имело никакого смысла. Вскоре я угомонился, а затем и забыл за неё.       Одним туманным утром я вышел на привычную прогулку. В такое время люд ещё не проснулся, а поэтому на улицах пусто и тихо. Позже спустился к пруду и увидел её.       На лужайке была кровь; дева в белом ранила утку лесным ножом, обмазывала лицо своё и одежду кровью, тихо что-то нашёптывая и покачиваясь вперёд-назад. Ладони и пальцы её то и дело застывали в странных жестах, меняясь быстро и с каким-то чувством, расстановкой. Только приглядевшись, я заметил на лице крестьянки странные символы, которых прежде нигде не видывал. Завидев меня, она медленно поднялась с колен и, подобно хищнице, двинулась медленно в сторону стройных берёз, взгляда не спуская. Я потянулся за ней ведомый странным желанием.       Артера явно играла со мной. Она металась между деревьями, путая меня и кружа мне голову. Я едва успевал поворачиваться в её сторону, когда лёгкий хруст веток и жухлой осенней листвы под ногами раздавался в иной стороне. В тот момент я испытал что-то сродне дикому и животному страху, словно вот-вот я находился не в себе, мог сойти с ума. Холодный воздух бил по лёгким. Сердце трепетало в груди чересчур часто и быстро, отчего стук раздавался у меня в ушах. Я бросал взгляды, пытаясь ощутить себя в этом мире здесь и сейчас.       Точно одурманенный я искал девку, но осознав, что она уже давно бежала от меня прочь, ринулся из лесочка обратно к пруду.       На траве лежала только раненая утка, не подающая признаков жизни. Перья вокруг раны были разворошены и окрашены в алый цвет. Кровь была усеяна на траве каплями и блестела, словно рассыпанные бусины. Однако крестьянки уже и след простыл.       Я запомнил тот холодный и бездушный взгляд. Он держался в моей голове весь оставшийся день, и вывести его я не был в силах. Это заставляло чувствовать себя паршиво.       Когда пришёл в себя, я осознал, что та самая "ведьма" имела странное притяжение, с коим сравниться не могла и Есения. Да что Есения? Она не могла стоять рядом с этим влиянием, которое возымела над мной Артера. Нет, та нежная крестьянка не могла влюбить меня так. Она жалкая, личность её крутится вокруг покорности и подчинения. Удобный инструмент и красивая игрушка, но не больше. Странная же дева в белом очаровала меня бесцеремонно и нагло своей дикостью. Какой позор для Сухорукова Фадея!       Через пять дней я вновь повстречал Артеру, но уже на улице.       Сквозь толпу крестьянка смотрела на меня и ни единый мускул на лице её не дрогнул. Она как будто видели меня уже сотни раз в этой деревне, запомнила мой лик точно и отчётливо. Артера оставалась крайне нездорово равнодушна. Я заметил, как тут же крестьяне неподалеку начали перешёптываться, загонять детей домой. Один лишь я шёл добровольно к ней навстречу, из-за чего ловил непонимающие взгляды со сторон. Что они могли понять? Пугливые создания, трясущиеся над своей жалкой жизнью.       Я прокручивал в голове своей всё, что слышал о "ведьме" за последнее время. Я думал, что она скрывается от всего света и, чтобы увидать её, нужно свернуть горы и перейти моря. Однако сейчас я видел, как шла Артера по улице людной с лицом полным равнодушия. Похоже, слухи о безумии и дикости вовсе не трогали её, крестьянке было далеко плевать на всех местных жителей. Изгнанница, чужая в этих краях, подобно мне. Она сверлила меня своим взглядом не переставая.       — Ты, барин, видно, не совсем умён. Чего хочешь? — с холодным тоном, почти что лениво произнесла Артера, глядя мне в глаза.       Очевидно, я её совсем не впечатлял. Это осознание заставило что-то внутри коробить мне нервы.       — От меня убегала. Почему? — спросил я.       — Я не убегала. Ты за мной бежал. Как собака.       Вена на лбу моём вздулась, я сжал кулак. Такое неуважительное обращение ко мне в момент вывело из себя.       Молчание. Я открыл рот, однако вновь она продолжила:       — Я спрашиваю: чего ты хочешь?       Дерзость. Бесцеремонная наглость. Откуда столько смелости так обращаться ко мне? Я выпрямил спину, вытянув шею вверх. Получилось так, что я смотрел на крестьянку свысока.       — Собака здесь только ты. Псина сутулая. Обращаться так не надо, — процедил сквозь зубы я, разжимая руку. — Не стоит сеять со мной проблемы на ровном месте, смекаешь? Ты та, которую ведьмой зовут?!       — Барин, да ты прижился уже. Она. Тебе что даёт?       Я разозлился.       — Не язви мне.       — А ещё? Давеча повелевать способен?       Неврические морщины, которыми были поддёрнуты нижние веки, отображало её ничуть не дурный, живой разум и беспокойный нрав. По легким морщинам этим я сразу прочитал то, как она часто гневалась. Везде её светлый чистый лик преследовало чувство полного равнодушия, отстраненности от всего живого и неживого. Взгляд отдавал холодным металлом, манящий, но дикий и до ужаса проницательный.       Какой по счёту это крестьянин с осмысленными глазами в этой деревне? Я сбился со счёту.       Я смотрел в лицо сумасшедшей и не находил там границ. Словно пучина, Артера завораживала и делала меня до ужаса безоружным. Она привлекала своей ангельской белизной, при этом ангелом не являясь. Рука моя вздрагивала, желая коснуться её впалой щеки. Я сходил с ума! Что за бредовое желание?       Странная натура Артеры зацепила меня в первые минуты нашего знакомства на пруду. А сейчас, когда она на все пустые разговоры мои реагировала сухо, безэмоционально, отвечая так, словно готовила эти слова ещё давным-давно в своей голове, я точно сходил с ума. Артера пребывала в своем мире уж точно. А я захотел стать частью этого мира.       Я никогда не признавался самому себе, что питаю что-то сродни такому чувству, однако сейчас происходило именно это. В груди разгорелся огонь, коего я не наблюдал прежде, и потушить всеми силами был не в состоянии. Это ощущение вводило меня в какое-то душевное беспокойство, страх.       Из отяжелевшей головы меня вырвала Артера.       — Не боишься, барин? Ведь с этой же общался. Обязательно сказала, что я безумна, обязательно. Верь кому хочешь, но и на неё найдутся грешки.       — Молчи, дурная. Чего ж копаешься в моих делах? Не нужно границ разрушать. А то спалю тебя и твою избу.       — Пали иль не пали… Какое мне дело? Моё дело сказать. А ты думай, как хочешь.       Она улыбнулась.       — Не моя беда. Я на твоей могиле ещё потанцую.       — Катись ты…       Я не успел моргнуть, как Артера уже шла от меня в другую сторону. В прочем, я даже не расстроился, поскольку дева эта истрепала нервы мне изрядно и нагло.       Есения всё это время не отлипала от меня. Встречаясь на улице по случаю, она тут же бежала ко мне со своей корзинкой цветов. Лицо крестьянки начинало пылать и рдеть. Каждый раз. Она что-то неловко спрашивала, дабы завести тему для разговора и увлечь собой на подольше, однако получалось это крайне скверно.       В один день Ермина встретилась мне на улочке перед домом. Улыбка засияла издалека, отчего я неосознанно прищурил глаза. Тонкая ручка девки помахала мне приветливо. Я кивнул.       Подойдя ближе, Есения спросила меня с волнением:       — Как ты поживаешь? Совсем не навещаешь меня, ничего не говоришь… Ты ведь не разлюбил?       Я не чувствовал того, что раньше заставляло меня к ней идти, спать с ней и долго беседовать. Не чувствовал ровным счётом ничего. Я пристально смотрел в лицо Есении и не понимал, что так раньше увлекало меня.       — Конечно нет. Мне просто нужно подумать чуть дольше, чем хотелось прежде.       — Мы тебя с братцем ждём… Я жду, — последние слова её звучали до одури отчаянно и жалко.       Большие глаза Есении округлились, а улыбка сошла с лица вовсе. Я закатил глаза. Будто бы она не знала, что нас с её братом связывают не самые тёплые отношения. Что за дурная девка? Жертвенная любовь Есении меня не увеселяла, а лишь злила в последствии. Как можно так любить слепо? Разве совсем не замечает что мне она уже не нужна? Неужто я вселил ей ненароком мысль, что она личность интересная и желанная?       Я повернул голову и увидел Артеру, которая усмехалась над мной. Я разгневался ещё больше.       — Полно, Есения. Мне пора. Свидимся.       Я не посмотрел на крестьянку напоследок, дабы не видеть столь страдальческого выражения лица. В противном случае, настроение бы моё испоганилось ещё хуже.       Пошёл я напрямик к стоящей худощавой фигуре. Артера ехидно смотрела на меня.       — И всё-таки? О чём болтали?       — Ты нос не суй.       — Изводишь девку. А ты погляди: прямо-таки цветок! — с издёвкой сказала Артера.       Однако следующие слова её уже звучали в разы тяжелее:       — Зачем ты так?       — Слушай меня внимательно, я плевать на неё хотел. Прицепилась ко мне и никак не отлипнет. Теперь понятно тебе?       — Не злись, барин. Весь раскраснелся.       — Отчего не злиться?! Ты мною овладела. Ты очаровала! Я о тебе с первого знакомства нашего думаю. Разве не замечаешь какое ты влияние имеешь в этой деревне? О, поверь! Твоё влияние огромно… Артера, ты здешнее чудо, ангел, сотканный из плоти. Какая столица, какие города! Не видишь? О тебе всякого слышал, плохого много, но весь этот люд — сплошной сброд, раз не замечают тебя, что вовсе ты не ведьма в обычном понимании деревенщины! Я готов руки твои целовать.       Я произносил это с рвением, коего раньше не находил. Однако все эти слова были лестью, чтобы завоевать мёртвое сердце Артеры. Искренние восхваления, но обыкновенные для меня. На примере Есении я убедился, что это работает всегда безотказно и быстро.       Однако в один момент закрались сомнения. Я замолк.       Мы молча смотрели на друг друга.       Глаза Артеры остекленели. Она поджала губы с неким раздражением, уголки губ едва-едва вздрагивали. Дева в белом словно силилась сказать что-то, однако мимика выдавала её тщетные попытки. Вскоре лицо остолбенело, приняло стоическое выражение, полное холода и безжизненности. Она промолвила:       — Странно ты похож на меня. Не люблю таких людей… Смотришь, видишь отражение своё.       Артера всматривалась в медные пуговицы на моём мундире, взглядом впивалась в одежду, шею, руки. Хищничество таилось в этом взгляде безумной.       Зря я думал, что могу задарить крестьянку такими словами и ожидать скорого падения к своим ногам.       — Неужто не замечаешь? Это к беде, когда такой люд сближается. Одинаковые думы, одинаковые струны душевные… Не знал небось, столичный же.       Дикие глаза Артеры померкли. Она уставилась на меня. Рука её скользнула к моей и нелепо зацепилась пальцами за ладонь. Сумасшедшая не взяла меня за кисть в привычном понимании, а прикоснулась небрежно, с неким отвращением к натуре моей, столь схожей с ней самой.       — Лучше не плетись за мной и песни не заводи. Бесполезно ты пустословишь. Не залезешь ты мне в душу, слышишь? Нельзя нам.       — Плохо ты меня знаешь. О чем желаю, то и получу.       Сохраняя холодную голову на плечах, я искренне не понимал, что именно препятствовало нашим отношениям. Я был впервые кромешно растерян.       — Почему же нельзя? — продолжил я спустя мгновение.       — Подохнешь. Оно тебе надо?       Так просто и одновременно глупо ответила Артера.       — Не лги. Ты же просто прелесть. Ты вся сияешь, белеешь подобно ангелу. Думаешь, буду льстить? Ты здесь особенная. Я таких в столице не видал…       Я взял сумасшедшую за руку, потянув её к губам, однако неожиданно Артера одёрнула её с животным страхом.       — Каков пустослов. О чём с тобой говорить? Ласковый со мной, да думаешь что-то это даст?       — А разве нет?       — Ступай домой. За дуру держать меня не нужно, пустослов.       — Погоди же! — выкрикнул я, ухватив Артеру за запястье. — Я тобою очарован. Ты неписаная красавица, почему ты бежишь? Жить в избе твоей одной ведь скучно, а? Так будь со мной. Я опора, сила, человек с разумной и трезвой головой. Посуди сама… ты здесь подобных мне не сыщешь.       — Поди от меня прочь. Тошно от тебя.       Крестьянка вырвала руку из хватки моей вновь, отшатнулась от меня да быстрыми шагами пошла в иную сторону. Я стыдливо оглядывался вокруг, сдерживая своё сиюминутное желание ринуться по её пятам.       Последние месяца я провожу с до ужаса тяжёлой головой. Никакие думы отсюда не выходят даже на жалкую минуту. Я изливаю это на листы, а после вырываю и сжигаю, чтобы не видеть перед собой тот бред, который рука моя строчит время от времени. Я не желал перечитывать в будущем страницы, где я оставлял свои беспокойные мысли о Артере. Постоянный поток сознания моего заставляет присматриваться к револьверу. Быть может?..       Нет. Не сейчас…       Что взбрело мне в голову? Ворковал перед ней, заигрывал чего ради? Я чувствовал, что на моей гордости изрядно потоптались. Проклятая деревня! Кого она из меня слепила?! Где я, тот Фадей Сухоруков, с которым я жил эти немыслимые тридцать лет своей жизни? Я погиб! Я МЁРТВ!!!       Тогда я осознал, что влюбился как мальчуган.

Я погиб, когда появился здесь.

Под бессонное утро 13 октября 19** года. Написал С.Ф.В.