Глава 3, или котёнка мага огня депортируют из логова енотов на передержку

      Спать хотелось ужасно.       Так сильно, что Тойя уже почти не чувствовал собственное тело. Голова гудела, глаза неприятно сушило и резало от яркого света, а ожоги на ладонях пульсировали тупой, но привычной болью.       Но уснуть не получалось.       Вообще.       Он сидел на жёстком диване в комнате для ожидания, дёргая ногой, и смотрел в одну точку в окне. Светало.       Рядом стоял отец.       Слишком прямо, слишком неподвижно, слишком близко.       Огонь на лице снова горел, но не так, как надо. Тише обычного.       Тойя не знал, что с этим делать.       Отец плакал. То есть действительно плакал.       Прямо в участке, на коленях, обнимая его.       — Какой сейчас год? — хрипло спросил Тойя.       Отец медленно повернул голову. Вопрос уже звучал раньше несколько раз, но Тойя всё равно спрашивал снова, потому что мозг отказывался укладывать ответ в реальность.       — Две тысячи двадцать девятый.       Тойя моргнул.       — Нет.       Отец ничего не сказал.       Вот это было хуже всего.       Если бы он сказал “да”, если бы начал объяснять, если бы рявкнул, что Тойя должен собраться, было бы проще. Привычнее.       Но отец просто молчал. Тойя сжал пальцы и едва не прорычал:       — Может это какая-то причуда сна?       — Нет.       — Галлюцинация бы так и сказала.       — Тойя.       Отец на секунду закрыл глаза, его лицо снова приняло то самое выражение лица. Будто Тойя сказал что-то невыносимое.       — Это реально.       Тойя уставился на него.       — Нет.       — Тойя…       — Нет.       Голос прозвучал слишком резко, и он тут же привычно выпрямился.       — Простите.       Отец вздрогнул, а Тойя не понял почему. Снова. За последние часы люди вокруг постоянно вздрагивали от совершенно обычных вещей. От слов. От интонаций. От того, что он не спорил. От того, что спорил. От того, что он слушался. От того, что не слушался.       Раздражало.       Пугало.       — Если это не причуда, то что со мной? — тихо спросил Тойя. — Перемещение во времени? Потеря памяти? Омоложение?       — Мы выясняем.       — Я болен?       — Нет.       Отец ответил слишком быстро. Тойя нахмурился и едва скрывая раздражение произнёс:       — Вы не знаете.       Пауза.       — Не знаю, — признал отец.       Это было ещё хуже, потому что его отец должен был знать. Отец всегда знал, что делать. Даже если злился, даже если орал, даже если потом всё болело.       Он знал.       А сейчас перед Тойей стоял человек с лицом его отца, голосом его отца, огнём его отца, но слишком старый, слишком тихий и слишком осторожный. Не его отец.       — Ты должен поспать.       Тойя посмотрел на него почти с обидой.       — Да вы что.       — Тойя...       — Я не лягу.       — Почему?       Тойя уже открыл рот, чтобы съязвить, но тут же себя одёрнул. Потому что реальный ответ был глупый. Потому что если он уснёт, может проснуться не здесь или не проснуться вообще. Потому что вокруг чужие люди, потому что отец странный, потому что год неправильный, потому что у Тойи вообще здесь нет ни к кому доверия, кроме Эри, а Эри он знает буквально часа 4, из которых та половину времени спала.       Потому что отец плакал.       — Не хочу, — сказал Тойя.       Отец не стал спорить, что тоже было неправильно.

***

      Через некоторое время в участок вернулись герои.       Сначала это было слышно по шуму: голоса, рации, быстрые шаги, резкие команды.       Потом уже открылась дверь, и в комнату вошёл мужчина в помятом плаще, за ним — тот самый усталый герой из переулка, несколько офицеров и ещё кто-то в строгом костюме.       — Цукаучи Наомаса, — коротко представился мужчина.       Тойя кивнул.       — Тодороки Тойя.       Отец резко посмотрел на него. Тойя вопросительно нахмурился.       — Что?       — Ничего.       Опять "ничего", конечно "ничего". Сейчас всё вообще "ничего".       Цукаучи сел напротив, лицо у него было как у человека, который видел слишком много идиотизма за сутки и больше не удивлялся ничему. Удобный тип.       — Мы зададим несколько вопросов. Тебе нужно отвечать честно.       —Без проблем. Я и так отвечаю честно.       Цукаучи посмотрел на отца.       — Он знает о моей причуде?       — Нет.       — Я определяю ложь, — сказал Цукаучи. — Если ты соврёшь, я пойму.       Тойя устало моргнул.       — Удобно. Здорово. А как я пойму, что вы говорите правду?       Мидория, сидевший у стены, почему-то напрягся ещё сильнее.       — Пока никак, но буквально через несколько минут придёт человек с обнуляющей способностью и мы докажем тебе, что ты не под иллюзией. Имя?       — Тодороки Тойя.       Отец едва заметно сжал пальцы.       — Возраст?       — Тринадцать полных. Через несколько месяцев четырнадцать.       — Последнее, что помнишь до появления в подвале?       — Тренировку с отцом. Я перегрелся, но не критично. Потом… подвал. Эри. Якудза.       — Ты знал Ши Хассайкай?       — Нет.       — Чисаки Кая?       — Нет.       — Эри?       — Нет. До подвала не знал.       Цукаучи не перебивал. Только задавал вопросы, всё глубже вгоняя комнату в неприятную тишину.       — Какой сейчас год в твоих воспоминаниях?       Тойя назвал.       Один из офицеров тихо выругался, отец закрыл глаза, Цукаучи помолчал.       — Лжи нет.       Тойя раздражённо потёр лицо.       — Я же говорил.       Никто не ответил.       Прекрасно. Его наконец-то послушали, и всем от этого стало хуже. Здорово. Замечательно. Теперь, может, кто-нибудь попытается доказать ему, что они говорят правду?       После допроса взрослых стало больше, и это было худшее, что могло случиться с комнатой: больше взрослых, больше шёпота, больше взглядов, больше попыток решить, куда деть Тойю, как будто он ребёнок разводящихся родителей.       Потом приехал Незу.       Тойя сначала решил, что окончательно устал и у него галлюцинации внутри галлюцинации.       Белое пушистое существо в костюме вошло в комнату, вежливо поздоровалось и село за стол так, будто всё это было совершенно нормально.       — Директор UA, — сказал отец.       Тойя посмотрел на него.       Потом на Незу.       Потом снова на отца.       — Это всё точно галлюцинация.       Незу мягко улыбнулся. Если это может быть улыбкой.       — Нет, подожди с час и мы тебе докажем.       Тойя сомневался.       Взрослые ушли совещаться в соседнюю комнату, как будто бы он из-за этого перестанет их слышать. Дверь закрылась, но голоса всё равно прорывались наружу, как бы Тойя не пытался абстрагироваться.       — …несовершеннолетний…       — …временной сдвиг или эффект причуды…       — …личность подтверждена…       — …Старатель не может…       — …опасность для ребёнка и от ребёнка…       — …UA располагает условиями…       Тойя сидел на диване и пытался не слушать.       Получалось отвратительно.       Эри уже увезли врачи и герои. Она проснулась ненадолго, вцепилась в него, расплакалась, и Тойя впервые за вечер не знал, что делать руками. Он сказал, что она молодец. Что герои рядом. Что её больше не отдадут тем людям. Он не был уверен, что имел право обещать последнее, но сказал.       Теперь рядом было пусто.       И из-за этого спать хотелось ещё сильнее, но Тойя упорно считал пальцы.       Когда дверь открылась, отец выглядел так, будто за последние сутки состарился ещё на несколько лет.       — Тойя.       Тойя сразу поднялся.       — Да.       Отец замер.       — Не надо вставать каждый раз.       Тойя медленно сел обратно.       Ему это не понравилось. Опять казалось, что перед ним не отец.       — Что решили?       Отец сел напротив.       Не рядом.       Напротив.       Словно боялся снова его обнять.       — Ты временно будешь находиться в UA.       Тойя моргнул.       — Что?       — Там безопасно. Есть общежития, медицинское наблюдение, герои, учителя. И Шото.       Шото.       Слово ударило неожиданно сильно.       — Он знает? Сколько ему сейчас лет?       — Ему сейчас сообщают. Пятнадцать.       — Он… — Тойя запнулся. — Ему правда пятнадцать?       Отец долго молчал.       — Да. Пятнадцать.       Тойя кивнул.       Очень медленно.       В голове почему-то всплыл пятилетний Шото: сонный, краснолицый после плача, с одеялом в руках. Маленький. Упрямый. Вечно тянущийся за Тойей.       А теперь пятнадцать. Младший брат старше него на два года. Очень смешно.       Если бы хотелось смеяться.

***

      Шото приехал через сорок минут.       Тойя услышал быстрые шаги раньше, чем дверь открылась.       Сначала вошёл Айзава Шота — высокий, уставший, с таким видом, будто весь мир лично задолжал ему отпуск. За ним Мидория, почему-то всё ещё бледный. А потом Шото.       Тойя замер.       Шото был высоким.       Это была первая мысль. Глупая, ясное дело, но отчего-то самая сильная.       Шото был выше него. Шото был почти взрослым. Белые и красные волосы. Холодная сторона лица. Шрам у глаза.       Тойя уставился на шрам. А потом повернулся к отцу и сказал:       — Они у вас парные что ли? Не говори только, что у меня тоже есть.       Шото смотрел на него всё так же растерянно. Слишком знакомые глаза. И совершенно чужое лицо.       Да ещё никто и не ответил.       — Привет?.. — сказал Тойя.       Шото моргнул.       — Привет.       И всё.       Они молчали.       Что вообще можно было сказать? “Ты вырос”? “Я тебя почти не помню”? “Моему Шото пять, а ты кто?”       Чудесная семейная встреча. Просто мечта. Осталось только веретено принести, уколоться и коллективно впасть в кому.       Шото первым отвёл взгляд.       — Ты правда Тойя?       — Да.       — Тебе правда тринадцать?       — Почти четырнадцать.       — А.       Шото посмотрел на отца. Потом снова на Тойю.       — Я думал, ты был больше.       Тойя непонимающе нахмурился.       — Я нормального роста.       — Нет. Я не это имел в виду.       Шото замолчал, Тойя тоже. Шото помнил его маленьким ребёнком. Но в памяти Тойя был старшим братом. Большим. Сильным. Тем, кто берёт на руки, закрывает собой, поёт ночью колыбельные и ругается, когда Шото ходит босиком по холодному полу.       А сейчас перед ним сидел мальчишка.       Младше.       Меньше.       И не понимающий, куда делись десять лет.       — Мне сказали, ты будешь в UA, — сказал Шото.       — Видимо.       — В нашем общежитии.       — Угу.       — Я… покажу.       — Спасибо.       Снова тишина.       Айзава где-то сбоку тяжело выдохнул, и взрослые словно по команде начали двигаться, говорить, оформлять бумаги, кто-то принёс куртку, кто-то список временных правил, кто-то пытался объяснить, что первые дни Тойя будет под наблюдением.       Тойя почти ничего не слышал, он слишком хотел спать.       Но когда отец подошёл ближе, сонливость вдруг исчезла.       — Я приеду, как только смогу, — сказал отец.       Тойя кивнул.       — Хорошо.       — Если что-то понадобится, скажешь Айзаве или директору Незу.       — Да.       — Не скрывай ожоги.       Тойя автоматически выпрямился.       — Да.       Отец сжал челюсть.       — И не тренируйся без разрешения.       — Да.       Пауза.       Отец выглядел так, будто хотел сказать что-то ещё, как-будто бы даже что-то важное, но не знал как именно. Тойя тоже не знал. Раньше всё было проще.       Отец давал задачу. Тойя выполнял. Отец оценивал.       А сейчас между ними стояло десять лет, какая-то дичь, слёзы в участке и слишком много чужих взглядов.       — Пап, — тихо сказал Тойя.       Отец мгновенно посмотрел на него, слишком быстро. Тойя растерялся.       — Я… постараюсь не создавать проблем.       Выражение лица отца изменилось так резко, что Тойя пожалел, что вообще открыл рот.       — Ты не проблема.       Тойя моргнул.       Отец сказал это почти грубо. Словно приказал.       — Понял?       Тойя не понял, но кивнул.       — Понял.       Отец посмотрел на него ещё несколько секунд. Потом очень осторожно положил ладонь ему на плечо.       Тойя замер.       Прикосновение было тяжёлым, горячим и неловким. Не удар, не рывок, не правка стойки. Просто ладонь.       Отец убрал её почти сразу, к счастью.       — Езжай.       Тойя кивнул и пошёл к выходу рядом с Шото.       На улице всё ещё шёл снег, UA ждал впереди, Шото шёл рядом молча. Айзава впереди что-то обсуждал с полицейским.       Тойя сунул руки в карманы и украдкой посмотрел на младшего брата.       Старшего младшего брата.       Нет, лучше не думать. В любом случае, он не спал уже больше суток. Он оказался в будущем. Отец плакал. Шото вырос. А теперь его везли в школу героев, хотя утром он просто тренировался дома. Если он сейчас начнёт думать слишком много, хорошо это точно не кончится.       Тойя медленно выдохнул.       — У вас там тихо? — спросил он как можно бодрее.       Шото посмотрел на него.       — В общежитии?       — Да.       Шото подумал.       — Нет.       Тойя закрыл глаза.       — Прекрасно.       Шото едва заметно улыбнулся.       Совсем чуть-чуть.       И почему-то от этого стало ещё хуже.