Глава 16. Проводы и обещание.

      Три дня до отъезда Максима были самыми долгими в жизни Ангелины. Она делала всё, чтобы он запомнил Усть, её, их время. Пекла его любимые пироги с брусникой, водила в самые красивые места леса, показывала озеро при луне — теперь уже не в полнолуние, а в ущерб, когда вода светилась слабее, но всё равно чудесно.       Они не говорили об операции. Говорили о будущем — таком, как будто оно точно наступит. О доме, о детях. Она сказала: «Трое. Минимум» — он сделал круглые глаза, но кивнул, о том, как проложат водопровод и больше не нужно будет бегать с вёдрами к колодцу.       Накануне отъезда Ангелина достала из сундука старую вещь — отцовский оберег. Маленький мешочек из кожи, внутри — трава, щепотка земли, волос непонятно чей. Завязала на шнурок, повесила Максиму на шею. — Не снимай. Ни в коем случае. Даже в операционной. Скажешь врачам, что это талисман, что без него умрёшь. Они поймут. — Они не поймут, они психиатров вызовут. — А ты настаивай. Это важно, — она прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза. — Я вложила в этот оберег часть себя. Пока он на тебе — я с тобой.       Максим поцеловал её. Долго, жадно, как в последний раз. — Я вернусь, — сказал он, оторвавшись от губ. — Знаю. Я буду ждать.       Он уехал утром. Виктория пришла проводить, Влад стоял на крыльце, махал рукой, дядя Коля гудел клаксоном. Ангелина не плакала. Стояла у калитки, прямая, как сосна, смотрела вслед грузовику, пока он не скрылся за поворотом.       Потом зашла в дом, упала на кровать и разревелась — впервые с двенадцати лет. Васька прыгнул на подушку, лизнул её в щёку шершавым языком. — Не уходи, — прошептала она коту. — Ты останься. Кот остался.