Часть 5

Студия гудела, словно потревоженный улей. Гарри сидел в кресле, возмужавший, обречённый на спокойствие, с новым узором татуировок, скрытым под бархатом рукавов рубашки. — Гарри, внесите ясность. Ваши отношения с Райли — лишь тщательно срежиссированная мистификация? Он не моргнул. К этому вопросу он шёл четыре долгих года. — Что? — переспросил он, вежливо, словно выверенной фразой из учебника. — Существуют упорные шёпотки о вашей нетрадиционной ориентации. И ваш показательный роман с Райли — не что иное, как искусно сплетённая дымовая завеса. В студии повисла тишина, густая, как туман. Продюсер за стеклом застыл, словно статуя. Ассистентка прижала ладонь к губам, её глаза расширились. Гарри впился взглядом в камеру. Внезапно его пронзила мысль: «Знает ли она, что я собираюсь сказать? Видит ли она меня вообще?» Он знал ответ. Райли не из тех, кто будет интересоваться прошлым. — Нет, — спокойно произнёс Гарри. — Она никогда не была прикрытием. Журналистка подалась вперёд, словно чуя переломный момент. — Тогда что же? Гарри усмехнулся — горькой, едва заметной усмешкой, тронувшей лишь уголки губ. — Райли была той, кого я любил. И, возможно, буду любить всегда. Но этого, верно, недостаточно. Иногда любишь так отчаянно, что сердце разрывается в клочья, а другой человек даже не подозревает, что у него его просили. В студии воцарилась мёртвая, глубокая тишина. — А она? — тихо спросила журналистка, словно боясь спугнуть хрупкую истину. — Знала? Гарри отрицательно покачал головой. — Она думала, что знает. Но она ошибалась. Райли всегда ошибалась в главном: она думала, что недостойна любви. На самом деле, она просто боялась её принять. Он решительно снял микрофон и вышел из кадра. Ассистентка бросилась за ним. Продюсер схватился за голову, словно пытаясь удержать реальность. Журналистка осталась сидеть, её взгляд неотступно следовал за человеком, что только что изрёк самую честную и самую печальную правду о любви.