𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 𝙎𝙀𝙑𝙀𝙉.

Настал день гонок. Утро было хмурым, но без дождя — идеальная погода для скорости. Я стояла у своего байка, перебирая в голове трассу, повороты, точки обгона. Тело ещё помнило вчерашнее падение, но я заставила себя не обращать на это внимания. Я начинала с шестнадцатого места. Последнего. Сетка была заполнена опытными гонщиками, и старт с самого конца означал, что мне придётся пробиваться через всю толпу. Это не пугало меня — я любила обгоны, любила риск, любила доказывать, что стартовая позиция — не приговор. Но рядом, на пятнадцатой клетке, стоял Акира. Он смотрел в мою сторону. Я чувствовала его взгляд даже сквозь шлем. Он не извинился. Не попытался объясниться. Просто стоял и смотрел. Это напрягало до изнеможения. Я сжала руль, сделала глубокий вдох и перевела взгляд на стартовый светофор. *** — Почему?! — мой голос, казалось, голосил на весь трек, когда я узнала, что его допустили до гонок. — Почему ты просто не можешь его дисквалифицировать?! Я стояла посреди домика Юто, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Лицо горело — не от стыда, от ярости. Всё тело тряслось. Я смотрела на Юто и не верила, что он может быть таким безразличным. — Он нарушил правила! — я почти кричала. — Нарушил принципы гонщиков! Он специально вывел меня с трассы! Я могла разбиться! — Хана, успокойся, — раздражённо выдохнул Юто. Он встал со своего места, обходя стол. Я видела, как он сжал челюсть, как его глаза потемнели. — Ты что, не понимаешь? — я не унималась. — Если его не накажут, он будет делать это снова! Он думает, что ему всё сойдёт с рук! — Хана, на него уже сделали ставки, — произнёс он, и в голосе звучала усталость. — Я не могу снять его. Понимаешь? Это не моё решение. Это решение организаторов, спонсоров, людей, которые вложили деньги. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть напряжение. — У меня из-за этого могут быть проблемы, — продолжил он. — У тебя — тоже. У всех гонщиков могут быть проблемы. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает глухая, холодная злость. — А если он сегодня добьётся своего, — сказала я медленно, почти шёпотом, — и выбьет меня так, что я разобьюсь? Ты тогда скажешь, что у тебя не было проблем? Юто замолчал. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то похожее на боль. — Я не хочу, чтобы ты разбилась, Хана, — сказал он тихо. — Но я не могу изменить правила. *** Светофор загорелся зелёным. Я прожала педаль газа, и байк рванул вперёд, выбрасывая меня в гущу гонщиков. Первые метры — хаос, гул моторов, визг покрышек. Я лавировала между соперниками, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь, заставляя забыть о вчерашней боли. Акира всё время маячил рядом. Я чувствовала его присутствие — слева, чуть позади, пытался атаковать. Но я была готова к этому. Я уходила от него на каждом повороте, не давая ему приблизиться. — Не сегодня, — прошипела я в шлем. Я достаточно быстро оказалась в первой семёрке. Передо мной мелькали спины гонщиков, но я не видела впереди Ханму. Это было странно. Обычно он лидировал, возглавлял группу, диктовал темп. Неужели он настолько оторвался вперёд, что его даже не видно теперь? Я переключила внимание на трассу, на повороты, на точки обгона. Но боковым зрением заметила движение слева — там, за пределами трассы, на обочине. Байк, лежащий на боку. Фигура, пытающаяся подняться. Я перевела взгляд — и узнала его. Акира. Его выбили с трека. Он лежал на земле, сжимая руку, и его мотоцикл был разбит. А рядом, на своём байке, разворачивался Ханма. Я не видела его лица, но почувствовала — он улыбался. На трек тут же выехала машина безопасности, чтобы маршалы могли убрать осколки аварии. Гонка замерла — все ждали, пока трассу очистят. Я остановилась у обочины, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. Ко мне подъехал Ханма. Он остановился рядом, снял шлем, и я увидела его лицо — спокойное, даже довольное. Никакой злости, никакого сожаления. Только лёгкая усмешка, от которой у меня внутри что-то дрогнуло. Я подняла забрало своего шлема. — Тебе выдадут огромный штраф, — произнесла я. — Я знаю, — ответил он. — Оно того стоило. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он рискнул своей гонкой, своим местом в чемпионате, своими деньгами — ради того, чтобы выбить Акиру с трека. Ради меня. — Ты идиот, — сказала я тихо. — Возможно, — он улыбнулся. — Но идиот, который теперь лидирует в гонке. — У тебя штраф. После рестарта ты будешь позади меня. — Значит, будет интереснее, — ответил он. Он опустил забрало и поехал вперёд, к своей стартовой позиции. А я осталась стоять, сжимая руль и чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. — Идиот, — повторила я уже тише. Но в моём голосе не было злости. Было что-то другое — то, чему я пока не могла дать имя. Машина безопасности начала сворачивать, и гонка возобновилась. *** Финишную черту я пересекла первой — с большим отрывом. Вторым приехал Ханма. Остальные гонщики остались где-то позади, растворившись в облаках пыли и дыма. Я сбросила скорость, остановилась на обочине и сняла шлем. Адреналин всё ещё гулял в крови, но удовольствия эта гонка не принесла. Пустая победа. Слишком лёгкая. Слишком... нечестная. — С победой в первой гонке сезона, — усмехнулся Шуджи, подходя ко мне. Он снял шлем, поправил волосы — блондинистая чёлка упала на лоб, глаза блестели. Я посмотрела на него устало. — Победой это тяжело назвать, — ответила я. Он приподнял бровь. — Ты финишировала первой, Хана. Что ещё тебе нужно? — Борьба, — фыркнула я, перекидывая шлем из руки в руку. — Из-за штрафа ты не смог со мной бороться достойно. Ханма прищурился, но улыбка не сходила с его лица. — Да я тебя и так почти догнал, — сказал он, делая шаг ближе. — Почти не считается, — ответила я, вскидывая бровь. Мы смотрели друг на друга — ни он, ни я не собирались уступать. Толпа шумела где-то за спиной, но в этот момент для нас двоих она не существовала. Ханма усмехнулся, качнул головой. Нас наградили. Кубок — блестящий, холодный, абсолютно ненужный. Я держала его в руках, и он казался чужим. Я улыбнулась на камеры, сделала несколько кадров для прессы, а потом пошла за Юто, не чувствуя ничего, кроме пустоты. Он увёл меня и Ханму в свой домик — для «важного» разговора. Я шла, разглядывая кубок, который хотелось кому-нибудь всучить. Хоть первому встречному. Он был не моим. Я не заслужила эту победу. Не так. Не сегодня. — Мне сегодня позвонили друзья из Судзука, — начал Юто, садясь за стол. Мы с Ханмой сели на диван, и я сразу почувствовала, как он напрягся рядом. Или мне показалось? Я не смотрела в его сторону — смотрела на Юто. — Предложили выставить пару на турнир, — продолжил он, переводя взгляд с меня на Ханму и обратно. Я нахмурилась. — Двойкой? — уточнила я, переглядываясь с Ханмой. — Да, — ответил Юто, откидываясь на спинку стула. — Шесть часов гонки на одном байке. Смена пилотов через определённые промежутки. Командная работа, синхронизация, стратегия. Вы ребята безбашенные, я уверен, вы согласитесь. Ханма усмехнулся, закинув ногу на ногу. — Мне нравится, — сказал Ханма, и его глаза сверкнули. Я повернулась к нему. — Ты серьёзно? Это же целых шесть часов. — Ты боишься, что не выдержишь? — он приподнял бровь. — Я боюсь, что ты не выдержишь, — парировала я. Он улыбнулся. — Тогда, похоже, нам придётся проверить, кто из нас сильнее. Юто хлопнул по столу. — Отлично. Я уже сообщаю организаторам, что вы согласны. Я вздохнула. — Когда гонка? — Через две недели, — ответил Юто. — Так что у вас будет время подготовиться. *** Я тихо закрыла за собой дверь, надеясь, что в доме никого нет. Но тишина была не той, что я ожидала. В коридоре горел свет, и я услышала голоса. Они вернулись. Я замерла на пороге, чувствуя, как всё внутри сжимается. Родители уже были дома. Их не было все выходные, и они не видели, в каком состоянии я была. И я уже чувствовала — сейчас будет. Отчим вышел в прихожую. Увидел меня. Остановился. Его глаза расширились, когда он заметил моё лицо. Ссадины, кровоподтёки, разбитая губа. Невозможно скрыть. — Где ты... была? — произнёс он поражённо. — Что с тобой? Я опустила взгляд, собираясь с мыслями. — Споткнулась, — соврала я, хотя знала, что он навряд ли мне поверит. — Чем ты думала?! Чем?! У тебя показы, съёмки, а теперь посмотри на себя! На тебе живого места нет! Я опустила взгляд, собираясь с мыслями. Слова не хотели складываться в нормальное предложение. Я знала, что он не поверит мне, если я скажу правду. Но и ложь звучала неубедительно. — Споткнулась, — сказала я. — Споткнулась?! — переспросил он. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик! — Было темно. Я не заметила ступеньку. Он усмехнулся — коротко, зло. — Не заметила ступеньку? Хана, я не вчера родился. Я промолчала. Спорить было бессмысленно. — Чем ты думала?! — его голос сорвался на крик. — Чем?! У тебя показы, съёмки, а теперь посмотри на себя! На тебе живого места нет! — Я в порядке, — сказала я тихо. — В порядке?! — он почти задохнулся от возмущения. — Посмотри на себя в зеркало! Синяки, ссадины, разбитая губа. Ты — модель, Хана! Твоё лицо — это твой хлеб! — Моя жизнь — это не только модельный бизнес, — сказала я, поднимая на него глаза. — Тогда что? — он встал напротив меня. — Твои дурацкие гонки? — Да, — ответила я без колебаний. — Мои гонки. Он замер. Я видела, как он сжимает кулаки, как его лицо становится красным. — Ты понимаешь, что я могу лишить тебя всего? — сказал он тихо. — Лишай, — ответила я. — Я всё равно не остановлюсь. Повисла тишина. Он смотрел на меня, а я — на него. И я чувствовала, что в этой тишине что-то меняется. Может быть, он впервые увидел во мне не послушную дочь, а человека. — Иди в свою комнату, — сказал он наконец. — Завтра поговорим. Я кивнула и пошла к лестнице. На полпути обернулась. — Я не прошу тебя понимать меня. Но прошу тебя хотя бы не мешать мне. *** На следующее утро мы не поговорили. Он вообще делал вид, будто меня не существует. Когда я спустилась на кухню, он сидел за столом с чашкой кофе, смотрел в телефон и даже не поднял головы. Мама украдкой стреляла в меня взглядами, но тоже молчала. Я села за стол, взяла тост, налила чай. Тишина звенела в ушах. Возможно, он думал, что это будет для меня наказанием. Молчание. Холод. Отстранённость. Как будто я провинившийся ребёнок, которого нужно поставить в угол. Но наоборот — я была рада его игнорированию. Никаких вопросов, никаких упрёков, никаких попыток контролировать каждый мой шаг. Я могла спокойно позавтракать, собраться и уйти, не чувствуя на себе тяжёлого взгляда. Я собралась и вышла в школу. Солнце согревало землю с самого утра, и воздух был наполнен лёгкой весенней свежестью. После вчерашнего дня — скандала с отчимом, молчания за завтраком, тяжёлых мыслей — этот солнечный свет казался почти насмешкой. Но я решила не думать о плохом. Сегодня был новый день. И я собиралась прожить его так, как хочу. Я спокойно зашла в класс. Пара учеников уже сидели на своих местах, кто-то болтал у окна, кто-то листал телефон. Я прошла к своей парте — и замерла. На ней лежал маленький букет цветов. Белые ромашки, перевязанные тонкой бечёвкой. Скромно, но красиво. Я нахмурилась, оглянулась по сторонам. Никто не смотрел в мою сторону. Никто не улыбался загадочно. — Кто это? — спросила я у соседки по парте. — Понятия не имею, — пожала она плечами. — Я пришла — они уже лежали. Я взяла букет в руки. От цветов пахло летом и чем-то ещё — может быть, полем, может быть, свободой. Ромашки были простыми, но идеальными. Я перевернула букет и заметила записку, аккуратно сложенную вчетверо и завязанную тонкой бечёвкой. Пальцы чуть дрогнули, когда я развернула её. «Классно катаешься. Твой тайный поклонник» Я напряглась. Почерк был незнакомым — круглым, немного детским. Слова — простые, но от них веяло чем-то неправильным. Это был точно не Ханма. Не его манера. Он не стал бы дарить цветы таким способом. Если бы он вообще стал это делать. Я перечитала записку ещё раз. Потом ещё. «Тайный поклонник». Звучало как шутка. Или как угроза. Я оглянулась по сторонам. Класс жил своей обычной жизнью — кто-то смеялся, кто-то спорил у доски, кто-то сидел в телефоне. Никто не смотрел на меня. Никто не улыбался и не снимал на телефон. *** Этим же вечером я уже ехала на трек. Ветер выдувал из головы остатки школьных тревог, а вместе с ними — и мысли о странной записке, и о цветах, которые так и остались лежать в рюкзаке. Я не знала, кто их оставил. Но сейчас это не имело значения. Нужно было выбросить всё лишнее из головы и сосредоточиться на тренировке. С Ханмой. Я заехала на трек и заметила его байк уже стоящим на стартовой прямой. Он сидел на нём, натянув перчатки, и выглядел так, будто ждал уже целую вечность. — Опаздываешь, — произнёс он, когда я остановилась рядом. — Я приехала ровно в назначенное время, — ответила я, снимая шлем. — Я здесь уже двадцать минут, — усмехнулся он. — Твои проблемы. Он не обиделся. Наоборот — улыбнулся, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — Готова тренироваться? — Я всегда готова, — ответила я, надевая шлем. — Надеюсь, ты помнишь: минимум прикосновений. Иначе мы до финиша не доедем точно — и мне придётся вызывать скорую. Он кивнул. Серьёзно, без обычной усмешки. Я залезла на его байк, стараясь держаться за задние ручки, сохраняя между нами расстояние. — Так мы тоже далеко не уедем, знаешь ли, — произнёс он, не оборачиваясь. — Ну, ты мне что предлагаешь? — фыркнула я. — Хотя бы попробуй обнять меня. Я закатила глаза. Внутри всё сопротивлялось — привычный страх, старые рефлексы. Но я помнила, как он коснулся моего подбородка в домике Юто. Как я не отшатнулась. Как мне было почти... спокойно. Я неуверенно обвила его корпус руками. Пальцы легли на его куртку — жёсткую, прохладную. Я чувствовала его тепло. И не почувствовала того животного страха внутри себя. Это было странно. Второй раз, когда фобия не проявляется. Первый — когда он коснулся моего лица. Второй — сейчас. Я не знала, что думать. Либо она прошла, либо она не проявляется только с ним. И от этой мысли внутри становилось тревожно и тепло одновременно. — Поехали, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он не ответил. Только газанул так, что я прижалась к нему сильнее. Ветер ударил в лицо, деревья слились в одно зелёное пятно. Мы летели вперёд, и я чувствовала, как его спина становится моей опорой. И в этом было что-то правильное. Что-то, чему я пока не могла дать название. Мы понимали друг друга без слов. Слишком хорошо. Словно ездили в паре не первый раз, а всю жизнь. Я чувствовала каждое его движение — как он переносит вес, как наклоняется в повороте, когда жмёт на газ. Моё тело реагировало быстрее, чем я успевала осознать. Я поворачивала вместе с ним, вписываясь в дугу без единого колебания. Поджимала ноги там, где это требовалось, прижималась ближе перед резким ускорением. Мы дышали в одном ритме — его спина, мои руки, ветер, асфальт. Ни одного лишнего движения. Ни одной заминки. Это было невероятно. Я не знала, как это объяснить — даже самой себе. Мы почти не говорили перед заездом. Просто сели на байк и поехали. И вот теперь я чувствовала его плечи, как он сосредоточен на трассе — и в то же время словно знает, что я рядом. «Как так?» — пронеслось в голове, когда мы прошли очередной поворот на грани. Но ответа не было. Только скорость и это странное, необъяснимое чувство единения. — Как чувствуешь себя? — спросил он, останавливаясь. Мы съехали на обочину, и я почувствовала, как напряжение в мышцах начинает отпускать. Тренировка была интенсивной, но я не уставала — наоборот, внутри разливалось тёплое, почти забытое чувство свободы. — Хорошо, — ответила я, на мгновение забыв про гаптофобию. Я даже не заметила, как мои руки всё ещё лежат на его плечах. — Даже отлично. Он повернул голову, посмотрел на меня через плечо. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, одобрение. Может быть, что-то большее. — Садись вперёд, — сказал он. Я замерла. — Что? — Садись вперёд, — повторил он спокойно. — Хочу посмотреть, как ты управляешь байком. В конце концов, мы команда. Я должен знать, на что ты способна. — Ты видел меня на гонках, — ответила я. — Это другое. Я хочу почувствовать. Я колебалась. Это было слишком близко. Слишком интимно. Я почти не знала его. Но в то же время я уже касалась его, обнимала его на скорости, двигалась с ним в унисон. — Ладно, — сказала я, слезая. Он тоже слез, и мы поменялись местами. Я села за руль, чувствуя, как его руки ложатся на мои плечи, а потом опускаются — он обнял меня, как я обнимала его. — Поехали, — сказал он. Я вжала газ. И мы сорвались с места, оставляя позади все сомнения. Ветер бил в лицо, но внутри было тепло. И странно — я не боялась его прикосновений. Я вообще не боялась рядом с ним.