🎇🎇🎇

      Новый год — это волшебный миг, когда время словно замирает на пороге неведомого, а воздух пронизан ожиданием чуда.       За окном — искрящийся снежный покров, будто сотканный из миллионов крошечных звёзд. Деревья, укутанные в белоснежные одежды, стоят в торжественном безмолвии, а в воздухе медленно кружатся пушистые снежинки, словно послания из сказочного царства. В домах мерцают огни гирлянд — трепетные огоньки надежды, рассыпающие по комнатам тёплое, янтарное сияние.       — Элисон.       Знакомый нежный голос, зовущий ее по имени, вырывает из потока собственных мыслей. Оторвав взгляд от окна, Элисон поворачивает голову в, предполагаемую на интуитивном уровне, сторону источника звука, ожидаемо встречаясь глазами с Рене. В ее взгляде читалось легкое беспокойство — видимо, это не первый раз за последние минуты, когда Уокер пыталась дозваться до подруги, но все ее попытки кончились провалом.       — Прости. На улице так красиво, вот я и залюбовалась, — уголки губ невольно приподнимаются, стоит только обратить внимание на радостное настроение Рене, которое по неизвестным причинам, почти вмиг передается самой Элисон. — Ты что-то хотела?       — Просто хотела предложить тебе вместе зажечь бенгальские огни, — Элисон только сейчас обращает внимание на то, что руки у Рене не были пусты. В одной была зажигалка, явно одолженная у Эндрю, потому что слишком уж знакомой она показалась. А во второй держит две незажженные палочки. — Так сказать, создать новогоднюю атмосферу. Что скажешь?       Конечно же, Элисон соглашается. Такую простую просьбу она была в состоянии выполнить, поэтому улыбнувшись и кивнув, Рейнольдс начинает наблюдать за действиями подруги. Та не сдерживает довольной улыбки, поэтому тут же протягивает Элисон палочки, чтобы она их подержала, пока сама довольно уверенно поджигает верхушку с помощью зажигалки и немного ждет, пока палочки не начинают искрить. Когда зажигается бенгальский огонь, вокруг разливается тёплый золотистый свет. Элисон смотрит, как тонкая проволока постепенно превращается в источник волшебного сияния, а от неё во все стороны разлетаются крошечные искрящиеся брызги — будто миниатюрные кометы, оставляющие за собой мерцающий след. И это мимолетное действие пробуждает в ней детские воспоминания. ***       Помнится, тогда ей было около двенадцати. И откровенно говоря, Элисон не собиралась выходить в ту ночь из дома. Да что уж там: не возникало совершенно никакого желания покидать территорию собственной комнаты, потому что она была единственным местом, где сегодняшним вечером было тихо, в то время как во всем доме не стихали ни новогодняя музыка, подобранная явно с каким-то доисторическим вкусом, ни громкие голоса людей, находящиеся, казалось бы, буквально в каждом уголке большого дома. Казалось, что в этом году ее родители решили побить свой собственный рекорд по количеству народа, так как устроили чересчур роскошное празднество, пригласив буквально всех, кого не лень. И всё началось с родственников, а закончилось даже теми людьми, которые даже не были с ними знакомы, а просто пришли за компанию. Друзья друзей, если так можно было выразиться.       Среди них Элисон было скучно. Судя по всему, она была единственном ребенком на данном празднике, потому что все пришедшие гости приходили либо парами, либо по одиночке — никаких детей, никаких подростков, никаких ее ровесников, с которыми можно было бы провести время. Поэтому, не найдя ничего интересного в том, чтобы из раза в раз слушать одни и те же рассказы взрослых, которые, кажется, хотели произвести впечатление друг на друга — или играли в, своего рода, игру «кто больше всех похвастается перед другими», Элисон решила выйти на улицу и немного подышать свежим воздухом перед тем, как просто лечь спать. Поверх теплой пижамы надевает зимнюю черную куртку, накидывает на плечи шарф, потому что завязывать вокруг шеи в данный момент не хочет — если только на улице уж очень холодно будет. И надев на ноги зимние ботинки, выходит из дома, предварительно никого не предупредив. А зачем, если ее отсутствия всё равно никто не заметит? Она уже так делала, и не раз. Каждый год всё те же действия.       Ночь раскинулась над землёй, словно огромное ледяное покрывало. Тёмное небо кажется таким бесконечно далёким, равнодушным к земным заботам, которое, казалось бы, должно быть усыпано острыми звёздами, сейчас было полностью черным, будто бы пытаясь создать образ бесконечной пустоты: словно там, наверху, нет абсолютно ничего. Воздух неподвижен и пронзительно холоден — каждый вдох обжигает лёгкие, а выдох тут же превращается в призрачное облако пара.       Снег лежит плотным, нетронутым ковром, мерцающим в лунном свете. Он поглощает любые звуки, создавая вокруг глухую, почти осязаемую тишину, сквозь которую пробивается едва уловимый хруст снега из-за того, что на него наступают, разрушая этот нетронутый белоснежный ковер тем, что оставляют на нем следы от ботинок.       Деревья стоят, словно застывшие стражи: их ветви тяжело опущены под серебристой бахромой изморози, отбрасывая причудливые, ломаные тени, создаваемые благодаря лунному свету, и кажутся живыми в своём безмолвном танце. Всё это — природная естественная красота, еще не тронутая человеком, которую можно увидеть крайне редко. Но даже сейчас, она неожиданно нарушается появлением человеческой фигуры. Элисон идет медленно, слишком уж завороженно разглядывая под своими ногами снег, который проваливается, стоит ей только немного надавить на него ботинком. Складывается ощущение, что в округе ни единой души — все сидят по домам, отмечают Новый год, который наступил несколькими минутами ранее. Элисон поняла это по запущенному в небо салюту, по громким крикам людей, выглядывающих из окон в тот момент. И казалось, что только у нее одной не было никакого праздничного настроения: крики уже начинали раздражать, потому что за последние пару часов они не прекращались, а салют немного пугал своим, казалось бы, давно уже привычным, но все же в некоторых моментах неожиданным звуком — словно что-то взорвалось, только не рядом, а в небе, от чего Элисон невольно вздрагивала.       — Эй! — сначала ей кажется, что померещилось, потому что оклик прозвучал не особо отчетливо, даже приглушенно. Но потом, стоило ей только повернуть голову чуть в сторону, как она заметила идущую к ней компанию из нескольких человек. — Привет!       Соседские мальчишки, радостно махавшие ей руками, подошли ближе, а на их лицах сияла радостная улыбка. Уловить их настроение от наступившего Нового года было несложно, да вот только поддержать никак не удавалось. Поэтому Элисон лишь слабо улыбнулась им в ответ и поздоровалась.       — Гуляете?       — Ага! Хотим зажечь бенгальские огни, поэтому родители отпустили нас на улицу. Чтобы красиво смотрелось на фоне снега, — произносит один из мальчишек, имели которого Элисон, к сожалению, не помнила. Не сказать, чтобы они были какими-то близкими или лучшими друзьями — просто действительно жили по соседству и периодически гуляли вместе, когда Элисон было скучно. Как сейчас, например. — Хочешь пойти с нами? А то ты одна…       С минуту Элисон молчит. Просто смотрит на мальчиков, которые слишком уж терпеливо дожидались от нее ответа. Хотелось сказать им «да», но с другой стороны она прекрасно понимала, что ее настроение не будет сочетаться с праздничным настроем ребят, а в худшем случае только испортит им новогоднюю атмосферу, которые они, судя по их недавним рассказам во время очередной прогулки, слишком долго добивались. Знаете тот самый момент, когда новогоднее настроение появляется слишком рано, а уже ближе к наступлению праздника слишком резко пропадает? Вот у них было всё в точности, да наоборот: мальчишки начали готовиться к Новому году, еще когда первые осенние листья на деревьях появились. И сохраняли свой праздничный настрой до самого конца. Поэтому портить его сейчас Элисон точно не хотелось.       — Спасибо, но я хочу погулять одна.       Она не говорит резко, не говорит недовольно, и они это прекрасно понимают, хотя не удерживаются от того, чтобы разочарованно вздохнуть и кинуть несколько предложений, наподобие «да ладно, идем, будет весело» и «мы твою тоску вмиг прогоним». Типичные фразы, которые в приличном обществе нужно сказать только ради того самого приличия. Хотя сама Элисон понимала, что после отказа ее зовут не для того, чтобы показаться вежливыми, а потому что они искренне хотят ее развеселить, поддержать. Она ценила это, но точно не сегодня. Поэтому пожелав хорошо провести время, блондинка уже было хотела развернуться и пойти гулять дальше, как неожиданно один из мальчиков схватил ее за руку, а потом что-то вручил.       — Вот, держи. С ним хоть повеселишься немного, — снова улыбается ей, будто бы пытаясь через свою улыбку передать всю радость, которую он сам испытывал от праздника, а потом их компания прощается с ней, направляясь в ту же сторону, откуда они пришли. А сама Элисон еще какое-то время слегка озадаченно смотрит на, пока что, не зажженную палочку и небольшой спичечный коробок в своей руке.       Несмотря на то, что только около пятнадцати минут назад люди активно отмечали наступление Нового года, огни в домах уже погасли — люди спрятались от стужи за толстыми стенами, укутались в тёплые одеяла, и только лишь редкий свет из немногочисленных окон напоминал о том, что где‑то ещё теплится жизнь. Всё вокруг погружено в глубокий, ледяной сон, где время течёт по‑другому, а мир замирает в ожидании рассвета.       Всё это время Элисон провела на улице, разглядывая заснеженные деревья, или пыталась высмотреть на небе хотя бы едва заметные звезды, но всё было тщетно. Будто бы они не хотели, чтобы сегодняшней ночью их кто-то видел, поэтому спрятались. Осознав, что потихоньку начинает замерзать, Элисон уже думает о том, чтобы вернуться обратно домой, как вдруг засовывает руку в глубокий карман собственной куртки, доставая оттуда коробок со спичками и бенгальскую палочку, которую ей отдал соседский мальчик. Она уже успела забыть о нем. И решает напоследок его зажечь. Как там сказал мальчишка? «Хотя бы с ним повеселишься»? Элисон невольно улыбнулась — да, именно искреннего веселья сейчас ей и не хватало.       — Что ж, посмотрим, какое веселье он мне принесет, — хмыкает девчушка и чиркнув по коробочке спичкой, зажигает саму палочку.       Звук горения — тихий, вкрадчивый шелест, перемежающийся лёгким потрескиванием, словно далёкие аплодисменты невидимого зрителя. Его свет — тёплый, пульсирующий, переменчивый. То вспыхнет ослепительно‑ярким белым пламенем, то окрасится в нежные золотистые тона, то заиграет причудливыми оттенками, будто перебирая палитру закатного неба. Пламя танцует ритмично и завораживающе, создавая иллюзию миниатюрного вихря света. Элисон смотрит почти неотрывно, как маленькие искорки отскакивают в разные стороны и почти мгновенно исчезают. Кажется, будто они долетают до самых сугробов, но по итогу не касаются их даже мимолетно.       В руках бенгальский огонь превращается в кисть, рисующую световые узоры в темноте: Элисон плавными движениями руки очерчивает круг с помощью бенгальского огонька, выводит замысловатую спираль, любуясь тем, как искры, подобно живым существам, роятся вокруг стержня.       — Красиво… — она почти шепчет, будто боясь спугнуть столь прекрасный момент. Искры огня тихо угасают, оставив после себя лишь воспоминание о мимолетной красоте. Но этот миг был настолько ярким, настолько завораживающим и неописуемым, что Элисон уверена — он сохранится в ее памяти еще надолго.