Эпилог. Choose

Три месяца спустя

      Я стою в очереди на концерт за три часа до открытия.       Подруга — та самая, которой я обещала всё рассказать, но пока не решилась — держит меня за руку и прыгает от нетерпения. Она не знает правды. Только то, что я провела «незабываемые выходные» и вернулась с блокнотами, полными новых стихов, и чёрным значком-компасом, который теперь всегда со мной.       — Лин, ты какая-то странная сегодня, — говорит она. — Волнуешься?       — Да, — отвечаю я. — Очень.       Она думает, что это из-за концерта. Я не поправляю.

***

      Зал наполняется. Мы пробились в первые ряды — я купила билеты за месяц, как только узнала о туре. Стоячий сектор, прямо перед сценой. Я сжимаю в руке телефон — тот самый, с которого я удалила все контакты, кроме самых близких, но оставила видео с их прошлых выступлений.       Свет гаснет.       Зал взрывается криком.       Они выходят — восемь фигур в неоновом свете, под басы, от которых вибрирует пол. Я вижу их всех: Хонджуна с его энергией, Ёсана — грациозного и спокойного, Минги — высокого и дерзкого, Чонхо, который улыбается в толпу, Уёна, который бегает по сцене и машет обеими руками.       Сан. Он выходит последним, срывая овации, — улыбается, стреляет глазами в толпу, посылает воздушные поцелуи налево и направо.       Сонхва. Он прекрасен, как всегда — в чёрном костюме, с идеальной осанкой, чуть отстранённый, но когда его взгляд скользит по залу, я на секунду задерживаю дыхание.       И Юнхо.       Он в простой белой футболке, с закатанными рукавами, волосы убраны со лба. Он смотрит куда-то вдаль, и я не знаю, видит ли он меня. Но сердце всё равно колотится где-то в горле.       Они поют. Танцуют. Зал подпевает каждому слову. Я снимаю на телефон, но половину времени просто смотрю — без экрана, запоминая каждое движение, каждую улыбку.       А потом наступает момент.       Сцена темнеет. Загорается мягкий янтарный свет — такой же, как в комнате 209.       И начинает играть «Choose».       Я узнаю первые аккорды и замираю. Это их баллада, не самая популярная, но для меня — самая важная. «Помнишь? Аромат нашего первого дня…»       Юнхо выходит вперёд. Он поёт негромко, почти шёпотом в микрофон, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Он поёт о выборе, о памяти, о том, что «ты — и никто другой».       А потом — припев.       Он опускается на край сцены. Прямо перед нашими рядами.       Я смотрю на него, не моргая, и в какой-то момент наши взгляды встречаются.       Он замирает на долю секунды.       Узнаёт.       Я вижу это по его глазам — они расширяются, потом теплеют, и уголок губ дёргается вверх. Он не отводит взгляд. Поднимает руку, прикладывает два пальца к губам и посылает воздушный поцелуй. Прямо в объектив моего телефона, который я всё ещё держу перед собой.       Прямо мне.       Зал вокруг взрывается криками — кто-то думает, что это просто жест для публики. Но я знаю. Он смотрит именно на меня. На ту, что читала стихи на кухне. На ту, что выбрала его. На ту, кому он подарил значок и сказал: «Пиши стихи».       Я не плачу. Я улыбаюсь так широко, что болят скулы, и продолжаю снимать.       Песня заканчивается. Он встаёт, уходит в темноту за кулисы, но я знаю — он ещё вернётся на бис.       Подруга трясёт меня за плечо:       — Ты видела?! Он нам послал воздушный поцелуй! Прямо сюда!       — Видела, — отвечаю я.       И нажимаю «стоп» на записи.

***

      Дома, в три часа ночи, я сижу в наушниках и пересматриваю видео. Десятки раз. Замедляю, приближаю, смотрю на его глаза. Он точно смотрел на меня. Точно.       Я открываю блокнот — тот самый, кожаный, с засушенным клевером — и пишу новое стихотворение. Оно начинается со строк: Однажды звёзды так ярко светили, Что я поверила: сказка бывает. Ты меня выбрал, пусть даже в пыли Сцены, где сердце толпа заглушает.       Я заканчиваю в четыре, закрываю блокнот, ложусь в кровать и сжимаю в кулаке значок-компас.       В голове звучит его голос: «Я буду ждать. Когда-нибудь они ко мне попадут».       Может, когда-нибудь я решусь.       Может, я просто отправлю ему этот стих через фан-почту.       Может, он никогда его не прочитает.       Но я знаю одно: я его выбрала. И он выбрал меня.       Даже если это было всего три дня, о которых нельзя рассказывать.