Динь-динь-динь!

Раннее утро 5:00       Будильник взорвался. Гэвин шлёпнул по нему со сна — промахнулся, снёс стакан. Тот не разбился — ковёр толстый, грязный, — но вода вылилась. Сразу в штанину, холодно, пахнет затхлым. Он замер на секунду, чувствуя, как мокрое пятно расползается по бедру, и простонал в подушку сквозь стиснутые зубы.       Второй звонок — через девять минут, когда он почти ушёл обратно. Гэвин встал. В комнате пахнет пылью, старым потом и чем-то кислым — то ли вчерашняя еда, то ли он сам.       Телефона на тумбочке нет. Шарит рукой по полу — натыкается на что-то липкое, не своё, вытирает о штанину. Часы на запястье стоят. Запасные на кухне — сдохли.       На кухне ударяется мизинцем о ножку стола. Боль — тупая, мерзкая, такая, от которой темнеет в глазах на секунду, и он, не дыша, вжимается в столешницу, пережидая. Матерится сквозь зубы, сглатывая крик.       Ноутбук открыт со вчера. 4% батареи. Время на экране: 5:40.       — Твою мать.       Вставляет зарядку. Ждёт. Телеграм открывается с задержкой. Одно сообщение в архиве.       Гэвин смотрит на него. Не знает, почему не листает дальше. Просто — что-то сжимается там, под рёбрами. Открывает. (Отец Ричард) — 1 непрочитанное.       Грудная клетка становится тесной. Он перестаёт моргать.       Отец не пишет. Четыре года — тишина. И вот теперь.       Аватарка — серый квадрат с чёрной точкой. Ричард Рид никогда не парился. Открывает чат. Отец Ричард, вчера, 23:40: «Привет, сын. Знаю, что мы никогда нормально не общались, но мне придётся тебе кое-что сказать. Моника и Барри разбились. Мне жаль. Похорон не будет.»       В комнате становится тихо. Гэвин не слышит, как гудит холодильник. Не чувствует, как холод от мокрой штанины ползёт выше. Читает второй раз. Третий.       Моника — мать. Она не звонила три месяца. Он тоже. Не потому, что не любил — просто как-то не сложилось. Всегда казалось, что будет завтра.       Барри — старший брат. Они поссорились во вторник. Барри забыл про встречу, Гэвин наорал, бросил трубку. Сказал: «Ты как отец — тебе насрать». Барри ничего не ответил. Сбросил.       Гэвин смотрит в текст. В голове — физическое ощущение. Будто пол уходит из-под ног. Не резко. Медленно. Вязко. Вспоминается. Не красивое.       Как Барри в шестнадцать вывернул ему руку за то, что Гэвин стукнул его по спине. Не больно. Просто принцип. Тогда Гэвин ненавидел его час. А теперь не может вспомнить, из-за чего вообще та ссора во вторник.       И как Барри учил менять колесо — с терпением, которого у отца никогда не было. И как смеялся — громко, так, что соседи стучали по батарее. И как обнимал после грозы. Сильно. До хруста.       Гэвин не замечает, когда начинают течь слёзы. Просто видит, что экран становится мутным. Смаргивает — слеза падает на клавиатуру. Оставляет мокрое пятно. Он не вытирает.       Смотрит на сообщение отца. Один вопрос, тупой, детский: «Почему они? А не кто-то другой?»       В окно лезет холодное осеннее солнце. На столе — кружка с засохшим кофе, пачка сигарет, ноутбук. Пахнет пылью и тем, что никто не придёт.       Гэвин сидит сгорбившись. Слёзы текут по щекам — он их не вытирает. Дышит ртом, потому что нос заложило. Из горла вырывается тихий, сдавленный звук — не плач, не стон. Больное. Просидел так до 8:15. Будильник. Через 35 минут на работу.       Дёргается, как от удара. Трёт лицо ладонями — грубо, почти до боли. Глаза красные, опухшие, веки тяжёлые. Смотрит в чат. Пишет: «Почему не будет похорон? Когда именно? Авария?» Отец прочитал. Вышел из сети.       Гэвин выдыхает матом. Закрывает ноутбук — хлоп, тот подпрыгивает.       Встаёт. Идёт в ванную. Включает холодную воду — напор сильный, брызги летят на зеркало. Трёт лицо, пока кожа не начинает гореть. Смотрит на себя.       Красные глаза. Опухшие веки. Следы, которые не спрятать.       — Как я поеду в таком виде?       Споласкивает лицо ещё раз. До ледяной боли. Холод на секунду перекрывает всё. --- Участок 9:30       Фаулер раздаёт дела. Гэвин сидит с краю, скрестив руки. Красные глаза прячет за тёмными очками — в помещении тускло, выглядит идиотом.       — Рид, ты слушаешь?       — Да. Ограбление на Джефферсон, два свидетеля, камеры не работают.       — Я не закончил.       — А я закончил. — Гэвин встаёт, забирает папку со стола начальника. Выходит. Не оглядывается.       Хэнк переглядывается с Коннором. Коннор поднимает бровь. Хэнк пожимает плечами. Фаулер трёт лицо.       — Андерсон, ты с ним сегодня?       — Не дождётесь.       — Тогда пусть Коннор подстрахует.       Коннор кивает. Хэнк хочет возразить — но Коннор уже вышел. --- В машине 9:50       Гэвин ведёт. Коннор рядом. Молчание тяжёлое, липкое. Радио выключено. Гэвин старается дышать через рот, чтобы не слышать собственного прерывистого выдоха.       — Детектив Рид.       — Нет.       — Я ещё не спросил.       — Ответ всё равно нет. Заткнись. Коннор молчит две минуты. Потом:       — У вас покрасневшие глаза. Возможно, конъюнктивит. Капли могут помочь при раздражение.       Гэвин нажимает на тормоз — резко, машину заносит на полметра. Сзади сигналят. Он не оборачивается.       Поворачивается к Коннору. Очки сняты. Глаза — красные, мокрые, с какой-то больной, бешеной искрой.       — Слушай сюда. — Голос тихий, тяжёлый, будто по стеклу. — Я не болен. Я не устал. И мне не нужны твои ёбаные капли. Ты меня понял?       — Понял. Вы хотите, чтобы я делал вид, что не замечаю очевидного?       — Я хочу, чтобы ты делал свою работу.— Нажимает на газ. --- Место преступления 10:15       Магазин на углу. Разбитая витрина — стекло лежит на асфальте, блестит как мелкая соль. Сейф вскрыт грубой силой. Владелец — пожилой мужик в мятой рубашке — сидит на тротуаре под одеялом. Дочка рядом плачет.       Гэвин надевает перчатки. Смотрит на следы.       — Двое. Один крупный, бил витрину. Второй ниже, работал с сейфом. Ушли пешком.       Коннор подходит, сканирует. — Вы правы. Два разных рисунка. —Поднимает голову. — Это впечатляет.       — Иди опроси свидетелей.       — Владелец уже дал показания.       — Я сказал — опроси.       Коннор уходит. Гэвин остаётся один. Смотрит на разбитую витрину, не видя её. Трёт лицо перчаткой — грубо. Достаёт телефон. Пишет отцу: «Ты ответишь или мне приехать?» Отец прочитал. Не ответил.       Гэвин убирает телефон. Челюсть сжата. --- Парковка 14:00       Гэвин глушит двигатель. Не смотрит на Коннора. Проверяет телефон — ничего. Коннор сидит. Не выходит.       — Вы кажется раздражены, — говорит Коннор. — Хотите об этом поговорить?       Гэвин усмехается. Криво. Зубами.       — О, конечно. — Улыбка не касается глаз. — А ещё я хочу взять тебя за шкирку и выкинуть из машины.       Улыбка гаснет. — Вон.       LED-панель Коннора мигает оранжевым. Секунда — и обратно синий. Коннор опускает взгляд.       — Извините, детектив Рид. — Выходит. Закрывает дверь - тихо.       Гэвин остаётся один. Снимает очки, кладёт на торпедо. Смотрит в телефон. Экран моргает. Отец Ричард, сейчас: «Жду тебя дома. Поговорим. В 23:30. Не опаздывай.»       Гэвин смотрит на текст. Дыхание сбивается. Желудок сжимается.       — Ни за что.       Он знает, что поедет. Потому что нужны ответы. Потому что другого способа нет. За это он себя ненавидит — глухо, привычно.       Хочет швырнуть телефон. Сжимает — до скрипа. Не бросает. Бьёт по двери — кулаком, от плеча. Боль вспыхивает в костяшках. Почти приятно. Утыкается лбом в руль.       — Ненавижу. — Слово выходит глухо, в пластик. «Ненавижу эту поездку. Ненавижу, что не помирился. Ненавижу его»       Бьёт по рулю. Гудок — короткий, резкий. Гэвин вздрагивает. Смотрит на костяшки — красные, ссадины. Боль пульсирует.       В горле встал ком, гэвин посмотрел на себя в зеркало. Вид у него жалкий. В зеркало видит, как мимо идёт коп. Узнаёт куртку, походку. «Только не Хэнк»       Хэнк проходит мимо. Не останавливается. Не смотрит. Гэвин сидит, вдаваясь в кресло. --- Участок. 15:20.       Гэвин работает. Звонит свидетелям. Говорит коротко, сухо. Отправляет рапорт.       Тина подходит про выходные. Отвечает: «Никаких». Она не уточняет. Уходит.       Крис приносит кофе. Ставит молча. Гэвин кивает. Не благодарит.       В 17:30 достаёт телефон. Перечитывает сообщение отца. Убирает. --- Вечер. 21:00.       К 22:00 в участке — Хэнк и Гэвин. Плюс пара дежурных в другом крыле.       Гэвин сидит, сжимая ручку. Белые костяшки. Пустой взгляд. Тянет время.       Заходит в туалет. Закрывается в кабинке. Прислоняется спиной к холодной стене. Смотрит в потолок. «Ты мужик. Ты детектив. Ты никому ничего не должен». Время на телефоне: 22:30.       Через час — в доме отца. Там, где пахнет перегаром и Красным льдом. Где его били — не сильно, не каждый день, но били. Где он научился молчать.       Выходит. Смотрит на себя в зеркало. Красные глаза. Опухшие веки.       Умывается холодной водой — до боли.       Идёт к выходу. Останавливается. Поворачивает в комнату отдыха. --- Комната отдыха. 22:35.       Хэнк сидит один. Смотрит в кружку с остывшим кофе. Не замечает Гэвина. Гэвин застывает в дверях. «Уходи» Не уходит.       Смотрит на Хэнка. На этого старого, уставшего мужика. Которого он сам ненавидел полгода назад. Почему он здесь?       Потому что больше некуда. Потому что если сейчас выйти и поехать к отцу — он разобьётся. Или отец разобьёт его.       А Хэнк просто сидит. Не лезет.       Гэвин делает шаг. Второй. Подходит вплотную. Запах — кофе, старая кожа, табак. Не как от отца.       Закрывает глаза. Утыкается лбом в плечо Хэнка. Сильно. Кофе почти расплёскивается. Хэнк дёргается.       — Какого чёрта... Не отталкивает.       Гэвин стоит. Слышит, как бьётся сердце — своё, бешеное. Чувствует тепло через ткань куртки. Спина ноет после того, как сидел сгорбившись.       Хэнк тяжело вздыхает — плечо под лбом Гэвина поднимается и опускается. Пахнет табаком и ещё чем-то кислым, старым.       — Гэвин?       — Можно так постоять? — Голос надтреснутый. — Пять минут. Тишина.       Гэвин ждёт удара. «Пошёл вон».       Хэнк молчит. Потом:       — С тобой всё в порядке?       — Не то чтобы что-то случилось. — Плечи дрожат. — Просто... не спрашивай.       — Ладно.       Они стоят. Гэвин не обнимает. Просто стоит, уронив руки.       Слёзы приходят без звука. Текут по щекам. Он вжимается лбом сильнее.       Хэнк молчит. Не говорит «возьми себя в руки».       — Не сопли в меня, — бурчит беззлобно.       Гэвин почти смеётся. Выходит сдавленный всхлип.       — Извини. Я сейчас уйду.       — Сиди уже.       Часы тикают. Гэвин смотрит в стену. Не видит её.       Потом — не знает, через сколько — выдыхает. Отступает. Трёт лицо рукавом — грубо.       — Время вышло?       — Сиди, я сказал.       Гэвин стоит ещё минуту. Потом отступает окончательно.       — Этого не было.       — Чего?       — Ничего. Забудь.— Разворачивается. Идёт к двери.       — Рид. Останавливается.       — Ты сейчас куда?       Гэвин смотрит на Хэнка. Глаза красные, опухшие. Лицо уставшее.       — К отцу.— Сглатывает. Ком в горле. — Мать и брат. — Выдыхает, как будто ударили в живот. — Разбились. Я не знаю... — Замолкает.       Смотрит в глаза Хэнка. В мокрых, красных глазах — ничего. Кроме усталости.       — Я не знаю, что делать, Хэнк. Имя. Просто имя.       Хэнк смотрит на него. Долго. Потом поднимается. Подходит вплотную.       — Езжай. Узнай. А потом возвращайся. Пауза.       — Я буду здесь.       Гэвин кивает. Сглатывает. Разворачивается. Выходит. Холодно. Машина одна на парковке.      Садится. Заводит. Руки трясутся. Смотрит на отца в чате. Пишет: «Еду». Кидает телефон на пассажирское.