Часть 15. Новая семья

Утро выдалось тихим и снежным. Метель, бушевавшая всю ночь, наконец улеглась, оставив за окнами высокие сугробы и ослепительную белизну. В доме Густава Даэ, где ещё вчера пахло кровью и страхом, теперь пахло свежезаваренным чаем и жареным мясом. Кристина стояла у кухонного стола, нарезая сырую говядину тонкими полосками. Она сложила мясо в глубокую миску и обернулась к Эрику, сидевшему на табурете у окна. — Ты точно не хочешь подогреть? — спросила она, ставя миску перед ним. — Я не ем приготовленное, Кристина. — Он взял кусочек мяса длинными бледными пальцами и отправил в рот. — Тепло убивает то, что мне нужно. — Звучит ужасно, — заметила она, но без осуждения. — Знаю. Поэтому я обычно не завтракаю в компании. Кристина улыбнулась и села напротив, подперев щёку ладонью. Она смотрела, как вампир, обычно столь аристократичный и церемонный, ест сырое мясо с грацией голодного хищника — быстро, точно, не проливая ни капли крови на белоснежную рубашку. — Ты смотришь на меня, как на диковинного зверя, — заметил он, не поднимая глаз. — Я смотрю на тебя, как на мужчину, которого люблю, — поправила она. — Просто этот мужчина ест сырую говядину. Я привыкаю. — Привыкаешь? — Да. — Она накрыла его холодную руку своей, тёплой. — За последние недели я привыкла ко многому. К гробу в спальне. К тому, что ты не спишь по ночам. К тому, что твоя кожа всегда холодная. И знаешь что? — Что? — Ничто из этого не делает тебя менее любимым. Эрик перестал жевать и поднял на неё глаза. Жёлтые, фосфорические, они смягчились, и в их глубине засветилось что-то, похожее на удивление — удивление, которое не проходило, сколько бы раз он ни слышал эти слова. — Ты невозможная женщина, — сказал он. — Знаю. Из соседней комнаты донёсся слабый стон. Мара проснулась от боли. Рана в боку, затянувшаяся было после крови Густава, снова открылась. Не так сильно, как вчера — края не чернели, некроз не расползался, — но повязка пропиталась чёрной кровью, и вампирша сидела на диване, закусив губу, прижимая ладонь к боку. Густав вошёл с чистыми бинтами и тазом тёплой воды. — Я же говорил: вам нужно лежать. — Я вампир, — слабо огрызнулась Мара. — Мы не лежим. — Этот вампир будет лежать, — непререкаемым тоном ответил охотник, опускаясь на колени у дивана. — Позвольте мне. Он осторожно отвёл её руку и принялся менять повязку. Его пальцы, привыкшие к серебряным кинжалам и осиновым кольям, двигались удивительно бережно. Мара молчала, глядя на его склонённую голову, на седину в тёмных волосах и бороде, на морщины у голубых глаз — следы двадцати лет ненависти, которая теперь уходила, как вода в песок. Он был уже не молод и нет красив как раньше. — Вам нужно ещё крови, — сказал Густав, закончив с повязкой. — Моей. Возьмите. — Нет. — Мара... — Не нужно, — она покачала головой. — Серебро ушло. Некроз остановлен. То, что осталось, — просто слабость. Моя регенерация... она всегда была медленнее, чем у других. Я обращена насильно, Густав. Моя кровь не так сильна, как у древних. Я не умру, но и не исцелюсь за ночь. Густав нахмурился. — Тогда вам нужно есть. По-настоящему. — Я не голодна. — Вы потеряли крови больше, чем я за всю жизнь видел. Он поднялся, вышел на кухню и вернулся через минуту с миской сырого мяса. Мара поморщилась. — Я не люблю мясо. — А что вы любите? — Кровь. — Она вздохнула, увидев его выражение. — Но ради вас — так и быть. Она взяла кусочек говядины, положила в рот и проглотила, почти не жуя. Второй. Третий. Густав сидел рядом и следил, чтобы она не отлынивала, и в этом было что-то до странности домашнее. — Вы несносны, — сказала Мара, дожёвывая последний кусок. — Знаю, — ответил он. — Мне говорили. Их взгляды встретились. Мара улыбнулась — слабо, но искренне. Густав отвёл глаза, делая вид, что поправляет бинты, но уголки его губ дрогнули. Далия проспала почти до вечера. Кристина несколько раз заглядывала в спальню — проверить, дышит ли крошечный вампир. Дышала. Медленно, глубоко, как дышат все вампиры во сне. Эрик объяснил, что рождённые вампиры в младенчестве спят почти круглые сутки: едят раз в день, а остальное время восстанавливают силы для роста. — Как гусеницы, — добавил он задумчиво. — Ты только что сравнил нашего ребёнка с гусеницей, — заметила Кристина. — Я не... — Ничего страшного. Это даже мило. Ближе к закату, когда зимнее солнце окрасило сугробы в розовый, из спальни донёсся тоненький писк. Кристина отложила книгу и поспешила туда. Далия лежала на подушке и смотрела в потолок. Глаза у неё были открыты — и они были красными. Не жёлтыми, как у Эрика, не алыми, как у Селины, а именно красными, как спелая вишня или капля свежей крови на белом снегу. Они светились мягко, почти уютно, и в них не было угрозы — только младенческое любопытство. Увидев Кристину, Далия заулыбалась беззубым ртом и залепетала что-то бессвязное, протягивая к ней пухлые ручки. Крошечные пальчики сжимались и разжимались, требуя внимания. — Привет, маленькая, — прошептала Кристина, беря её на руки. — Ты проснулась. Ты голодная? В ответ Далия ткнулась носиком в её запястье и требовательно запищала. — Поняла, поняла. Она села в кресло, закатала рукав и поднесла запястье к губам младенца. Крошечные клыки вонзились в кожу — аккуратно, почти деликатно, — и Кристина почувствовала знакомое тёплое покалывание. Далия пила, и её красные глаза блаженно прикрывались, а пальчики сжимали рукав Кристининого платья. Эрик стоял в дверях, наблюдая за ними. — Она уже привыкла к тебе, — сказал он. — Ты стала её донором. Это связь. — Хорошая связь? — спросила Кристина. — Очень хорошая. Рождённые вампиры редко привязываются к смертным, но когда это случается, связь становится нерушимой. Она будет защищать тебя, когда вырастет. — Она — младенец, — улыбнулась Кристина. — Пусть сначала научится ходить. Далия закончила есть и довольно зачмокала. Кристина устроила её на плече, похлопывая по спинке, и повернулась к Эрику. — Расскажи мне о ней. О том, как растут рождённые вампиры. Я хочу знать, что нас ждёт. Эрик подошёл ближе и сел в кресло напротив. — Хорошо. — Он откинулся в кресле и начал рассказывать. — Рождённые вампиры, — произнёс Эрик, — это редкость. Огромная редкость. За четыре тысячи лет я встречал лишь нескольких. Их появление всегда считалось чудом и знамением. Вампиры почти не размножаются, Кристина. Обращение — это насилие над природой, и природа мстит за него бесплодием. Но иногда — раз в столетие, раз в два столетия — происходит невозможное. Вампирша вынашивает ребёнка от вампира. Беременность длится десятилетиями, и всё это время мать должна питаться кровью особого качества — не преступников, не больных, а сильных, здоровых людей. Дейра, должно быть, потратила полвека на то, чтобы выносить Далию. — Полвека, — прошептала Кристина. — Да. И теперь Эдгар хочет уничтожить это чудо только потому, что боится её силы. — Какой силы? Эрик перевёл взгляд на младенца. — Сейчас она выглядит как обычный новорождённый. Но это ненадолго. Примерно через месяц после рождения у рождённых вампиров начинается фаза усиленного роста. Они едят — очень много едят, — и не только кровь, но и сырое мясо. К году она будет выглядеть лет на десять. К пяти годам — на двадцать. А к десяти годам она достигнет зрелости — примерно двадцать пять-тридцать лет человеческого возраста. И больше никогда не будет стареть. — Десять лет, — Кристина смотрела на крошечное личико Далии, пытаясь представить её взрослой. — Это так быстро. — Слишком быстро для смертных, — кивнул Эрик. — Но для вампиров это нормально. Мы вообще живём иначе. — А чем она будет отличаться от тебя? От Мары? — Всем. — В его голосе прозвучала странная смесь гордости и тревоги. — Рождённые вампиры — это не просто вампиры. Это высшая форма нашего вида. У них красные глаза — ты уже видела. И красные губы, даже без крови. Кожа у них нежная, почти человеческая на ощупь, но её не берёт ни серебро, ни осина — только древняя магия. Они умеют колдовать от рождения: сначала инстинктивно, потом осознанно. Они могут превращаться в летучих мышей и воронов — не в туман, как я, а в настоящих живых существ. У них есть когти, которые выдвигаются из пальцев, длинные и острые как бритвы. И они слышат пульс — не как я, через запах крови, а буквально. Каждое сердце в радиусе мили. И мысли тоже. — Она сможет читать мои мысли? — Кристина прижала Далию чуть крепче. — Когда вырастет — да. Но она не будет делать этого без спроса. Ты — её донор. Ты — её мать в магическом смысле. Она будет уважать тебя. — А физически? — Сильнее любого обращённого. Быстрее. Выносливее. Рождённый вампир может сражаться с пятью древними одновременно и победить. Именно такие становятся легендами. Именно такие основывают новые кланы. Кристина посмотрела на Далию. Младенец спал, приоткрыв ротик, и из-под верхней губки виднелись два крошечных клыка. Красные глаза были закрыты, но она помнила их мягкое сияние. Этот ребёнок, этот крошечный свёрток, который помещался у неё на ладони, однажды станет легендой. Будет основывать кланы. Будет читать мысли и превращаться в ворона. — Мне не верится, — прошептала она. — Она такая маленькая. Такая... беззащитная. — Сейчас — да, — сказал Эрик. — Сейчас она нуждается в нас. В тебе — как в источнике крови и тепла. Во мне — как в защитнике и наставнике. В твоём отце и Маре — как в страже. Но пройдёт десять лет, и она станет сильнее всех нас вместе взятых. И тогда Эдгар пожалеет, что послал Бальтазара в Париж. Кристина вздрогнула, услышав это имя. — Ты думаешь, Эдгар придёт за ней? — Не сейчас. — Эрик покачал головой. — Он не знает, где она. Бальтазар мёртв, и весть об этом дойдёт до Лондона нескоро. А когда дойдёт — Эдгар поймёт, что Далия под моей защитой. Он не посмеет напасть открыто. — А неоткрыто? — Это другое дело. — Эрик взял её за руку. — Поэтому мы будем осторожны. Далия останется здесь, в Париже. Твой отец согласился помочь — вчера, после того как ты уснула, мы говорили с ним. Он сказал, что дом большой и что ему всё равно, кого защищать, лишь бы не скучать. Кристина не удержалась от смешка. — Он так и сказал? — Почти дословно. Ещё он сказал, что Мара может остаться, пока не поправится. И что ему плевать, что она вампир, — она спасла ребёнка и знала его жену. — Отец меняется, — тихо сказала Кристина. — Я думала, он никогда не примет вас. — Он ещё не принял, — усмехнулся Эрик. — Но уже не пытается убить. Для охотника с двадцатилетним стажем это прогресс. Далия завозилась, и Кристина машинально начала её укачивать, напевая вполголоса. Эрик смотрел на них — на женщину в синем платье своей матери, на младенца-вампира с красными глазами, — и что-то в его груди, мёртвой и неподвижной, сжималось от чувства, которому он до сих пор не находил названия. — Ты знаешь, — сказал он наконец, — я когда-то мечтал о семье. Тысячи лет назад. Ещё до обращения. — И как ты её представлял? — Жена. Дети. Дом у моря, в Персии. Я бы играл им на скрипке по вечерам. — Он горько усмехнулся. — Глупо звучит. — Нет. — Кристина перестала напевать и посмотрела ему в глаза. — Не глупо. — Я думал, что потерял это право, когда стал чудовищем. — Ты не чудовище. Ты — Эрик. И у тебя есть семья. — Она кивнула на Далию. — Она. Я. Мара. Надир. Мой отец — возможно, не сегодня, но когда-нибудь. Мы все здесь, и мы все связаны. — Связаны, — повторил он. — Кровью. — И любовью. Эрик наклонился и поцеловал её в лоб. — Ты снова меня спасла, Кристина Даэ. — Я просто люблю тебя, — ответила она. — Этого достаточно. Далия открыла красные глаза, посмотрела на них обоих и снова заснула, так и не поняв, при каком историческом разговоре она присутствовала. За окном падал снег. В гостиной Густав вполголоса беседовал с Марой. В камине горел огонь. Новая семья начинала свою долгую, странную, невозможную жизнь.