Часть 12 - Снежная полянка

К шести вечера, когда Караоке-бар начинал принимать гостей, в большом зале была занята только одна комната. Ее полностью заполонила большая семья Манюнечки: родители, бабушка с дедушкой по папиной линии, дядя с тетей и их трое детей – два двоюродных брата Манюни и двоюродная сестра. Самыми первыми, как обычно, пришли дедушка с бабушкой – для любимой внучки они принесли большой букет с ярко-алыми гортензиями, который уже главенствовал на столе. К слову, на нем, помимо вазы с цветами, больше ничего и не было. Хоть Манюня заранее бронировала вип-зал и предупреждала о том, что будет праздновать день рождения, в заведении, видимо, не догадались накрыть стол к приходу гостей, и сейчас единственная официантка, в спешке раскладывала тарелки и столовые приборы. Когда перед родственниками было поставлено несколько больших кружек пива, шум и возмущения ненадолго прекратились. Запыхавшаяся Манюнечка, на пару с мамой, носилась от столика с гостями до стойки администратора, заказывая блюда и закуски. Именинница с надеждой поглядывала на открывающуюся дверь, желая увидеть в нем опаздывающего американского дедушку, который вот-вот должен был прийти. Первый тост говорили без него. – Дорогая Маша, наша любимая Манюнечка! – отец гордо встал и обратился ко всем собравшимся. – Несмотря на технические неполадки с банкетом, – их мы можем списать на то, что ты только родилась, – хотим от лица всей нашей большой семьи поздравить тебя с 25-летием! Манюня закатила глаза и тут же поспешила вставить: – Пап, ну ты как всегда со своими язвительными комментариями! Откуда же я знала, что в вашем Челябинске никто не догадается заранее накрыть стол… – Это вам не гостеприимная Грузия, где знают толк в застольях, – поспешил поддержать внучку дедушка по правую руку от отца. – Как бы то ни было, – продолжал тот, – сегодня твой день, поэтому я желаю тебе исполнения всех твоих желаний. Ты стала большой, и даже доросла до возраста, когда у меня родилась ты. Поэтому, что это значит? Тут подскочила мама, сидящая по левую руку от отца: – Мы с папой ждем вну-уков, – сказала она протяжно, поднимая вверх бокал с шампанским. – Цыц, женщина! – шутливо остановил ее папа. – Поэтому мы желаем тебе в первую очередь найти своего мужчину, которого ты полюбишь всем сердцем и захочешь родить от него ребенка. Манюнечка улыбнулась, но про себя подумала: «Ага, знать бы еще где найти такого». Далее пошли тосты от бабушки с дедушкой, дяди, тети и их детей; и только под конец вереницы родственников, словно дождавшись своей очереди, наконец-то пришел американский дед – деда Юра. Манюня не сразу признала в нем мужчину, которого она видела почти что 15 лет назад на похоронах прабабушки; тогда он единственный раз ненадолго приезжал в Россию. Благодаря фотографиям, которые до этого мама показывала ей с экрана своего телефона, она смогла быстро сопоставить его со своими воспоминаниями, и броситься к нему в объятия. С поседевшими бровями и достаточно густой серебристой бородой, он лишь издали напоминал того фантомного дедушку, которого она изредка воспроизводила в своей голове. В детстве он всегда был для нее поводом для гордости, ведь мало кто в их городе мог в то время похвастаться импортными вещами, присланными из самой Америки. Только бабушка по папиной линии язвительно делала замечания, что одежду их дед покупает в секонд-хендах, а это значит, что она «либо снята с мертвецов, либо с черножопых, коих в Америке как тараканов». Но Манюню бабкины расистские выдумки ничуть не смущали и она с радостью щеголяла в ярких маечках и юбочках, пахнущими заграничным порошком. Только к шестнадцати годам Манюня начала выстраивать цепочку событий, после чего сделала о дедушке собственные выводы: а именно то, что уезжая в такую длительную эмиграцию на другой континент, он оставил здесь одну не только маму Манюнечки, но и свою вторую жену и еще одну дочь. Мама всячески оправдывала его и защищала, а после 2022 года Манюня и сама поняла, как можно бросить все и уехать в другую страну. Видимо, было в ней тоже что-то волевое и категоричное, раз она пошла по дедушкиным стопам, – считала она. Сейчас же, глядя ему в глаза, и радуясь, что он пришел, хоть и с опозданием, Манюня прощала ему все его грешки и приглашала сесть за праздничный стол. После опрокидывания нескольких традиционно русских «штрафных», деда Юра был готов произнести свой тост. – Мария, – начал он официально, – хоть меня и не было в твоей жизни так долго, но я с трепетом слушал по телефону от твоей мамы как ты растешь, и как делаешь свои первые шаги: твои школьные успехи, первые театральные постановки, а потом и успехи в журналистике. Я с удовольствием читал стихи и рассказы, которые ты писала в детстве, и еще тогда понял, что ты обязательно пойдешь по моим стопам. Что и случилось со временем: видимо течет в тебе бунтарская кровь! Гены дают о себе знать, именно поэтому ты и эмигрировала как твой дедушка в 99-ом. Манюня улыбнулась во весь рот: она всегда знала, что тяга к путешествиям была у нее не спроста, а про дедушкины гены она и сама задумывалась на днях. – К тому же, – продолжал деда Юра, – в эмиграции у меня открылась тяга к писательству: я начал сочинять стихи, писать заметки о жизни в Америке, поэтому, думаю, скоро и у тебя появится желание описать свои грузинские приключения. Манюня оживилась: – Я как раз веду блог и пишу о своей жизни в Грузии. – Желаю тебе успехов на творческом поприще, ну, и не забывать свои истоки, своего американского деда, который спустя столько времени вернулся в родную гавань! Застолье разразилось звуками стучащего друг о дружку стекла, и лишь бабушка, искренне недолюбливающая «предателя-эмигранта», незаметно для всех пропустила рюмку, не чокаясь с остальными. – Манюнечка, ты, получается, ведешь блог о Грузии по работе для какого-то издания? – внезапно задала вопрос тетя Оксана, жена папиного брата. – Да, это российское издание, которое после войны переехало за границу, и у них есть колонки про каждую страну, где сейчас живут русские эмигранты. Я пишу про жизнь в Грузии и они ежемесячно высылают мне оплату. – Ого! Тебе этого хватает на жизнь? – не унималась родственница. – Помимо этих статей я еще пишу на заказ, рекламные креативы там… описания продуктов для оформления сайта. В общем, работы хватает. Это была уже заготовленная легенда для родственников или коллег родителей, чтобы скрыть свое истинное занятие, приносившее Манюнечке внушительный доход. Она и правда хорошо писала и вела блог о Грузии, но это скорее было ее небольшим хобби, чем высокооплачиваемой работой. С изданием она тоже сотрудничала, но те платили сущие копейки в сравнении с тем, что девушка зарабатывала на своих стримах. – И когда же ты собираешься возвращаться в Россию на совсем? – тут в разговор вклинилась бабушка. – Вон, даже деда Юра твой образумился и вернулся. – Мне в первую очередь важна свобода, которую я чувствую только за границей. В России сейчас находиться небезопасно, вон сколько людей пересажали за их слова… Да даже просто за репосты. А я человек свободолюбивый. – Что значит для тебя свобода, Маня? – полемически воскликнул деда Юра. – Я повидал, что такое свобода, в Штатах. Иногда она до добра не доводит: люди там чувствуют что у них руки развязаны, и от такого free mind'a им начинает казаться, что они могут вершить не только свою судьбу, но и чужую. – Вот-вот, – вторил ему второй дедушка, – я иногда смотрю, что в новостях про Америку показывают, так у меня седина седеет! Большая семья дружно рассмеялась. – Ну, Грузия это не Америка, хоть они и смотрят в ее сторону, – продолжала избегать острых тем Манюня. – Просто там ты себя ощущаешь более свободным человеком, как будто ты больше не под надзором «Большого брата». Манюня задумалась: действительно ли это была так называемая «свобода»? Просто не чувствовать себя под контролем «сверху»? Она прекрасно понимала, что за уезжающими точно так же продолжают следить. Именно поэтому девушка даже в эмиграции сторонилась политических сходок и митингов, потому что слышала, что и туда ходят «гости под прикрытием». – Еще в Грузии вкусное вино и кухня, а также очень гостеприимный народ, – добавила Манюня. Эта расхожая фраза всегда спасала ее в ситуациях, когда разговор о ее переезде накалялся и в ход должен был пойти финальный аргумент. Девушку спасло еще то, что в баре, наконец-то, включили караоке и первый столик уже начал завывать «Младшего лейтенанта», тем самым мешая родственникам задавать каверзные вопросы. Манюня взгрустнула лишь от одной мысли, что живя в Грузии, население которой с неприятием относилось в то время к российской поп-культуре, она редко могла слышать в местных заведениях что-то подобное. Обычно из «русского» там включали либо старые песни украинских артистов, либо Валерия Меладзе[16], которого из контекста культуры было сложно вычеркнуть. Можно ли было называть «свободным» место, где тебя могли притеснить за твой язык или любимые песни – Манюне обстояло еще обдумать, но тут очередь дошла до их столика и девушка смогла полностью отдаться любимой музыке, без страха быть осужденной. В середине вечера, изрядно подвыпившие, свои музыкальные таланты начали раскрывать и другие гости. Особенно Манюню удивил отец: конечно же, она знала что он тот еще любитель погорланить, но сам выбор исполнителя ее очень удивил. Папа заказал песню одного из значимых представителей советского и российского панка Егора Летова «Нечего терять». Эти строчки, особенно в исполнении своего отца, Манюня слышала в первый раз.

Скользким узелком дорога затянулась, зарвалась Лето, тошнота, тревога разразилась, улеглась Гордая свеча погасла, новой так и не зажглось Слишком рано, чтобы просыпаться Слишком поздно, чтобы спать Нечего терять Нечего терять Нечего терять Ой, нечего терять

С криками, переходящими в хрипоту, подражая Летову, отец старательно пропевал каждую строчку, зажмурив глаза, а Манюня пыталась сопоставить его образ с лирическим героем песни, и явно испытывала диссонанс.

Солнышко на дне бутылки, грош в копилке все тесней Ангел в небе, гроб в могилке, дверь за дверью, сон во сне Радуга, петля, стремянка, да портянка в сапоге Слишком далеко, чтоб дотянуться Слишком низко, чтобы встать Нечего терять Нечего терять Нечего терять Ой, нечего терять

Возможно, в душе ее отец все также оставался молодым панком, которому рано пришлось повзрослеть, пойти на скучную рутинную работу, чтобы содержать семью и родившуюся Манюнечку. Только подумать: 25 лет, молодая жизнь, казалось, только начинается, еще столько нового и неизведанного, а тебя поневоле заключают в оковы брака и ответственности. Ты, может быть, и хотел бы следовать за мечтой, идеалами, и чтобы тебе было нечего терять, но живых людей, олицетворяющих семейные связи, просто так в окно не выкинешь. Смогла бы так сейчас Манюнечка? Наверное, нет. Наблюдая за отцом, которому, было очень даже весело, несмотря на грустный посыл песни, Манюне вдруг стало его жалко за все то, что ему пришлось натерпеться, воспитывая такую нерадивую дочь. Ей вдруг очень захотелось его обнять. Поэтому на следующей медленной песне, которую пел столик за ними, Манюня подошла к отцу и пригласила на танец. Она обнимала большую, чуть вспотевшую, спину отца и прижималась к груди. Столько слов в тот момент крутилось в ее голове – среди них были и «Прости меня», и «Я тебя понимаю», и «Я тебя прощаю», но в итоге они все слились в одно большое «Папа, я тебя люблю». С примесью несильного перегара, Манюня получила в ответ «Я тебя тоже». И тогда все детские обиды и страхи вдруг развеялись сами по себе. То ли от услышанных слов, то ли от выпитого за весь вечер шампанского, на душе стало тепло. – Папуля, – нежно шепнула дочка, – а ты когда-нибудь обижался на меня за мои выходки? Отец отодвинул голову, чтобы посмотреть ей прямо в лицо и, улыбнувшись, начал говорить: – Знаешь, Манюнечка, есть такая легенда, про медвежонка. Я тебе сейчас ее расскажу. Родился как-то у косолапой медведицы косолапый медвежонок. Посмотрел он на нее и подумал: «Когда я вырасту, я приложу все усилия, чтобы не быть таким косолапым как моя мать». Рос он и смотрел на других обитателей леса: то пытался прыгать высоко как заяц, то бежать быстро, как косуля, но косолапые лапы предательски не могли ходить прямо. Он сердился на свою мать: «Почему ты родила меня таким косолапым? Сколько бы я не пытался ходить прямо, или бегать, или прыгать, все считают меня смешным и нелепым». Отец замолчал. – Что же случилось с медвежонком? – заинтересовано спросила Манюня. – Он жил в разных лесах, – продолжил папа после небольшого раздумья, – в тропических, в джунглях; брился налысо как слон или рисовал себе полоски, как у зебры, но это все еще не могло исправить его косолапости. И в итоге, он просто принял то, что он таким родился. Он такой же как и его мама-медведица и у него родятся точно такие же косолапые медвежата… – Это значит? – Я всегда знал, что ты мой косолапый медвежонок. Слезы мигом нахлынули в ясные глаза девушки, и она тут же уткнулась носом в папину грудь, чтобы не выдать себя. В таком положении они кружились до конца медленного танца. Когда песня кончилась, отец нежно поцеловал Манюню в макушку и прошел к своему месту. Девушка же, на ходу сняв пуховик с крючка, выбежала на улицу. Слезы прорвались окончательно, изо рта вырвался морозный пар. Все это время, несмотря на все выходки и скандалы, папа любил ее – своего маленького косолапого медвежонка. В каких бы дремучих лесах она не жила, красила бы волосы в зеленый или красный цвет – он всегда был рядом, может, и спустя время, но принимал ее такой какая она есть. Укутавшись в шарф, девушка зашла за здание Караоке-бара и закурила сигарету. Перед взором раскинулся уютный уральский дворик: Маня подняла лицо к фонарю, стоявшему перед ней. Желтый луч мягко разрезал зимнюю темень и приглашал белые хлопья снега кружиться в медленном вальсе. Выполнив положенные пируэты, снежинки ложились на вздернутый нос Манюни и тут же превращались в капли воды. Опустив голову, Манюня вдруг заметила на площадке необычные скульптуры из снега. Они точно напоминали ей фаллические предметы: большие и маленькие, их было около десяти штук. Видимо, их слепил какой-то шутник и так и оставил. «Да это же… Полянка с хуями! Точно такая, какую я придумала себе когда ехала сюда на поезде!» Девушка достала телефон и, зажав между пальцев сигаретку, хохоча, запечатлела эти снежные фаллосы. Она зашла в галерею. В глаза бросилось то самое видео, которое она сняла днем ранее. Пересматривать его не хотелось, да и она сама знала, что на нем будет. Прокручивая легенду отца и разговор с мембером, в душу Манюнечки постепенно поступало всеобъемлющее прощение. В любом случае, вся эта череда событий жизни и привела ее сюда. С благодарностью за все – и своим врагам, и друзьям – хоть и бывшим, она нажала кнопку «Удалить» и стерла компромат навсегда. Выпустив из легких остаток сигаретного дыма, она еще раз бросила взгляд на снежную полянку. Впрочем, у нее еще будет столько же возможностей: и маленьких, и больших. Отпустив прошлое, которое все это время тянуло ее вниз, Манюня пошла вдоль полянки – в свое новое светлое будущее.