Глава 7. Закалка правды

Золотые и багровые листья кленов с тихим шуршанием опускались на серый гранит дорожки. Прохладный, влажный ветер с озера Эри налетал порывами, трепал полы плащей и заставлял ветви старых деревьев жалобно скрипеть. Где-то на периферии кампуса, у самых ворот, глухо и ритмично стучали строительные инструменты — там рабочие монтировали титановые секции будущей арки, призванной даровать «красоту разуму». Но здесь, на уединенной аллее, этот гул казался далеким и нереальным. Бенджамин шёл, засунув лапы в карманы пиджака. Его взгляд был прикован к собственным носкам туфель, мерно сменяющим друг друга на брусчатке. Слова директора о готовности академии принять «наследника великой династии» все еще звенели в воздухе, но вместо гордости они вызвали у молодого шеф-редактора странную, холодную сосредоточенность. Он резко остановился. Подошвы его обуви издали короткий, сухой скрежет по мелкому гравию. Пандора, шедшая чуть левее, замерла мгновенно, словно почувствовав изменение его внутреннего ритма. Директор и декан Чарльзволт прошли вперед еще на два шага, прежде чем заметили, что их спутники отстали. Они повернулись. — Господин директор, — тихо произнес Бенджамин. Ветер рванул воротник его рубашки, но мыш даже не поднял лапу, чтобы поправить его. Он смотрел прямо в глаза руководителю академии сквозь чистые стекла своих очков. — Вы сейчас так легко сказали о преемственности, о готовности факультета... Но ответьте мне на один простой вопрос. Вы ведь даже не знаете, как зовут моего сына? Директор Маусфорда замер. Его густые брови на мгновение удивленно поползли вверх, а ладонь, лежавшая на набалдашнике трости, чуть ослабила хватку. Он переглянулся с Чарльзволтом, но старый декан лишь едва заметно покачал головой, предоставляя шефу самому выпутываться из этой ситуации. — Признаться честно, Бенджамин... — директор вздохнул, и на его лице появилось выражение искренней, человеческой неловкости. — Профессор Чарльзволт в своих отчетах использовал сугубо академические формулировки. «Преемник рода Стилтон», «новое поколение медиа-династии»... В нашей канцелярии привыкли оперировать юридическими терминами, а не личными именами. Как же его зовут? — Его зовут Энтони, — веско, свинцово отчеканил Бенджамин. Каждое слово упало в тишину аллеи, как брошенный в колодец камень. — Энтони Стилтон. И для меня, как для его отца, он — не строчка в вашем плане набора студентов на сороковые годы. И не просто гарантия того, что *The Rodent's Gazette* продолжит платить налоги в бюджет города. Пандора подошла ближе к мужу, её плечо мягко коснулось его плеча. Она не произнесла ни слова, но её пронзительный, лишенный всякого почтения взгляд, устремленный на директора, говорил громче любых заявлений. Это была монолитная стена семейного фронта. — Я ценю ваше предложение, — продолжил Бенджамин, и его голос, обычно мягкий и интеллигентный, приобрел ту самую жесткую, глубокую тональность, которую он выработал за два года руководства в Новом Мышином Городе. — Но я должен настаивать на совершенно особых условиях. Моему сыну, когда он придет сюда, не нужны будут общие лекции. Ему не нужны будут стандартные методички по написанию репортажей с выставок сыра или шаблоны для интервью с местными чиновниками. — Бенджамин, наши программы аккредитованы по высшему стандарту прессы... — попытался мягко вставить декан Чарльзволт, но Стилтон-младший требовательным жестом лапы прервал его на полуслове. — Эти программы выпускают хороших, исполнительных ремесленников, профессор, — отрезал Бенджамин, и его ладони в карманах сжались в кулаки так, что ткань пиджака натянулась. — А мне не нужен ремесленник. Мир вокруг нас меняется, он задыхается в неоновом дыму и фальшивых заголовках. Посмотрите, что происходит в Мышенции! «Газета Крыс» Салли Максауси и ей подобные издания заполонили всё. Это не журналистика, это ядовитый туман. Дешевый кликбейт, копание в грязном белье, выдуманные сенсации ради подписок и трафика. Полноценная, чистейшая желтушная пресса! Они продают страх и похоть, прикрываясь свободой слова. Бенджамин сделал шаг вперед, его дыхание участилось, а на щеках выступил легкий румянец — не от холода, а от того глубинного, почти священного упрямства, которое всегда отличало его, когда речь заходила о кодексе чести. — Если Энтони попадет в этот поток, если его здесь научат просто плыть по течению и штамповать удобоваримые тексты, он станет частью этой машины. И тогда грош цена всей нашей империи. Поэтому я требую для него особого ментора. Нам нужен преподаватель, который имеет большущий, колоссальный практический опыт в настоящей, зубастой журналистике. Человек, который на собственной шкуре знает, как пахнет порох и подкуп, который лично вел расследования в темных закоулках, вскрывал теневые контракты и заставлял содрогаться советы директоров. — Вы хотите, чтобы его учил практик, а не теоретик, — директор внимательно слушал, его глаза сузились, а лицо вновь приняло выражение абсолютной, сосредоточенной серьезности. Он улавливал каждое движение молодого лидера. — Именно, — подхватила Пандора, её голос прозвучал как щелчок затвора. — Преподаватель, который наглядными, живыми примерами покажет Энтони, как именно делаются все эти журналистские расследования. Как собираются улики по крупицам, как проверяются источники в условиях полной анонимности, как выдерживается давление угроз. Он должен научить его доносить чистую, кристальную правду, какой бы неудобной она ни была. Сын должен понимать, что журналистика — это оружие и хирургический скальпель, а не способ заработать на скандалах. Бенджамин кивнул жене и снова посмотрел на директора. В его глазах за стеклами очков горел фанатичный, почти пугающий огонь амбиций — но амбиций высшего порядка. — Такой ментор, господин директор, должен превратить моего сына не просто в очередного редактора с громкой фамилией. Он должен превратить наследника в того самого журналиста, который будет создавать мировые сенсации. Журналиста, который будет видеть подтекст там, где другие видят пустоту. Я хочу, чтобы Энтони стал великим журналистом нового века. Получше, чем все остальные поколения Стилтонов. Получше, чем мой дядя Джеронимо. Получше, чем мой дед Уильям. Он должен превзойти нас всех вместе взятых, потому что мир, с которым ему придется столкнуться, будет в сто раз жестче нашего. На аллее повисло тяжелое, звенящее молчание. Только ветер продолжал гнать по гравию сухие листья. Чарльзволт пораженно молчал, его ладонь судорожно сжала трость — он впервые видел, чтобы его бывший застенчивый студент открыто заявлял о намерении превзойти саму основу своей династии. Директор академии долго смотрел на Бенджамина. В его взгляде не было злости или обиды на такую дерзость. Напротив, в нем читалось глубокое, почтительное признание. Он медленно повернулся в сторону строящейся арки Сент-Луиса, чьи титановые опоры блестели на фоне свинцового неба, а затем снова посмотрел на молодую пару. — Получше, чем Джеронимо... — тихо, словно пробуя фразу на вкус, повторил директор. На его губах появилась едва заметная, жесткая усмешка истинного руководителя, который принял вызов. — Что ж, Бенджамин. Твои требования беспрецедентны. Но именно такие требования созидают историю. Если ты хочешь для Энтони архитектора правды, а не простого писаку... я найду для него такого ментора. Даже если мне придется выписать его из штаб-квартиры в Нью-Йорке или вытащить из архивов международной ассоциации расследователей. Твой сын получит свою закалку. Остров Китов принимает твои условия.