Не сегодня

Обито часто неосознанно смотрел в сторону Сакуры. Она безумно напоминала ему Рин: у Сакуры были такие же короткие волосы, как у неё, правда, совершенно другого цвета и чуть длиннее на пару сантиметров. Тот же решительный и в какой-то степени безумный блеск в глазах, точь-в-точь как у неё, когда девушка спасала раненых товарищей на поле битвы. Те же быстрые, уверенные движения целительницы, накладывающей печати и старающейся сделать всё возможное для того, кто уже одной ногой был в могиле. Порой он ненавидел это сходство. А порой ловил себя на том, что ищет его намеренно. Потом наступил конец всему. Кагуя была запечатана. Война — окончена. Он понимал, что теперь настал его черёд умирать — это было предрешено заранее. Обито видел, как от него начинают откалываться куски его собственного тела. Ощущал, как жизнь, если её можно было вообще назвать таковой, постепенно утекает сквозь пальцы, оставляя после себя лишь чувство бесконечной пустоты. Пустоты, в которой ему давно было самое место. Учиха никогда не боялся смерти, так как всегда знал, что встретит на том свете Рин. Он думал о том, что в другом мире у них, возможно, появится та самая возможность — возможность быть по-настоящему счастливыми вдали от всего того, что препятствовало этому раньше. Хоть и не знал наверняка, ждала ли она его вообще после совершённых им многочисленных преступлений. «Я всегда смотрю на тебя, Обито», — сказала ему когда-то она. И вот он уже лежит на холодной пыльной земле, и сквозь мутную пелену сознания видит, как обеспокоенная Сакура сперва склоняется над ним, а затем моментально опускается рядом, потому что понимает — дело плохо. — Я не позволю тебе умереть, — сказала она, и её голос дрогнул. Не слишком сильно. Но вполне достаточно для того, чтобы он услышал. В его голове возник один единственный вопрос: «Почему?» Почему не позволит? Всё дело в жалости? Или, может, сочувствии? Обито давным-давно перестал считать себя человеком, заслуживающим подобные проявления чувств в свою сторону. Только не после того, что он сделал. Не после той боли, которую причинил своим близким, а также ни в чём не повинным людям, которые так некстати для них самих оказались у него на пути. Мужчина отключился на какое-то время — буквально на пару минут. А когда пришёл в себя, то почувствовал, как Харуно осторожно, стараясь не причинить лишней боли, переместила его голову себе на колени. Она не знала, что он давно уже перестал чувствовать боль. Её ладони начали светиться тёплым, приятным зеленоватым цветом — таким же, как когда-то светились ладони Рин, когда она лечила их с Какаши каждый раз, когда они попадали в передрягу или нечаянно калечили друг друга во время безобидных тренировок. «У Рин был большой потенциал. Она могла бы стать лучшим медиком деревни», — думал когда-то давно Учиха, глядя на то, как она лечит разбитый локоть Какаши. «У Сакуры уже есть большой потенциал. Может, она уже лучший медик в Конохе», — думает он сейчас, внимательно наблюдая за её действиями. — Зачем? — смог выдавить из себя Обито. Из его рта потекла тоненькая струйка крови, которая запачкала девушке колено. Но она даже не поморщилась — только поправила его голову, чтобы кровь не затекала в дыхательные пути. — Я ведь стольких убил. Убил ещё до того, как развязал войну. Я не заслуживаю… — Замолчи, — грубо оборвала его Харуно. В её голосе не было злости — скорее только попытка надеть на себя невозмутимую маску, чтобы скрыть свои истинные эмоции. Он знает это, потому что и сам не раз так делал — иногда просто не было другого выбора, а иногда это помогало ему отвлечься на какое-то время и перестать вспоминать все самые ужасные моменты, которые ему довелось пережить. — Не трать силы на разговоры, — добавила она. Девушка продолжала вливать в него свою чакру. Значительно больше, чем следовало бы. Она не позволяла себе прерваться даже на минуту — знала, что это могло дорого ей обойтись. Обито начал замечать, как с каждой секундой лицо Сакуры бледнеет, теряя свои краски, а на лбу начинает выступать испарина; и чувствовать, как начинают дрожать сперва только кончики её пальцев, а затем и вся рука целиком. Она правда старалась. Прикладывала все оставшиеся после войны силы, которых было не так уж и много. — Ты убьёшь себя, — тихо сказал он. Он не стоил ещё одной жизни — к тому же её. Когда-то давно он не смог сдержать обещание, данное Рин, — не смог защитить её. Поэтому Обито не хотел нарушать новое, данное самому себе: что во что бы то ни стало не позволит умереть этой девушке. — Не убью. — Сакура слегка поморщилась от неприятного ощущения в теле, которое свидетельствовало о том, что Учиха прав — она была на пределе. — И я, кажется, просила тебя не открывать рот лишний раз. Девушка не собиралась сдаваться так легко, продолжая опустошать свои запасы чакры. Обито впервые даже засомневался, что Сакура прямо-таки во всём была похожа на неё: Рин была значительно мягче и добрее, что ли, в подобных ситуациях. Не только по отношению к своим друзьям — абсолютно ко всем, к любому живому существу, нуждающемуся в помощи. Рин всячески успокаивала и подбадривала тех, кого лечила, в отличие от Харуно. Рин шептала «всё будет хорошо», даже если сама в это не верила. Сакура говорила «не двигайся» и «заткнись», просто молча делая свою работу. И было в этом что-то… честное. Мужчина вдруг понял, что ему даже нравится эта честность. Потому что Рин была в его понимании ангелом — слишком светлым, слишком нереальным для этого мира. А Сакура была человеком. Живым, уставшим, но всё ещё идущим вперёд. И пока что это было единственное различие между ними, которое так сильно бросилось ему в глаза. Но, возможно, его как раз-таки оказалось вполне достаточно для того, чтобы он впервые увидел саму Харуно, а не только тень из прошлого. Стало даже интересно, что ещё он мог бы увидеть, если бы появилось дополнительное время. — Почему ты это делаешь? — всё не унимался Обито. Девушка замерла на секунду, закусив нижнюю губу. Она внимательно посмотрела на него. — Потому что ты заслужил ещё один шанс, — сказала Сакура, снова прикладывая к нему свои ладони. Он не знал, что ему стоило ей ответить. Да и был ли в этом вообще смысл, ведь он не разделял её мнения. Однако… её слова всё же невольно заставили его задуматься над тем, какой могла бы стать его жизнь, если бы у него в самом деле появился второй шанс. Вернулся бы он тогда в деревню? Стал бы снова лучшим другом для Какаши? Радовался бы за Наруто, который непременно добился своего и в конечном счёте стал бы Хокаге, исполнив их общую детскую мечту? «Приняла бы Коноха меня обратно? Захотел бы Какаши со мной разговаривать? Чем бы я занимался дальше?» В голове было множество вопросов. Но, увы, ни на один из них Обито не мог найти подходящего ответа. Учиха прикрыл глаза, втягивая воздух в лёгкие. Он осознавал, что, возможно, делал это в последний раз. Как в последний раз видел перед собой Сакуру — не Рин. Когда мужчина открыл глаза, он увидел, как по щеке девушки медленно скатывается одинокая слеза. Её выдержка дала трещину. И почему-то он знал, что это произойдёт рано или поздно. — Глупая, — прошептал мужчина, не отрывая от неё взгляда. Ему понадобились все оставшиеся силы для того, чтобы приподнять руку и смахнуть слезу с лица девушки. «Пожалуйста… пожалуйста, не плачь из-за меня», — хотелось сказать ему. — Знаю, — ответила она. Сакура постаралась взять себя в руки и выдавить правдоподобную улыбку, что получилось довольно плохо — она вышла чересчур вымученной. Он хотел успокоить, но не знал, как сделать это правильно. Учиха, сам не понимая этого странного порыва, огладил её щеку сперва большим пальцем, а затем уже более уверенно провёл по влажной дорожке от слезы и по той самой кривой улыбке, которую она так неудачно пыталась изобразить. Сакура не отстранилась. Наоборот — сама потянулась к его ладони, которая продолжала висеть в воздухе. Она бережно взяла его за руку, сплетая свои пальцы с его — практически ледяными и безжизненными. Обито в полной мере ощущал, какой именно была её кожа — мягкая, живая, без единого шрама или царапины. Он тоже почувствовал себя живым в этот момент. «Как непривычно», — подумал мужчина. В последний раз Учиха ощущал себя подобным образом лишь тогда, когда видел Рин в последний раз, когда она ещё была жива. Рин была единственным лучом света в его жизни, и в тот день, когда она умерла, его сердце перестало биться вместе с ней. — Мне жаль, — вдруг сказал Обито, нарушая тишину. — О чём ты? — спросила она, и в её голосе действительно прозвучало непонимание. — Что я не встретил тебя раньше. Всё могло быть иначе. — Может быть, — произнесла она тихо, и в этом шёпоте не было ни уверенности, ни отрицания. — А может быть, и нет. Обито вымученно выдохнул и улыбнулся краешками губ. Глаза начали закрываться. Пора. Его пальцы слегка сжали её ладонь напоследок. В знак того, что он чувствует. Что он благодарен ей. Когда сознание начало меркнуть, уходя в мягкую, густую темноту, последним, что он ощутил, было тепло её руки. Она так и не отпустила. Даже когда всё, казалось бы, кончилось. Но вдруг его пальцы — мёртвые, почти неспособные больше двигаться — едва заметно шевельнулись. Сакура затаила дыхание. — Обито?.. — прошептала она, и в её голосе прозвучала надежда. Он не ответил. Был слишком слаб для этого. Но самое главное, что это был не конец. Что шанс начать заново у него таки появился.