Когда мир треснул

Семен не попытался отстраниться. За все время знакомства он тысячу раз закрывался, уходил в себя, переводил разговор, прятал взгляд, выставлял между ними стену из колючих шуток, раздражения или показного равнодушия. Иногда девушке казалось, что Лесков существует по каким-то собственным законам и никого не подпускает достаточно близко. Но сейчас он стоял рядом, удерживая ее за плечи после видения. В комнате было тихо. Только ветер продолжал бродить вокруг дома, трогая стены длинными влажными пальцами, да дождь медленно терял силу, превращаясь в редкий шелест по крыше. Варя неожиданно для самой себя поняла одну простую вещь. Всю ночь она переживала за Семена. А Семен всю жизнь боялся за всех остальных. От этого открытия внутри что-то болезненно сжалось. — Это был не ты, — тихо сказала она. — Тебе было шестнадцать. — Достаточно. — Нет, теперь ты послушай меня. Голос прозвучал неожиданно спокойно. Не зло. Не раздраженно. Спокойно. Наверное, впервые за всю ночь. — Она не умерла из-за тебя. Мышца на его щеке дрогнула. — Ты не знаешь этого. — Знаю. — Откуда? Варя опустила глаза. — Я только что прожила это вместе с тобой. Тишина снова опустилась между ними. Только теперь она не казалась тяжелой. Скорее усталой. Как люди после долгого пути, которым наконец позволили остановиться. Кехно молчал. Даже дух будто понял, что некоторые разговоры не предназначены для чужих ушей. Семен медленно сел на край старой лавки возле стены и потер лицо ладонями. Свет керосиновой лампы дрожал на его пальцах. Он выглядел измотанным. По-настоящему. Не физически. Так выглядят люди, которые слишком долго несут что-то тяжелое и внезапно позволяют себе хотя бы ненадолго опустить груз на землю. Варя подошла ближе и опустилась рядом. Настолько близко, что их плечи соприкоснулись. Некоторое время они просто сидели молча. Ночь медленно выдыхалась. Сема вдруг тихо произнес: — Я никому об этом не рассказывал. Варя повернула голову, но ничего не ответила. Потому что знала. Потому что чувствовала. Потому что видела. Семен усмехнулся. Горько. — Забавно. — Что именно? — Что именно тебе пришлось залезть ко мне в голову. — Ты не оставил мне выбора. На этот раз он действительно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. И от этой почти незаметной улыбки внутри Вари стало тепло. Не как раньше. Не тревожно. Не болезненно.Тепло так, словно после долгой зимы где-то очень далеко начал таять лед. Девушка сама не заметила, как потянулась к нему. Как коснулась пальцами мужской щеки. Как Семен перехватил ее ладонь. Все произошло настолько естественно, будто они шли к этому моменту уже очень давно. Поцелуй оказался совсем не таким, каким Варя помнила его сотни раз за последние месяцы. Не резким. Не отчаянным. Не похожим на попытку утолить накопившийся голод. Наоборот, в нем было столько осторожности, что от этого становилось почти больно. Будто Лесков до последнего не верил, что она действительно здесь. Что не исчезнет, стоит ему сделать лишнее движение. Что не окажется очередным воспоминанием, которое останется только в голове. Девушка чувствовала это в каждом прикосновении. В том, как его ладонь скользнула по ее волосам. В том, как замер на мгновение, давая возможность отстраниться. В том, как смотрел после каждого поцелуя, словно искал подтверждение, что все происходит наяву. За стенами старого дома продолжал шуметь лес. Ветер блуждал среди сосен, иногда касаясь крыши тяжелыми порывами, а где-то далеко перекатывался затихающий гром. Но здесь, внутри, весь мир будто сузился до нескольких метров теплого пространства, освещенного дрожащим светом лампы. Варя сама не заметила, когда оказалась совсем близко. Когда между ними исчезло последнее расстояние. Когда осторожность сменилась доверием. Семен тихо выдохнул, прижимаясь лбом к виску, и на короткое мгновение шаманка почувствовала, насколько он устал. Не этой ночью. Не после бега через лес. За много лет. От постоянной борьбы. От страха. От чувства вины, которое он таскал за собой так долго, что уже не замечал его веса. Тогда внутри что-то окончательно дрогнуло. Не страсть. Что-то гораздо глубже. Желание остаться. Не уходить. Не отпускать, хотя бы сейчас. Хотя бы до рассвета. Ночь медленно текла вокруг них. Тени скользили по деревянным стенам. Лампа давно погасла, оставив только серебристый лунный свет в оконном проеме. Они почти не разговаривали. Иногда смеялись шепотом над какой-то ерундой. Иногда просто лежали рядом, слушая дыхание друг друга. Потом слова окончательно потеряли значение. Остались только прикосновения. Тепло кожи после промозглого холода. Переплетенные пальцы. Поцелуи, становившиеся все более неторопливыми и глубокими. И ощущение удивительного покоя, которого не было уже очень давно. Будто на несколько часов мир наконец решил оставить их в покое. Лес за окнами затих окончательно. Дождь закончился. Ночь медленно растворялась в предрассветной дымке. Где-то между темнотой и первым утренним светом они впервые позволили себе не думать ни о колодце, ни о тенях прошлого, ни о том, что ждет впереди. Существовало только мгновение.Теплое. Тихое. Живое. А все остальное могло подождать до рассвета. Проснулась Варвара от солнечного света. Несколько секунд девушка лежала неподвижно, не понимая, что происходит. Потом увидела деревянный потолок. Старые балки. Золотую полоску утра на полу. Лесков спал рядом. Впервые за все время Варя видела его спящим настолько спокойно. Без напряжения. Без хмурой складки между бровей. Без постоянной настороженности. За окном пели птицы. Обычные. Настоящие. Никаких голосов. Никакого шепота. Никакой чертовщины. Будто прошлая ночь существовала где-то в другой реальности. Семен открыл глаза почти сразу. Посмотрел на нее, на окно, на солнечный свет и нахмурился. — Тишина. Варя прислушалась. Он был прав. Лес молчал. Но теперь это молчание не пугало. Оно было нормальным. Живым. Через полчаса они вышли из дома. Небо над соснами оказалось удивительно чистым. Словно никакого урагана ночью не было вовсе. Влажный воздух пах хвоей, мокрой землей и утренним солнцем. Даже дорога нашлась почти сразу. Без блужданий. Без странностей. Без ощущения, что лес пытается удержать их внутри. Это казалось неправильным. После всего случившегося путь обратно должен был быть тяжелым. Запутанным. Но вместо этого они просто шли и чем ближе подходили к деревне, тем сильнее Варя ощущала странное беспокойство. Словно что-то не сходилось. Словно в слишком легком спасении скрывался подвох. Когда впереди показались корпуса пансионата, часы над главным входом показывали без пятнадцати девять. Автобус в Москву отправлялся в девять. Варя остановилась. Семен тоже. Некоторое время они просто смотрели вперед. На людей. На машины. На обычную жизнь. Казалось невозможным, что все это существует после той ночи. Первой их заметила администратор. — Вот вы где! — Она всплеснула руками и поспешила навстречу. — Мы уже думали, вы спите где-нибудь после праздника. Варя замерла. — Что? Женщина удивленно посмотрела на нее. — Ну вы же вчера вечером ушли в старый охотничий домик возле озера. Нам сказали, что вас видели там. По спине девушки пробежал холодок. — Кто сказал? — Да не помню уже. Она беспечно махнула рукой. — Кто-то из местных. Варя переглянулась с Семеном. Они никому не говорили про дом. Никто не мог знать. Но кто-то знал. И этого оказалось достаточно, чтобы испортить ощущение безопасности. Дальше все происходило слишком быстро. Суета. Съемочная группа. Чемоданы. Разговоры: кто-то жаловался на недосып, кто-то обсуждал предстоящий готзал. Все было живо, будто ничего не произошло. Будто прошлой ночью никто не стоял возле древнего колодца. Будто никто не убегал от существ с человеческими лицами. Будто все было нормально. Варя почти начала верить в это сама. Почти. Автобус тронулся ровно в девять. Лес остался позади. Деревня исчезла за поворотом. Дорога потянулась вперед длинной серой лентой. Пассажиры постепенно затихли. Кто-то уснул. Кто-то надел наушники. Кто-то уткнулся в телефон. Варя сидела возле окна и смотрела на мелькающие деревья. Рядом дремал Семен. Кехно тоже молчал. Слишком долго. Поэтому его голос заставил девушку вздрогнуть. — Хозяйка. Мне это не нравится. Она нахмурилась. — Что именно? Ответ последовал не сразу. — Воспоминание. Внутри неприятно похолодело. — Какое? — Девочка. Варя медленно отвернула голову к окну. — Что с ней? — Что-то неправильно. — Дух тяжело выдохнул. — Я старше человеческой памяти. Намного старше. И когда ты входишь в чужие воспоминания через связь, я вижу их тоже. У девушки неприятно сжалось сердце. — Некоторые вещи невозможно подделать, но некоторые можно изменить. — О чем ты? — Я думаю, Семен действительно видел то, что видел. Но я не уверен, что девочка умерла так, как он помнит. Сердце пропустило удар. — Что? — В воспоминании есть пустота. Несколько часов. Всего несколько часов. Но их нет. Словно кто-то вырвал кусок памяти и аккуратно зашил края. За окном продолжали мелькать леса. Сема спал рядом. Солнечный свет ложился на его лицо. Обычное утро. Обычная дорога в Москву. Только Варя осознала, что по-настоящему страшная часть этой истории, возможно, началась только сейчас. Ведь колодец мог лгать. Женщина могла лгать. Даже память могла лгать. А значит, где-то впереди существовала правда. И кто-то очень не хотел, чтобы они до нее добрались.

***

Москва постепенно затягивала в привычный ритм. После деревни, бесконечного леса, колодца и той безумной ночи в охотничьем домике столица казалась почти ненастоящей. Слишком шумной. Слишком яркой. Слишком живой. Машины бесконечными потоками текли по проспектам, люди торопились по своим делам, свет витрин отражался в мокром асфальте, а небо каждое утро висело над городом тяжелым серым куполом, из которого то и дело срывался мелкий холодный дождь. Со стороны могло показаться, что все приходит в норму. Съемочная группа вернулась к работе. Чаты снова наполнились обсуждением выпусков, графиков и будущих испытаний. Жизнь продолжала двигаться вперед с тем равнодушием, на которое способен только большой город. Но Варя все чаще ловила себя на мысли, что что-то изменилось. Не вокруг. В Семене. Он не избегал ее. Не отталкивал. Не исчезал на несколько дней, как делал раньше. Наоборот, иногда они могли провести вместе весь вечер, сидя в ее квартире, обсуждая какую-нибудь ерунду или просто молча смотря старые фильмы. Он улыбался. Шутил. Даже смеялся иногда. Только все чаще девушка замечала, как взгляд ведьмака становился отсутствующим. Словно он слышал что-то, недоступное остальным. Словно часть сознания оставалась в другом месте. Каждый раз Семен отмахивался. Каждый раз говорил, что все нормально. И каждый раз врал. Проходя под высокими сводами старинного здания, Варя ощущала странную тяжесть, которая словно пропитывала стены насквозь. Особняк жил собственной жизнью. В огромных залах постоянно гуляло эхо. Старый паркет тихо поскрипывал под ногами. Свет массивных люстр не разгонял полумрак полностью, оставляя темные углы нетронутыми. Именно здесь когда-то погиб оператор. Здесь Тень впервые показала себя настолько открыто. В день съемок воздух внутри здания казался особенно тяжелым. С самого утра моросил дождь, и серый свет, проникавший через высокие окна, делал интерьеры особняка похожими на декорации старого готического фильма. Варя заметила Семена еще у входа. И сразу поняла, что ночью он почти не спал. Под глазами залегли темные тени. Лицо осунулось. Движения стали резче обычного. Он отвечал невпопад, постоянно курил и выглядел человеком, который держится исключительно на силе воли. Это заметила не только она. Первым подошел Анзор, что-то спросил, наверное, совершенно безобидное. Семен ответил настолько резко, что мужчина удивленно замолчал. Позже похожая ситуация повторилась с Артемом. Потом с Дженнифер. К середине дня напряжение вокруг Лескова стало заметным уже всем. Никто ничего не говорил напрямую. Но люди начинали переглядываться. Съемки начались ближе к вечеру. Готический зал постепенно наполнялся привычной суетой. Операторы проверяли технику. Ассистенты носились между площадками. Продюсеры что-то обсуждали возле мониторов. Участники занимали свои места. Со стороны все выглядело как обычно. Только шаманка никак не могла избавиться от ощущения, будто в воздухе медленно сгущается невидимая гроза. Она стояла недалеко от Семена и несколько раз ловила на себе его взгляд. Странный взгляд. Тяжелый. Напряженный. Будто пытался убедиться, что она действительно находится здесь. Что жива. Что с ней все в порядке. Каждый раз, когда их глаза встречались, он почти сразу отворачивался. И это пугало больше всего. А потом все произошло. Без предупреждения. Без причины. В какой-то момент ведущий задал очередной вопрос одному из участников. Камеры повернулись. Осветители скорректировали свет. Кто-то засмеялся. Самый обычный съемочный момент. Именно тогда мир для Семена треснул. Позже ведьмак не сможет вспомнить, что произошло первым. Шепот или запах крови. Или внезапный холод. Он просто моргнул, и готический зал исчез. На его месте возник другой. Тот же самый зал, но пустой, мертвый. Свечи погашены. Огромные люстры висели в полной темноте. В воздухе стоял запах сырости и железа. А потом он увидел кровь. Она растекалась по старому паркету густыми темными лужами. Слишком много крови. Невозможно много. И посреди этого багрового пятна лежала Варвара. Мир перестал существовать. Лесков оказался рядом мгновенно. На коленях, прижимая ее к себе. Ощущая, как тяжелое безвольное тело медленно выскальзывает из рук. Как холодеет кожа. Как волосы липнут к окровавленным щекам. Совсем рядом раздался знакомый голос. Тихий. Ласковый. Почти нежный. Голос Тени. — Это сделал ты. Семен зажмурился, но видение не исчезло. — Ты всегда делаешь одно и то же. Перед глазами вспыхнуло лицо рыжей девочки из детства. Потом снова Варя. Кровь. Мертвые глаза. Холод. — Сначала одна, — Шепот скользил по сознанию, словно нож по открытому нерву. — Потом другая. Ты приносишь смерть каждому, кого любишь. Он почувствовал, как внутри поднимается паника. Животная. Неуправляемая. Варя открыла глаза и улыбнулась. Точно так же, как улыбалась женщина возле колодца. — Ты доведешь и меня. Мир взорвался.