Часть 6

Глава шестая. Дом, где ждут Иногда самое трудное — не бежать в бой, а вернуться домой и остаться там, когда весь мир зовёт тебя обратно в тень. --- Утро после ареста Кросса и Стила началось для Джуди Хопс не с будильника, а с тихого, настойчивого тепла, которое разливалось по спине от тела, прижавшегося к ней во сне. Ник спал на животе, раскинув лапы в две стороны, и его хвост, обычно аккуратно свернутый, сейчас лежал на её ногах тяжёлым рыжим одеялом. Она не шевелилась, боясь разбудить его. Последние дни вымотали их обоих — так и психологически так и физически. Её длинные уши, свободные от резинки, лежали на подушке двумя мягкими лентами. Кончик левого уха щекотал Нику нос, но он даже не почесался — спал так глубоко, как не спал, наверное, годами. Джуди смотрела на его морду — расслабленную, без привычных морщинок напряжения, без вечной полуулыбки-защиты. Без маски он выглядел моложе. И уязвимее. Она осторожно выскользнула из кровати, стараясь не потревожить хвост, и на цыпочках прошла на кухню. Пол был холодным, но она не стала надевать тапки — приятно чувствовать прохладу после душной ночи. За окном Зверополис просыпался — серый, мокрый после вчерашнего дождя, но уже начинающий искриться в первых лучах солнца. Джуди поставила чайник, достала из шкафчика две кружки — свою с морковкой и Ника с лисьей мордой. Кофе она решила сварить нормальный, не растворимый. Пока зерна мололись в ручной кофемолке (она купила её специально для Ника, когда поняла, что он будет приходить часто), её мысли вернулись к вчерашнему разговору на набережной. Я хочу жить с тобой. Он сказал это. Не в порыве страсти, не под влиянием адреналина — спокойно, глядя в глаза, на холодном ветру у канала. И она ответила согласием. Значит, сегодня или завтра нужно начинать перевозить его вещи. В её маленькой квартире, где едва хватало места для одной, им двоим будет тесно. Но Джуди почему-то не боялась тесноты. Наоборот — ей казалось, что именно теснота и сделает их домом. Чайник закипел. Она залила кипятком кофе в турке, поставила на маленькую плитку и принялась нарезать фрукты для завтрака. В холодильнике появились продукты — вчера по дороге от миссис Уайлд они заехали в магазин, и теперь там были яйца, сыр, овощи, йогурт и даже кусок лосося, который Ник купил с горящими глазами, сказав: «Я соскучился по нормальной еде». — Ты встала без меня, — раздался сонный голос из спальни. Джуди обернулась. Ник стоял в дверях кухни, в одних пижамных штанах, с взъерошенной шерстью на груди и заспанными глазами. Его левая лапа была без повязки — он снял её ночью, потому что бинт намок в душе, и теперь шрамы виднелись отчётливо на рыжей шерсти. — Ты так сладко спал, что я не решилась тебя будить, — ответила Джуди, возвращаясь к плите. — Садись, завтрак почти готов. Ник подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в макушку, между ушами, которые она ещё не успела собрать. Его дыхание было тёплым, и Джуди почувствовала, как по телу разливается то особое спокойствие, которое бывает только в такие минуты — когда никуда не нужно спешить, никого не нужно ловить, не нужно никому ничего доказывать. — Кофе пахнет божественно, — пробормотал он. — Я старалась, — она повернулась в его объятиях и поцеловала в уголок губ. — Доброе утро. — Доброе утро, — ответил он и поцеловал её уже по-настоящему — долго, сладко, с той ленивой нежностью, которая бывает только после хорошего сна. Они позавтракали на маленькой кухне, где локти соприкасались, а хвост Ника то и дело задевал ножки стульев. Джуди ела омлет с овощами, Ник — свой с лососем, и оба молчали, но молчание было наполнено — звуками города за окном, звоном чашек, тихими вздохами удовольствия. — Сегодня что? — спросил Ник, отодвигая пустую тарелку. — Бумаги, — вздохнула Джуди. — Рапорты, показания, отчёты. Бого сказал, что мы должны оформить всё к завтрашнему утру. Потом — обыск в «Пустынном экспрессе». — Скукотища, — констатировал Ник. — Зато безопасно, — заметила Джуди. — Никаких пуль, никаких погонь. — Ты правда в это веришь? — Ник поднял бровь. — В Зверополисе никогда не бывает безопасно. Она не ответила, потому что он был прав. Даже сейчас, когда главные враги сидели в камерах, где-то на свободе оставались их подельники, сообщники, те, кто получал откаты и боялся разоблачения. И многие из них наверняка хотели бы заткнуть рты свидетелям — и полицейским, которые вели дело. — Ладно, — сказала она, вставая и убирая тарелки. — Поехали. Работа ждёт. В участке их встретил шум — не тот, радостный, который был вчера, а деловой, будничный. Другие детективы работали над своими делами, курьеры носили папки, в кабинетах допросов кто-то плакал, кто-то кричал. Джуди и Ник прошли в свой кабинет и сели за стол — каждый за свою половину. Бумаг было много: протоколы допросов Стила и Кросса, показания Кэлли Фрай, результаты экспертизы флешки, списки конфискованного имущества. Джуди погрузилась в работу с головой — её длинные уши, собранные сегодня в свободный пучок на затылке, не шевелились, только кончики чуть подрагивали, когда она читала особенно важные пункты. Ник работал молча, иногда потирая левую лапу — шрамы чесались, когда заживали. Джуди замечала это краем глаза и каждый раз чувствовала укол вины. Она не смогла защитить его тогда, в паркинге. Она даже не знала, что на него напали, пока он сам не показал шрамы. — Ты снова об этом думаешь, — сказал Ник, не поднимая головы. — О чём? — О том, что не смогла меня защитить. Я вижу по твоим ушам — когда они опускаются, ты чувствуешь вину. Джуди подняла лапу к затылку — кончики ушей и правда чуть обвисли. Она не заметила этого. — Ты меня слишком хорошо изучил, — сказала она. — Три года напарничества, карапуз. И ещё кое-что. — Что? — Любовь, — просто ответил Ник, и от этого слова у неё перехватило дыхание. Они вернулись к работе, но в кабинете стало теплее — будто кто-то включил невидимый обогреватель. Джуди подписывала рапорты, Ник проверял списки, и время шло незаметно. Около полудня в дверь постучали. Вошёл Бого — с озабоченным лицом и планшетом в лапах. — Новости, — сказал он, закрывая дверь. — Плохие и хорошие. — Начинайте с хороших, — предложила Джуди. — Хорошие: Кросс дал показания. После того как его адвокат понял, что дело на сто процентов проигрышное, он убедил клиента сотрудничать. Кросс назвал место, где, по его словам, спрятан Самуэль. Джуди вскочила. — Где? — В старом складе на Северной промзоне. Мы уже отправили туда группу. — А плохие? — спросил Ник, оставаясь на месте, но его хвост замер — признак напряжения. — Плохие: Кросс сказал, что Самуэль мог быть не один. Там же, по его словам, находятся ещё несколько свидетелей, которых они похитили за последние два года. И все они могут быть… — Бого замолчал, не договорив. — Могут быть мертвы, — закончил Ник. — Мы надеемся на лучшее, — сказал Бого. — Но готовимся к худшему. Он вышел, и Джуди осталась стоять посреди кабинета, глядя на закрытую дверь. — Поехали, — сказала она Нику. — Бого не просил нас ехать. — А мы и не будем спрашивать, — ответила она, уже снимая куртку со спинки стула и натягивая её. Ник секунду колебался, потом усмехнулся, встал и тоже начал одеваться. — Ты помнишь, что говорила вчера про безопасность? — спросил он. — Забудь, — отмахнулась Джуди. — Это было до того, как мы узнали про Самуэля. Они вышли из участка и сели в машину. Северная промзона находилась на другом конце города, и дорога заняла почти час — пробки, светофоры, ремонт на мосту. Джуди вела, нервно постукивая пальцами по рулю. Ник молчал, только иногда поглядывал на неё. — Ты боишься, что мы опоздаем? — спросил он наконец. — Боюсь, что его уже нет в живых, — честно ответила она. — Он столько вынес, столько рисковал. А теперь, когда мы так близко… — Мы сделали всё, что могли, — мягко сказал Ник. — И продолжаем делать. Она кивнула, сжала руль крепче и нажала на газ. Промзона встретила их запахом ржавчины и мазута. Старые здания, заброшенные цеха, ржавые контейнеры — всё это выглядело как декорации к фильму ужасов. Несколько полицейских машин уже стояли у ворот, и Джуди узнала фургон группы захвата. Они вышли, и к ним подбежал молодой гепард из их отряда — тот самый, который был с ними в лесу. — Детектив Хопс, лейтенант Уайлд, — сказал он запыхавшись. — Мы нашли склад. Внутри — камеры. Трое живых, двое… — он запнулся. — Двое не подают признаков жизни. — Самуэль? — спросила Джуди. — Один из живых. Он в сознании, но очень слаб. Мы вызвали скорую. Джуди выдохнула — так глубоко, что закружилась голова. Жив. Самуэль жив. Значит, не всё потеряно. — Покажите, — сказал Ник. Они прошли к складу — огромному ангару с выбитыми окнами. Внутри пахло плесенью, мочой и страхом. Камеры были устроены в бывших контейнерах — ржавых, с наспех приваренными решётками. Полицейские уже открыли их и выводили заложников — истощённых, грязных, с пустыми глазами. Самуэль сидел на земле у выхода, прислонившись к стене. Он был неузнаваем — отощавший, с обломанными когтями и седой шерстью, хотя ему было всего сорок два. Но его глаза — янтарные, как у овцы — смотрели осмысленно, когда Джуди опустилась перед ним на колени. — Мистер Бараник, — сказала она мягко. — Вы меня слышите? — Да, — прошептал он. — Вы… вы из полиции? — Детектив Хопс. Мой напарник лейтенант Уайлд. Вас сейчас осмотрят врачи, но я хочу, чтобы вы знали: ваша семья в безопасности. Мы охраняем их. Самуэль заплакал — тихо, беззвучно, только слёзы текли по его морде, оставляя мокрые дорожки на грязной шерсти. Джуди взяла его за лапу и сжала. — Всё кончено, — сказала она. — Стил и Кросс арестованы. Вы больше не в опасности. — Благослови вас Орион, — прошептал он. — Благослови вас всех. Приехала скорая — три машины, фельдшеры в синей форме. Они забрали всех пятерых, включая Самуэля. Джуди и Ник стояли у входа в ангар, глядя, как уезжают кареты. — Он жив, — сказала Джуди. — Мы нашли его живым. — Благодаря тебе, — ответил Ник. — Если бы ты не настояла на поиске медальона, если бы не поехала в парк… — Благодаря нам, — поправила она. — Вместе. Она взяла его за лапу, и они пошли к машине. На обратном пути в участок Джуди чувствовала странное опустошение — не плохое, а то, которое бывает после долгой болезни, когда наконец наступает выздоровление. Дело было почти закрыто. Главные преступники за решёткой, свидетели спасены, улики собраны. Оставалось только оформить бумаги и ждать суда. В участке их снова встретили аплодисментами — новость о спасении заложников разлетелась быстро. Бого пожал им лапы, федералы похлопали по плечам, даже старый Макхорн улыбнулся — редкое событие. — Отличная работа, — сказал Бого. — Теперь — домой. Завтра с утра разберётесь с отчётами. Вы заслужили нормальный вечер. Джуди хотела возразить — она всегда хотела доделать всё до конца, — но Ник взял её за локоть и покачал головой. — Не спорь, карапуз, — сказал он. — Бого прав. Нам нужно отдохнуть. Она вздохнула и кивнула. Они поехали к нему — вернее, к нынешнему, ещё не общему дому — чтобы собрать вещи. Ник жил в небольшой квартире на юге города, в доме, где пахло старыми книгами и кофе. Джуди бывала здесь всего несколько раз — обычно они встречались у неё, потому что её дом был ближе к участку. Квартира Ника оказалась больше, чем у Джуди, но почти такой же скромной. Минимум мебели, много полок с книгами, гитара в углу — он когда-то играл, но давно забросил. На стенах висели фотографии — миссис Уайлд, Ник с Финником, Ник в форме полицейского, и одна, совсем старенькая, где маленький лисёнок обнимал игрушечного кролика. — Это ты? — спросила Джуди, показывая на фото. — Я, — Ник покраснел — впервые за долгое время. — Мне было четыре. Я боялся спать один, и мама купила мне эту игрушку. Кролик. Забавно, да? — Очень забавно, — улыбнулась Джуди. — Маленький Ник спит в обнимку с кроликом. А теперь спит с крольчихой. — Жизнь полна иронии, — усмехнулся он. Они собрали вещи быстро — Ник всегда был минималистом. Два чемодана одежды, коробка с книгами, гитара, ноутбук, немного посуды. Джуди нашла в шкафу старую футболку с надписью «Я пережил Зверополис» и забрала её себе — она пахла Ником, и ей хотелось носить этот запах, когда его не будет рядом. — Всё? — спросила она, оглядывая опустевшую квартиру. — Всё, — ответил он. — Остальное можно выбросить. Или оставить для гостей. — Каких гостей? — Мама иногда приезжает, — сказал Ник. — Но теперь, наверное, будет приезжать к нам. «К нам» — это слово прозвучало так естественно, так правильно, что Джуди почувствовала, как сердце сжалось от счастья. Они загрузили вещи в машину и поехали обратно. В её квартиру — теперь их квартиру. Переезд занял пару часов. Джуди освободила половину шкафа, половину полок в ванной, половину ящиков на кухне. Ник расставил свои книги, повесил гитару на стену, поставил фотографию маленького лисёнка с игрушечным кроликом на прикроватную тумбочку. — Теперь здесь по-настоящему уютно, — сказала Джуди, оглядывая результат. — Уютно — это когда пахнет тобой и пирогами, — ответил Ник. — Пирогов пока нет, но твой запах есть. — Завтра испеку, — пообещала она. — Мама научила. Морковный пирог. — Я люблю морковный пирог, — сказал Ник, обнимая её. — Я знаю. Поэтому и испеку. Вечер они провели на диване — смотрели старый фильм про детективов, который оба уже видели сто раз, но пересматривали ради удовольствия. Джуди лежала головой на коленях у Ника, её длинные уши свешивались с дивана, и он перебирал их пальцами, расчёсывая шерсть. Она закрыла глаза и слушала, как бьётся его сердце, как за окном шумит город, как тихо работает телевизор. — Ник, — сказала она. — М? — Я боюсь. — Чего? — Что это всё закончится. Что завтра случится что-то ужасное, и мы снова будем бежать, стрелять, спасать. Я хочу, чтобы этот момент длился вечно. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Ничто не вечно, — сказал он. — Но мы можем сделать так, чтобы таких моментов было больше. Прятать их в копилку, чтобы было что вспоминать в трудные дни. — Ты мудрый, лис. — Я старый, — усмехнулся он. — Тридцать два года — это почти пенсия. — Ты ещё молодой, — Джуди открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. — И красивый. Даже со шрамами. — Со шрамами я страшный, — возразил он. — Со шрамами ты живой, — поправила она. — И это главное. Фильм закончился, пошли титры. Джуди встала, потянулась, и её длинные уши качнулись вперёд-назад. Ник выключил телевизор, и в комнате стало тихо — только город за окном, только их дыхание. — Спать? — спросила она. — Спать, — согласился он. Они легли в кровать — теперь общую, большую, которую Джуди купила на прошлой неделе, предчувствуя переезд. Ник обнял её со спины, прижался всем телом, и она почувствовала, как его дыхание выравнивается, становясь глубже и спокойнее. Через несколько минут он уже спал. Джуди не спала. Она лежала с открытыми глазами, слушая, как стучит дождь за окном — снова начался, мелкий, осенний. В голове кружились мысли: о Самуэле, который теперь в больнице, о его семье, которая скоро с ним воссоединится, о Кроссе и Стиле, которые будут сидеть в тюрьме долгие годы. О том, что их дело — её и Ника — изменило жизни многих зверей. О том, что они сделали что-то важное. И о том, что завтра будет новый день — с новыми вызовами, новыми преступлениями, новыми опасностями. Но сегодня — сегодня она позволила себе быть просто счастливой. Она повернулась в объятиях Ника, уткнулась носом в его грудь, где пахло дымом и кофе, и закрыла глаза. — Спокойной ночи, лис, — прошептала она. Ник не ответил — спал. Но его лапа, лежавшая на её спине, чуть сжалась — во сне или наяву, она не знала. И этого было достаточно. Утро следующего дня началось с того, что Джуди проснулась от запаха кофе. Она села на кровати, потёрла глаза — Ника рядом не было. Её длинные уши, растрёпанные после сна, свисали по сторонам, и она провела по ним лапами, расправляя шерсть. На кухне Ник колдовал у плиты — в её фартуке, с лопаточкой в здоровой лапе. — Ты умеешь готовить? — спросила Джуди, входя и садясь на стул. — Немного, — ответил он, не оборачиваясь. — Мама научила жарить яичницу. Всё остальное — из пакета. — Яичница — это уже подвиг. Он поставил перед ней тарелку — два яйца, поджаренных ровно так, как она любила — с жидким желтком, и тост с маслом. — Ты идеален, — сказала она, откусывая кусочек. — Я знаю, — усмехнулся он, садясь напротив со своей тарелкой. — Но приятно слышать. После завтрака они поехали в участок — доделывать бумаги. День обещал быть спокойным: никаких выездов, только стол, стул и кипа документов. Джуди даже обрадовалась этому — после недели перестрелок и погонь спокойная работа казалась отдыхом. Но в участке их ждал сюрприз. — Детектив Хопс, лейтенант Уайлд, — сказал секретарь Бого, молодой койот по имени Роджер. — Вас спрашивает посетитель. Говорит, что хочет выразить благодарность. — Кто? — спросила Джуди. — Самуэль Бараник. Его выписали из больницы сегодня утром. Сказал, что не уедет, пока не поблагодарит вас лично. Джуди и Ник переглянулись и пошли в комнату для посетителей. Самуэль сидел на стуле, выглядел он лучше, чем вчера — отмытый, в чистой одежде, с повязкой на левой лапе. Рядом с ним стояла его жена — овца с заплаканными глазами — и двое детей, которые держались за мамину юбку. — Детектив Хопс, лейтенант Уайлд, — сказал Самуэль, вставая. — Я не знаю, как вас благодарить. Вы спасли мою жизнь. Мою семью. — Мы делали свою работу, — ответил Ник. — Не только работу, — покачал головой Самуэль. — Вы рисковали собой. Я знаю, что на вас нападали, что вам угрожали. И вы всё равно продолжали. Это… это выше долга. Джуди подошла к нему, взяла его за здоровую лапу. — Мистер Бараник, — сказала она. — Вы сделали правильный выбор, когда решили дать показания. Благодаря вам мы закрыли преступную сеть, которая отравляла жизнь Зверополиса много лет. Это вы — герой. Самуэль снова заплакал, но на этот раз — от облегчения. Его жена обняла его, дети прижались к ногам, и Джуди отошла на шаг, чувствуя, что сейчас она здесь лишняя. Ник взял её за лапу и вывел из комнаты. — Ты молодец, — сказал он, когда они остались в коридоре. — Мы молодцы, — ответила она. Вечером, вернувшись домой, они обнаружили, что дверь в их квартиру приоткрыта. Джуди напряглась, её уши встали торчком, и она выхватила тазер. Ник тоже приготовился, встав сбоку. Но из квартиры донёсся знакомый голос: — Я вашу дверь закрыть не могла, потому что лапы заняты! Миссис Уайлд стояла в прихожей с огромным пирогом в одной лапе и сумкой с продуктами в другой. — Мам, — выдохнул Ник, опуская оружие. — Ты нас напугала. — А кто же вас покормит, если не я? — ответила она, проходя на кухню и ставя пирог на стол. — Вы оба работаете как проклятые, едите непонятно что. Я решила, что раз вы теперь живёте вместе, нужно наладить быт. Джуди и Ник переглянулись и рассмеялись. — Мы тебя обожаем, миссис Уайлд, — сказала Джуди, обнимая её. — Можешь называть меня мамой, — ответила старая лиса, и в её глазах блеснули слёзы. — Ты теперь часть семьи. Они ужинали втроём — пирог с яблоками, салат, горячий чай. Миссис Уайлд рассказывала истории о маленьком Нике, который боялся темноты и просил включать ночник, а Ник краснел и делал вид, что это его не касается. Джуди слушала и чувствовала, как что-то большое и тёплое заполняет её изнутри — то, что она никогда не испытывала в Зверополисе, но всегда искала. Дом, — подумала она. — Вот что такое дом. Когда миссис Уайлд ушла (Ник отвёз её на такси, потому что было поздно), Джуди осталась одна в квартире. Она прошлась по комнатам, трогая вещи — его и свои, которые теперь перемешались. Книги Ника на её полках. Его гитара на её стене. Его фотография на её тумбочке. Всё это было неправильно и правильно одновременно. Ник вернулся через полчаса, снял куртку и обнял её с порога. — Устала? — спросил он. — Немного, — призналась Джуди. — Но это хорошая усталость. — Ложимся? — Ложимся. Они легли в кровать, и Джуди прижалась к Нику, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, как его лапа гладит её длинные уши, как мир за окном сужается до размеров этой комнаты. — Ник, — сказала она. — М? — Я никогда не была так счастлива. — Я тоже, — ответил он, целуя её в макушку. — Никогда. Они уснули в обнимку, и этой ночью Джуди не снилось ничего — ни погонь, ни пуль, ни оврагов. Снился только покой и тёплый, рыжий свет, который исходил откуда-то изнутри. --- Конец шестой главы