Кровь на рукавах

      За окном было тихо — только ветер шевелил листья лотосов, и вода плескалась о сваи. Ночной рынок давно стих, фонари погасли, и Пристань погрузилась в темноту.       Юнь Чжао не спала. Ворочалась в кровати, пытаясь заставить себя закрыть глаза хоть на минутку, но не получалось. В голове снова всплывали картинки сегодняшнего вечера. И не те, о которых сейчас надо было думать. Она вспоминала не незнакомого человека в чёрном, не странный бумажный талисман, не чужую боль. Она думала о Цзян Чэне.       А об этом думать было нельзя.       Совсем не время. Ещё немного — и Юнь Чжао покинет Пристань Лотоса, исчезнет так же внезапно, как и появилась. Никаких прощаний, долгих разговоров, обещаний вернуться. Просто раствориться.       От этой мысли стало горько. С каждым днём решение уйти казалось женщине неправильным, будто внутри она безумно хотела остаться. Но не могла. Нельзя так долго оставаться на одном месте. Здесь её уже нашли. Нужно уходить. Бежать сломя голову, иначе она рискует разрушить всё, что так дорого ему…       Нужно бежать.       Только невидимая сила всё так же заставляла Юнь Чжао оставаться на месте.       Заклинательница лежала на кровати, глядя в потолок. Пион стоял в простой глиняной вазе на столе. Она так и не поставила его в воду — просто оставила там, где положила, когда вернулась. Будто пытаясь убедить себя в том, что цветок ничего не значит.       Это же просто цветок.       Белый. С каплями на лепестках.       Цзян Чэн выбрал его сам. Не лотос — символ Юньмэна, общий для всех. А пион. Личный, нежный. Она не знала, что это значит. Боялась знать.       Пальцы коснулись запястья — того места, где днём она держала талисман. До сих пор чувствовала холод. До сих пор слышала крики.       Юнь Чжао закрыла глаза. И провалилась в прошлое.

***

Шестнадцать лет назад.       Их ночная охота обычно начиналась с возмущённых стенаний Вэй Усяня.       — Почему именно я должен нести всё это?!       — Потому что это были твои идеи, — спокойно ответила Юнь Чжао.       — Неправда! Я всего лишь предложил взять побольше еды.       — Ты предложил взять котелок.       — Потому что нельзя сражаться на голодный желудок!       — Ты взял маринованные овощи.       — Это стратегический запас.       — Ты взял арбуз.       — Это моральная поддержка.       Юнь Чжао не выдержала и рассмеялась, глядя на друга, навьюченного кучей своих вещей и небольшим мешком самой Юнь Чжао. Она взгрузила свои пожитки на плечи друга прямо перед выходом, сказав только, что её плечи слишком хрупкие для тяжёлых мешков. Вэй Ин тогда только пробурчал что-то недовольное, но спорить не стал — никогда не мог устоять перед просьбами сестры.       Стоял тёплый летний вечер. Воздух пах лотосами и приближающейся грозой. Юнь Чжао сидела на валуне у края Пристани, болтая ногами и наблюдая, как солнце медленно садится за горизонт.       Ей было четырнадцать. Почти пятнадцать. Вэй Усяню и Цзян Чэну — по пятнадцать.       Они были молоды, глупы и уверены, что мир принадлежит им. Это была первая ночная охота, на которую их отправили почти самостоятельно. Старшие заклинатели сопровождали младших учеников, но держались в стороне, готовые вмешаться только в крайнем случае. Детям нужно было учиться действовать самостоятельно.       Деревня у подножия горы жаловалась на нечисть. Люди слышали плач по ночам. Пропадал домашний скот, а потом начали пропадать и люди.       — Я думаю, мы слишком близко подошли, — сказал Цзян Чэн, вглядываясь в темноту ущелья. — Надо было дождаться подкрепления.       — А я думаю, мы слишком долго ждали, — возразил Вэй Усянь, перебрасывая флейту из одной руки в другую. — Пока мы ждали, она успела сожрать ещё трёх крестьян.       В деревне жаловались на то, что перед исчезновением людей часто видели плачущую женщину в красном.       — Тебе лишь бы ввязаться в драку, — Цзян Чэн стиснул челюсть.       — Тебе лишь бы перестраховаться.       Юнь Чжао наблюдала за их спором с лёгкой улыбкой. Она подпрыгивала на валуне, распуская волосы по ветру. Серебряные колокольчики звенели при каждом движении.       — Женщина в красном, — улыбнулась девушка. В её голове рисовались картинки из любовных историй, которые они часто читали с А-Ли. — Мне кажется, она просто потеряла любовь всей своей жизни, которую впервые встретила как раз возле того колодца… Теперь не может успокоиться.       — Звучит как план умереть, — проворчал Цзян Чэн.       — Ох, Цзян-сюн, — вздохнула она, качнув головой. — Ты вечно хочешь всё контролировать. Неужели не понимаешь, что жить так скучно?       — Понимаю, что жить с вами — опасно, — буркнул он, даже не глядя в её сторону.       — Ай-яй, какие мы серьёзные.       Она спрыгнула с валуна и подошла к нему так близко, что он почувствовал запах её волос — персики. Её глаза блестели в сумерках, а улыбка была такой, что дух захватывало.       — Ты же знаешь, что я всегда рядом, — она слегка коснулась его плеча пальцами. — Кто ещё будет спасать тебя от твоей же серьёзности?       Он дёрнул плечом, отстраняясь. Она рассмеялась — звонко, легко.       — Ты невыносима, — сказал он, но в голосе не было злости.       — Ты говоришь это так часто, что я уже начинаю считать это комплиментом.       Вэй Усянь свистнул:       — Эй, вы двое, кончайте флиртовать, у нас тут работа.       Юнь Чжао тут же обернулась, притворно возмущаясь:       — С каких это пор я флиртую?       — С тех пор как я тебя знаю точно, — усмехнулся Вэй Усянь.       — А-Сянь!       Цзян Чэн закатил глаза, но губы дрогнули — почти улыбка.       — Прекратите оба. Мы на задании.       — Ай, Цзян-сюн, — надула губы Юнь Чжао, снова поворачиваясь к нему. — Ты всегда такой серьёзный. Мы же не на войну идём, а на демона. Должно же быть хоть немного весело.       — Весело? — он повернулся к ней, приподняв бровь. — Ты называешь охоту на тварь, которая сожрала трёх крестьян, весельем?       — Ну... — она задумалась на мгновение, потом улыбнулась. — Когда ты так говоришь, звучит не очень. Но если подумать... мы же вместе. Значит, уже весело.       Она сказала это просто, без задней мысли. Просто констатировала факт: они вместе, значит, всё будет хорошо.       Цзян Чэн смотрел на неё несколько секунд. Потом резко отвернулся.       — Пошли, — бросил он и двинулся вперёд, стараясь не думать о том, почему сердце вдруг забилось быстрее.       Юнь Чжао посмотрела ему вслед и покачала головой.       — Он такой смешной, когда злится, — сказала она Вэй Усяню. — Вечно серьёзный, вечно ворчит. Будто мы его враги.       Она не догадывалась. Даже не думала. Он был просто Цзян Чэном — её другом, её командиром, тем, кто всегда был рядом.       — А-Сянь, — позвала она, когда Вэй Усянь отошёл, чтобы проверить учеников. — У тебя есть секреты от меня?       Он задумался на мгновение.       — Нет, — улыбнулся он. — Ты же знаешь все мои секреты.       Она рассмеялась и побежала вперёд, догоняя Цзян Чэна.       — Эй, Цзян-сюн! Постой! Ты так быстро идёшь, будто снова злишься!       Она не видела его лица. Не видела, как он сжал кулаки. Как он старался не обернуться, потому что если бы обернулся — она бы увидела правду.       Она не знала. И, наверное, так было лучше.       Они вошли в ущелье, когда солнце уже почти село. Тени становились длиннее, воздух — тяжелее.       Юнь Чжао вдруг остановилась. На мгновение ей показалось, что воздух стал слишком плотным — будто кто-то сжал грудь невидимой рукой. Она повела плечами, прогоняя странное ощущение.       — Ты как? — спросил Цзян Чэн, заметив её заминку.       — Всё нормально, — ответила она, стараясь улыбнуться. — Просто... ветер какой-то странный.       — Будь рядом со мной, — сказал он тихо.       — Всегда, — ответила она. И в этих словах не было ни грамма шутки. Юнь Чжао была предельно серьезна.       Она не знала, что это не ветер. Что это злоба демона — тягучая, липкая, холодная — касается её сознания, потому что она слишком чувствительна к таким вещам.       Она не знала.       Просто пошла дальше.       Нечисть они нашли быстро, вернее, она нашла их сама. Стоило всем войти в ущелье, как со всех сторон раздался плач. Тихий, женский, горький. Такой, от которого по спине пробежал холод.       Младшие ученики замерли. Цзян Чэн, Вэй Усянь и Юнь Чжао были за старших.       — Всем оставаться позади, — приказал Цзян Чэн, стараясь как можно быстрее оградить детей, чтобы они не пострадали до подкрепления.       — Ты мне не глава ордена, — немедленно отозвался Вэй Усянь.       — Лучше заткнись, — строго сказала девушка рядом.       Юнь Чжао уже вытаскивала меч. Лицо её стало спокойным, сосредоточенным — таким, каким бывало перед боем. Она шагнула вперёд.       — Это не женщина, — тихо прошептала она. — Слышите?       — Что? — нахмурился Вэй Усянь.       — Плач повторяется.       Одинаково. Каждый звук был похож на предыдущий. Люди так не плачут. Вэй Усянь наклонил голову.       — Точно.       Дальше всё произошло слишком быстро.       Земля взорвалась у них под ногами. Из-под корней вырвалось нечто — тонкие, похожие на человеческие руки. Сотни рук. Они цеплялись за ноги учеников, тащили вниз.       Юнь Чжао почувствовала его за мгновение до того, как он появился. Что-то тёмное, тяжёлое, злое — ударило по сознанию, как волна. Она пошатнулась, хватаясь за воздух.       — Чжао! — крикнул Вэй Усянь.       — Я в порядке! — ответила она, хотя внутри всё дрожало. Она списала это на страх. На то, что демон огромный и страшный.       Она не знала, что чувствует его эмоции.       Раздались крики. Суматоха. Вэй Усянь уже играл на флейте, направляя энергию. Цзян Чэн рубил мечом, прикрывая отступающих учеников.       Юнь Чжао увидела, как один из младших — мальчик лет двенадцати — споткнулся и упал. Рука уже сомкнулась на его лодыжке, готовясь утащить куда-то вниз. Молодая заклинательница не могла этого допустить.       Она не думала. Просто побежала.       — Юнь Чжао! — заорал Цзян Чэн.       Но было поздно. Девушка уже оказалась рядом с мальчиком.       Меч вспыхнул серебром.       Одна рука. Вторая. Она рубила быстро и яростно, стараясь сохранять спокойствие, закрывая ученика собой. Он всего на два года младше, но обучиться ему предстоит ещё многому. Ребёнок точно не выстоит против этой твари.       А потом из земли вырвалось главное тело нечисти. Огромное, с перекошенным женским лицом. Юнь Чжао уже тогда поняла, что ей с ним никак не справиться. Она слишком слаба. Все они ещё не готовы к демону такого уровня.       Следующий удар пришёлся неожиданно. Юнь Чжао успела только повернуться, закрыть собой мальчишку и принять удар на себя. Острая, ледяная боль. Она упала.       — Отходи! — крикнула она ему. — Бегом!       Мальчик побежал. Юнь Чжао попыталась встать. Не получилось. Плечо горело, кровь заливала рукав. Демон навис над ней, разевая пасть.       Ещё удар. Раздался треск. Кто-то закричал. Вэй Усянь? А может, и Цзян Чэн. Юнь Чжао не могла разобрать. Её отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Она рухнула на колени. Белые рукава мгновенно окрасились кровью. Меч выпал из рук, а мир вокруг словно замер.       Цзян Чэн никогда раньше не испытывал такого ужаса. Никогда. В тот момент, когда тело Юнь Чжао взмыло в воздух, в его голове возникла только одна единственная мысль:       «Нет. Только не она».       Цзян Чэн потерял контроль. Отключился. Он не помнил, как оказался рядом, как выхватил меч, как вместе с Вэй Усянем добил нечисть, как приказал младшим ученикам отступить, как старался не смотреть на её тело.       Он помнил только кровь и леденящий ужас. А ещё голос в своей голове, уверенно подтверждающий, что она всегда будет рядом.       Юнь Чжао, сквозь пелену боли, видела его лицо. Ещё никогда она не видела его таким.       Когда демон наконец пал, а Вэй Усянь добил его контрольным ударом, Цзян Чэн рухнул на колени рядом с ней.       — Ты идиотка, — прохрипел он. — Ты что, с ума сошла? О чём ты вообще думала?!       Юнь Чжао попыталась улыбнуться. Так, будто ничего страшного не произошло. Так, будто кровь не пропитывала белую ткань её одежды. Так, будто было не больно.       — О том, что... — она закашлялась, морщась от боли. — Если бы это был ты, ты бы сделал то же самое.       — Нет. — Ответ вырвался прежде, чем он успел подумать.       Юнь Чжао удивлённо моргнула. Вэй Усянь, удерживающий защитный барьер неподалёку, обернулся.       — Что?       Цзян Чэн смотрел только на неё. На тонкие пальцы, испачканные кровью. На упрямо поджатые губы. На взгляд, в котором даже сейчас не было страха за себя. Он стиснул зубы.       — Нет, — повторил он уже тише, не понимая, кому именно возражает — ей, самому себе, судьбе. — Ты вообще не должна была туда лезть.       — Там был ребёнок.       — А если бы ты погибла?! — слова прозвучали слишком громко. Слишком быстро. Прежде чем он успел подумать.       Юнь Чжао растерянно посмотрела на него. Будто впервые видела таким. Не злым. Не раздражённым.       Испуганным.       Он резко отвернулся.       — Ты старшая ученица Юньмэна, — глухо произнёс он. — Ты должна думать головой.       — Я и думала! — по привычке воскликнула девушка, снова морщась от боли.       — Значит, плохо думала.       — Цзян Чэн...       — Замолчи и береги силы, — он аккуратно положил её холодную руку и отвернулся.       Он больше не смотрел на неё. Только крепче сжимал её ладонь, словно стоило отпустить — и она исчезнет. Вокруг суетились люди. Кто-то звал лекаря. Младшие ученики плакали от пережитого страха.       Вэй Усянь пытался разрядить обстановку привычными шутками, но даже у него голос звучал непривычно тихо.       — Эй, Юнь Чжао, не вздумай умирать, ладно? Кто тогда будет говорить мне, что я идиот?       — Не волнуйся, — едва слышно выдохнула она. — Ты и без меня прекрасно справляешься.       Вэй Усянь шумно выдохнул. — Вот теперь точно всё хорошо.       А Цзян Чэн сидел на коленях в мокрой от крови траве и думал только об одном.       Ему было страшно. По-настоящему страшно. Он вырос с мыслью, что заклинатель должен быть готов умереть. Но никто никогда не учил его тому, что делать, если однажды рядом не окажется человека, чьё присутствие он привык считать чем-то само собой разумеющимся.       Он осторожно поднял взгляд.       Юнь Чжао уже закрыла глаза, измученная болью и лекарствами, но всё ещё держала его за рукав. Словно была уверена: он никуда не уйдёт.       И Цзян Чэн вдруг понял, что этот страх появился не сегодня. Он жил в нём давно. Наверное, с того дня, когда встретил ту упрямую и очень гордую девочку с рынка лотосов. С того дня, когда она впервые встала рядом с ними. С того дня, когда Юньмэн незаметно перестал представляться ему без неё.       Он не стал искать этому чувству название. Только сильнее сжал окровавленную ткань её рукава. Словно это могло удержать её здесь.       С ними.       С ним.       Позже, много лет спустя, Цзян Чэн будет вспоминать именно этот вечер. Не победу над нечистью. Не похвалу старших заклинателей. Не то, как Вэй Усянь до хрипоты спорил с лекарем, утверждая, что раненой обязательно нужен дополнительный ужин.       Он вспомнит кровь на белых рукавах и собственный страх. Тот самый, который не исчез даже спустя годы. Тот самый, из-за которого он всегда первым замечал, когда Юнь Чжао уходила слишком надолго. И никогда не спрашивал себя почему.       Юнь Чжао никогда не обсуждала с ним тот вечер, те слова. Она списала их на что-то своё, даже не задумываясь над тем, что именно Цзян Чэн провёл с ней несколько дней, пока заклинательница не пришла в себя. Что он приходил к ней в комнату всякий раз, когда её оставляли одну, и всегда держал её за руку.

***

      Настоящее.       Юнь Чжао открыла глаза.       Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела в потолок, на тени от веток. Прошлое накрыло с головой, и она чувствовала себя снова четырнадцатилетней — смешливой, дерзкой, живой.       И разбитой.       Она села на кровати, обхватив колени руками.Пион на столе белел в темноте.       Она протянула руку, коснулась лепестка. Холодный. Неживой. И вдруг — привычное, уже знакомое ощущение. Тёплое, чужое, живое. Оно коснулось её сознания, как дыхание на коже.       Она знала это чувство. Знала, что это — дар, который она не просила. Который появился после того, что с ней сделали. Она не рассказывала о нём никому. Боялась.       Она чувствовала его — Цзян Чэна — стоящего где-то в другой части Пристани. Смотрящего в окно. Не спящего. Его тревога, его боль, его тоска — всё это билось о её сознание, как волны о берег.       Она не знала, почему он так чувствует. Не знала, что это значит. Она просто знала, что он не спит. Что он думает о чём-то тяжёлом. Что он не может успокоиться.       Она убрала руку.       Пион остался стоять на столе.       — Я знаю, что ты не спишь, — прошептала она в темноту. — Я всегда это чувствую.       Никто не ответил.       Она легла, повернулась к стене.       Пион остался стоять на столе. Белый. Хрупкий. Живой.       Она закрыла глаза. И не знала, плачет она или нет. Потому что уже давно разучилась это понимать.