Часть 1

      Саурон задумчиво выводил пальцем на пыльном столе узорчик. В таверне было пусто и довольно скучно. Собутыльники Саурона разошлись по комнатам, кто-то и вовсе вернулся домой.       В пыли вырисовывался недовольный заспанным глаз в ареоле длинных ресниц. Саурон подумал и исправил круглый зрачок на вертикальный, как у кошки. Потом подумал еще и дорисовал его до песочных часиков с тонкой талией.       Трактирщика нигде не было — по правде сказать, Саурон не смог вспомнить был ли он вчера, — поэтому майя сам нашел кувшин, полный чего-то годного для питья, и бокал.       Со второго этажа спустился эльф-волшебник, у которого, насколько напомнил Саурон, было длинное имя, начинающееся на «Да». Саурон не любил эльфов с тех пор, как они свергли его с трона. В той банде их было трое: Гилгалад, Элронд и Кирдан корабел, мало того, они привели еще двоих союзных людей: Исильдура и Элендила.       Эта мысль причиняла боль и вызывала из глубин черной души волну праведного гнева. Саурон поспешил поделиться мудростью веков с подошедшим Да…как-то там.       — Когда тебя идут бить впятером, лучше сбеги.       Да…как-то там не оценил. Он посмотрел на Саурона презрительно и недоуменно. Саурон тут же вспомнил этот презрительный взгляд. Да…как-то там был учеником Рейстлина и копировал драгоценного «шалафи» во всем.       «Зазнайка», — решил Саурон.       Впрочем, ему было слишком скучно сидеть одному, поэтому несносный характер эльфа можно было снести. В конце концов, а у кого из злодеев был хороший характер?       — А тебя как победили, как там тебя? — спросил Саурон, ленивым жестом приглашая эльфа к себе и подвигая ему чистый стакан и графин с чем-то пригодным для питья.       — Даламар, — представился эльф.       Он понюхал графин, поморщился и отодвинул его обратно.       — И меня никто не побеждал. Я вообще…хм…с завидной регулярностью на стороне сил Света.       Саурон презрительно хмыкнул. От эльфа не следовало иного ожидать.       — А меня вот, — не без тени высокомерия (он-то был правильным, можно сказать, традиционным суперзлодеем) начал рассказывать Саурон, — победили моим же оружием. Было у меня колечко, в котором хранилась сила и смерть моя. Его сбросили в огненную гору.       — Ты лич? — заинтересовался Даламар.       — Смотря кого считать личами.       — Смерть в артефакте — типичный лич. Вчера тут был такой же…урод без носа, бледный, как смерть, похож на змею.       Даламар щелкнул пальцами, но это не помогло ему вспомнить имя.       — Воландеморт? — подсказал Саурон.       — Да.       — Я не такой. Я вообще не человек.       — Я тоже, строго говоря, не человек.       — Я не о том. Я майя — полубожество, маг.       — Я, допустим, тоже маг.       — Ты чего добиваешься, зараза ушастая? — вспылил Саурон.       Даламар пожал плечами и зевнул. Саурон некоторое время молчал, но потом продолжил. Ему было скучно, а выговориться можно было только перед зазнавшимся эльфом.       — Так вот. Слушай и учись на ошибках старших: всегда внимательно следи за всеми артефактами, особенно за теми, в которых твоя жизненная сила.       — Это-то понятно. Нашего Фистандантилуса шалафи тоже также победил.       — Кто-то такой Фистандантилус?       — Лич. Был у него Кровавый камень Фистандантилуса. Не то чтобы филактерия, но с его помощью он нецензурно долго продлевал свою жизнь.       — И как же? Рейстлин сбросил камень в огненную гору?       — Скорее огненную гору в камень. Только не Рейстлин, а наши боги добра.       — Серьезное заявления. А учитель твой тут при чем?       — Он выкрал Кровавый камень и с его помощью высосал жизнь из Фистандантилуса.       — Сволочь твой учитель, так ему и передай. Ведет себя, как супергерой, тьфу!       — Хорошо, передам, — без особого энтузиазма согласился Даламар.       — Может вам манифест написать: «Клише суперзлодея. Как не надо себя вести»? — поинтересовался саркастичный голос за спиной Даламара.       Эльф подпрыгнул вместе со стулом.       — Шалафи?       Рейстлин зевнул, прикрыв рот изящной золотой рукой. Его лицо выражало презрительное безразличие ко всему окружающему, в том числе и к ученику.       — А это идея, маг! — обрадовался Саурон. ***      Рейстлин растопил камин заклинанием и сел, вплотную придвинувшись к огню. Даламар и Саурон где-то достали пергамент и чернила и теперь, увлеченно переругиваясь, писали «Манифест суперзлодея».       В злодейской таверне было тепло и уютно, а Рейстлин очень давно не чувствовал себя среди своих. Тут никто не осуждал его амбиций. Поражения считалось органичной частью истории. Никто не пытался переубедить его в отношении любви, дружбы, верности, преданности. Рейстлин больше не чувствовал себя не таким, как все, — белой вороной. Он не завидовал, не ревновал. Он просто сидел у огня и пил чай, подслушивая разговор учеников.       — Суперзлодеи — дурацкое название, — тихо, будто обращаясь к пламени в камине, — сказал Рейстлин, однако с другой стороны комнаты его прекрасно услышали.       Даламар на некоторое время задумался.       — На просто злодея я не согласен, — сообщил Саурон. — Да и Палпатин тогда не подпишется, и другие…       — «Манифест негодяя», — предложил Даламар, неуверенно.       — Это просто оскорбительно.       — Служителя зла?       — Я никому не служу.       — Просто зла?       — Излишне абстрактно.       — Темных сил? Черного властелина? Нет, тогда уже мне не подходит.       — Мне нравится «Манифест Черного властелина», — одобрил Саурон.       — Лучше темного, — сказал Рейстлин.       На протяжении дискуссии он молчал, но теперь с ним все согласились.       — Итак, — провозгласил Даламар, — «Манифест Темного Властелина». Я, конечно, не властелин, но это только пока.       Рейстлин хмыкнул:       — Конечно, ученик. ***      — Чем это вы тут занимаетесь? — поинтересовался Палпатин, спускаясь в общий зал.       Даламар с Сауроном вопроса не услышали, так как были заняты важным делом. Даламар отпихивал чернильницу от себя, в то время как Саурон пытался впихнуть пузырек ему в руки.       — Сам пиши, я в писцы не подавался! — протестовал эльф.       — У тебя почерк разборчивее, значит ты обязан записывать.       — Я мозгами привык работать, а не руками!       Рейстлин, с кривой улыбкой наблюдавший за представлением, повернулся к Палпатину:       — А сам как думаешь?       — Думаю, они пишут кляуз.       — Отнюдь. «Манифест Темного Властелина».       — Сильно. И много уже написали?       — Название.       Палпатин тяжело вздохнул.       — И ты с этим не можешь ничего сделать?       — Могу, но зачем?       — Молодежь, — проворчал Палпатин и пошел разбираться с учениками. — Так! Писать будет Даламар.       — Почему я? — запротестовал эльф. Он повернулся за поддержкой к шалафи, но Рейстлин только кивнул: подчиняйся, мол. — Ладно, так уж и быть.       — А теперь пиши: пункт первый: никогда не доверяй ученикам.       — Эй! — хором возмутились Даламар и Саурон.       Даламар обернулся к Рейстлину:       — И вы тоже мне не доверяете?       — Я же не идиот.       — Что я сделал-то?       — Подумай хорошенько.       — Если вы про тот случай с живчиками, то они сами в бассейн свалились. И ваших кроликов я в глаза не видел, ни то что трогал.       — Ты шпионил на Конклав. А теперь поподробнее про моих кроликов. Что ты с ними сделал, сволочь остроухая?       Даламар побледнел и начал сползать со стула, видимо желая провалиться сквозь пол. Точнее, протечь.       — Так! — повысил голос Палпатин, — Прекратить препирательства. Даламар сядь и пиши. Пункт второй: любовь — слабость.       — Почему? — спросил Даламар, вспоминая Китиару и Иенну.       Для владыки любовь       Это западня.       Чтобы власть отнять,       Чтоб сломить меня…       — Шалафи, вы умеете петь? — у Даламара глаза на лоб полезли. — А я почему не знал? Шалафи?       Рейстлин кокетливо убрал кудрявую прядку за ухо.       — Если хочешь наглядный пример, Даламар, можем позвать Клода Фролло, он объяснит, почему влюбляться идея глупая и разрушительная для личности.       — Пункт третий: (ты пиши, эльф, пиши), — подключился Саурон, — артефакты могучей магической силы нужно надежно прятать, а лучше вообще не создавать.       — Голова! — одобрил Палпатин.       Рейстлин из своего угла презрительно фыркнул:       — Артефакты для слабаков.       — Конечно, — поддержал его Палпатин, — Кстати, можно посмотреть твой посох?       — Руки убрал! — взвился Рейстлин, крепче вцепившись в посох. На кончиках пальцев заискрили молнии.       — Двойные стандарты это плохо, но двойные стандарты это хорошо, — басом захихикал Саурон.       — Пункт четвертый: учите свои легионы тьмы метко стрелять, — в комнату вошел Дарт Вейдер.       — Что ж ты их не учил тогда? — поинтересовался Палпатин.       — Не моя компетенция. К тому же мой 501 всегда метко стрелял. А я говорил, что клонов нельзя было снимать с производства.       — А у меня вообще не было легионов тьмы. Я все сам, — задумчиво сообщил Рейстлин.       — А мои и так меткие. Боромира смелого война пристрелили. Он был похож на игольницу. Фарамира подстрелили. И вообще.       — А проиграл почему?       — Потому что нужно монополию на магию делать.       Рейстлин язвительно рассмеялся.       — Такхизис хотела. Мы ее за это как раз и пришили. Ну как мы? Я.       — От скромности не умрешь.       — Не умру, — согласился Рейстлин.       — Пункт пятый: следите за своими детьми, — продиктовал Дарт Вейдер.       — Даламар, как там моя Аша? — поинтересовался Рейстлин.       Эльф взвыл.       — Мы же поняли, что она вам не дочь!       — Почти как дочь.       — Вы даже эту девчонку больше меня любите!       — А ну цыц! — повысил голос Палпатин, — что я говорил про любовь!       Довольная (как у кота, сожравшего банку масла с хозяйского стола, а теперь спрятавшийся у ласкающей его дочки хозяина и нагло взирающего на всех домочадцев) ухмылка Рейстлина ясно говорила, что он попросту издевался над Даламаром.       Дверь таверны распахнулась. Вошел привлекательный молодой человек — брюнет в зеленом плаще и рогатом шлеме, с посохом в руке и ехидной ухмылкой на лице.       — Я Локи, сын Одина, принц Асгарда! — провозгласил Локи, — а это что за место?       — Добро пожаловать в Злодейскую таверну, — поприветствовал новенького Палпатин.       — Вопрос на засыпку. Как ты проиграл? Что бы ты посоветовал начинающему темному властелину на основе своего опыта?       — Избавляйтесь от братьев сразу. И никогда не любите.       — Воистину, — печально вздохнул Рейстлин.       — У тебя есть брат?       — Угу, и сестра.       В глазах Локи вспыхнул зеленый огонек понимания. Он подошел ближе, магией подтащил кресло к креслу Рейстлина.       — У меня тоже. Правда, сестра собиралась меня убить…       — Понимаю.       — А брат редкостный идиот, но его все любят?       — Да. Носит красный плащ и шлем с крылышками.       — Откуда?       — Карамон.       — Тор. Ты ведь тоже маг?       — Да.       — Ты выступал на стороне условно добрых?       — Да. Правда меня, Хитрюгу, там никто не любил.       — И меня!       — Кстати, твой посох. Он магический?       — А то! ***      Палпатин и остальные оставили магов, нашедших друг в друге ментальный близнецов, узнавать друг друга получше.       — Почему так получается, что героя любовь делает сильнее, а нас наоборот?       — А, боги его знают.       — Ну если боги знают, я спрошу у Шалафи и этого второго. А Саурон позовет Мелькора!       — Это было образное выражение. Просто кто победил, тот и герой, что тут непонятного! На это не повлияет ни твое отношение к любви и друзьям, ни твой моральный компас. Только победа или поражение. Вот твой Шалафи? Он тут с нами, но скажи честно: кто-то считает его злодеем?       — Нет.       — А ведь он эгоист и братоубийца.       — Ой, да мало ли... Нет, Палпатин, его действия можно объяснить, все. Он не злодей.       — Лорд Вейдер, а ты считаешь себя злодеем?       — Ты неправильно формулируешь вопрос. Мы все не считаем себя героями. Но вот другие.       — Лорд Вейдер — злодей. Это факт неоспоримый. Он покалечил сына, взорвал планету, боролся с повстанцами, которые бились за свободу.       — Сидиус, ты на чьей стороне? — вспылил Вейдер.       — На стороне логики.       — Альдераан взорвал Таркин. Сын пытался меня убить. Повстанцы — террористы.              — Что и требовалось доказать.       — Ладно, я тебя понял, — кивнул Даламар. — Добро всегда побеждает, потому что, кто победил, тот и добрый.       — Смекаешь!       Это сказал уже вошедший нетвердой походкой пират в треуголке, с компасом в одной руке и бутылкой рома в другой.       — Джек Воробей? Ты тут что забыл?       — Капитан. Капитан Джек Воробей! Там открыли бар для антигероев. Мне кажется, большая часть из вас должна последовать туда со мной. Остальные могут устроить честную поножовщину.       Рейстлин и Локи (они успели неплохо спеться), ревнивый Даламар плелся следом, Клод Фролло и Гренгуар, Северус (Воландеморту он сказал, что будет шпионить за антигероями) вышли из таверны. Локи задержался в дверях и резюмировал манифест Темного Властелина.       — Просто будьте собой: они уже вас любят.       — Кто?       — Что?