Часть 1. Глава 1. „Всё с начала“

Пока галстук затянут на горле, ты — пионер. Стоит развязать узел — и в руках остаётся просто красная тряпка.                          *** Всему хорошему приходит конец. Катя, уже стоя на палубе трамвайчика, прищурилась. Берег приближался. Валера, её старший брат — всего на пару месяцев старше — изредка дёргал её вопросами: «Красиво же?», «А вон там, гляди…». Вид и правда был красивый. На борту трамвайчика красовалась размашистая надпись: «ОЛИМПИАДА — 80!». Засуетились ровесники, закричали вожатые: приплыли! Катя, наверное, осталась бы тут навечно, всматриваясь в природу, а точнее — в историю, которая там писалась. Мысленно решив с братом не давиться в потоке бесконечно наплывающих людей (ведь может что-то случиться: вдруг что-нибудь порвут, или что-нибудь улетит, а то и упадёт?), Катя держалась ближе к борту. Молодой матрос, помощник, старался пропускать мальчиков по одному. Катя видела, как он заигрывал с их пухлой вожатой в очках — Ириной Михайловной. — По очереди! По очереди! Щас влетишь в кого-то! — доносились обрывки попыток достучаться до пионеров. — Рин Халовна, тут кто-то кофту забыл! Рин Халовна, тут панамка валяется! — галдели девочки, докладывая всё это измученной вожатой в самом начале смены. Катя была уже в толпе. Жестами и выкрикивая имя «Валера!», она добивалась, чтобы тот поторапливался, но увы — тот не реагировал и продолжал сидеть, пропуская девочек. — Лагунов! — увидела его вожатка. От упоминания фамилии Катя дёрнулась. — Пошевеливайся! — Лагунов! — повторяли за Ириной Михайловной девочки. — Чего расселся? Вставай с лавки, дурак, приехали! Валера, болтая чемоданом, вскоре тоже стал частью потока. На них с Валерой часто обращали внимание, хотя ни Валере, ни Кате это не нравилось: Валера был маленьким, худым мальчиком, и сестра походила на него. Они будто нуждались в опеке, ведь могли быстро затеряться в толпе или пропасть. Но Лагуновым опека не нужна была. Ирина Михайловна вывела отряд с причала и собрала около ворот, где красовалась надпись «Пионерлагерь «Буревестник». Вожатая принялась проверять отряд по списку: пятнадцать мальчиков и пятнадцать девочек. Почти всем двенадцать лет, все после пятого класса, только из разных школ. Пацаны рассматривали большую каменную скульптуру горнистки. А девочки, не интересуясь, что там происходит у мальчиков и про какие шишки они говорят, конечно же, тоже доставали вопросами Ирину Михайловну. — Рин Халовна, а песни будут? — Будут! — громко и уверенно отвечала вожатка. — А можно мне потом в другой отряд сходить? У меня там сестра! — А я рисовать умею! — откликнулась девочка, которую Катя не знала. Лагунова умела рисовать. Она любила рисовать. Проходя кисточкой или карандашами по листу, она получала удовольствие и умиротворение. И конечно, на эту смену она заприметила два кружка: рисования и стенгазеты. Именно второе занятие многим мальчикам и даже девочкам в лагере не нравилось, но Кате не казалось это скучным, а даже интересным — когда у тебя есть фантазия и выданные предметы. И ведь ты можешь творить всё, что хочешь! Девочки глазели на цветы, фонари, пионерскую аллею и просто рассматривали лагерь. Когда они прошли дальше, показались высокие длинные сосны. Солнце палило неимоверно, а рядом, как назло, жужжали мальчики, но любопытство взяло верх, и, навострив уши, она подслушала разговор. — Это второй корпус, тут старшаки живут, — пояснял Серёжа Домрачев. — Это Дружняк, Дружинный дом. Там кружки всякие, киношку показывают. Это столовка. Там вон — баня. Это — пятый корпус, где салабоны. Рядом был раздражённый Гельбич — раздражённый от того, что ему пришлось объяснять всё по полочкам. — Местных здесь нет, — успокоил Серёжа. — Есть беглые зэки. — Обацэ! — восхитился Гурька. — В прошлом году никаких зэков не было! — заявил Гельбич. — Может, тогда зэки ещё у себя сидели. А щас они в лесу живут, за оградой, — темнея глазами, поведал Серёжа. — У них там землянки. Я сам видел. За ограду нельзя ходить — поймают. Катя не раз слышала во дворе дома разные легенды, и в том числе про зэков. Перестав подслушивать чужие разговоры, она сосредоточила взгляд на будущих подружках, с которыми придётся делить одну палату. Были девочки и высокие, и мелкие. Одну она точно знала — Маринку Лебедеву, про Сергушину где-то слышала, а про остальных и вовсе ничего не знала. Уловив краем уха чей-то голос, Катя оглянулась. Рядом стоял русый мальчик. Он о чём-то говорил с другими — о чём, она уже прослушала, — но, заметив его ответный взгляд, быстро отвела глаза. Только запомнила, что он говорил что-то про футбол… К четвёртому отряду, расслабленно растянувшемуся по аллее, вдруг подскочила похожая на девочку тётка с пионерским галстуком. — Чего такие кислые? — бодро крикнула она. — По маме заскучали? Ну-ка давай речёвку! — И она заорала: — «Это кто шагает в ряд?!» Все знали эту речёвку. — «Пионерский наш отряд!»… — вразнобой отозвались девочки. — Мальчики, не слышу вас! — подхлестнула тётка. — «Дружные!» — «Умелые»… — вяло и нестройно ответили пацаны. — «Честные!» — требовательно проорала тётка. — «И смелые!» — «Наш девиз всегда таков!» — «Будь готов! Всегда готов!» — закончили мальчики. — Вот теперь правильно! Тётка потрепала по затылку Титяпкина и понеслась дальше. — Это что за дура? — негромко спросил Титяпкин. — Свистуха, главная вожатка, — сказал Серёжа Домрачев.