*******!

Тело одержимого с хлюпающим звуком упало на каменную кладку, раздавленная плоть и сломанные кости, часть которых торчала, разрывая кожу, дёрнулись и застыли, а кровь растекалась бесформенным пятном из-под… ещё живого… тела. Леонардо приземлился на палубу корабля, побежал к телу одержимого, попутно перепрыгнув через борт, сократив расстояние. Кляйн же вышел из-за ящиков, послуживших укрытием перед последней атакой, что снесла несколько из них, а пару разбила в щепки, что деревянные обломки пролетели в каких-то миллиметрах от его глаз. За всем этим Старина Нил обратил внимание на небольшую флягу, что выпала и с пронзительным металлическим звоном полетела в его сторону, подпрыгивая на каменной кладке. Сплюснутая, но такая знакомая… — Хавр… — протянул Старина Нил голосом, что ломался сильнее за те доли секунды, что слова слетали с губ. Затихая к концу, голос становился пронзительнее, тише, когда первые буквы казались толстым льдом, что слишком неожиданно истончился, словно отколовшаяся льдина оказалась со слишком тонкой одной стороной, перевернулась и потопила вместе с собой… что-то, что на ней ещё оставалось. — Хавр… — совсем тихий, слабый, вот только, почему-то, услышанный, разнёсшийся на много метров. Леонардо уже достал револьвер и собирался добить одержимого… — Хавр… — в голосе звучало пустотой, той пустотой, что забирает место, само пространство, становится чем-то осязаемым, липким и холодным, в ней возможности раствориться, только вечно иметь место в том же застывшем пыточном миге, в который оказываешься… — Хавр… — второй, тихий, раз. — Мистер Нил… — Кляйн всё понял, что совсем забыл, как Нил просил называть его. Леонардо перехватил револьвер другой рукой, взявшись… — Старина Нил, — сказал он, разворачиваясь, — держите, — и протянул револьвер рукоятью вперёд!