Глава 1

Вечерняя Москва тонула в серой дымке мелкого, колючего дождя. Анастасия крепче сжала кожаный руль своего внедорожника, пытаясь стряхнуть усталость после тяжелого съемочного дня. Мысли путались, перед глазами всё еще плыли строки сценария и яркие студийные лампы. Она мечтала только об одном – горячая ванна и тишина. Вдруг в свете фар возникла темная тень. Настя резко ударила по тормозам. Визг резины о мокрый асфальт разрезал тишину пустой улицы, машину слегка занесло, и она замерла в считанных сантиметрах от человеческой фигуры. Сердце Насти подпрыгнуло к самому горлу и бешено заколотилось. Несколько секунд она сидела неподвижно, хватая ртом воздух, а затем, едва не вырвав ручку двери, выскочила под дождь. — Эй, пацан! Ты что, совсем сдурел?! — закричала она, всплеснув руками. Адреналин требовал выхода, и страх мгновенно превратился в обжигающее раздражение. — Под колеса кидаешься! Тебе жить расхотелось? Парень, стоявший перед капотом, медленно поднял голову. Кучерявые, спутавшиеся волосы намокли и прилипли ко лбу. Его одежда — дорогая брендовая куртка была перепачкана в грязи, а на скуле наливался багровый кровоподтек. — Это вы лучше ездить научитесь, — огрызнулся он. Голос его был хриплым и неровным. Он попытался сделать шаг в сторону, но его качнуло, и он едва удержался на ногах, ухватившись за край капота. Настя почувствовала резкий, характерный запах перегара. — Ты че пьяный? — она возмущенно выдохнула, подходя ближе. — Тебе сколько лет то? Где твои родители, ты, горе-пешеход? Но парень не ответил. Он смотрел куда-то сквозь неё мутным, расфокусированным взглядом. В свете фар Настя разглядела, что его лицо было пугающе бледным, почти прозрачным, а губы подрагивали. Гнев начал медленно отступать, уступая место тревоге. — Послушай, — она смягчила тон, сделав шаг к нему. — Может, тебя в больницу отвезти? Ты неважно выглядишь. Юноша попытался изобразить усмешку, но она вышла болезненной гримасой. Он судорожно вздохнул, его пальцы, сжимавшие капот, побелели. — Не надо... в больницу... — прошептал он, будто на последнем дыхании. В ту же секунду его глаза закатились. Он схватился за висок, его колени подогнулись. Парень начал заваливаться прямо на Настю. Она едва успела подставить руки, перехватывая его обмякшее тело. Юноша оказался неожиданно тяжелым, и они оба едва не рухнули на мокрый асфальт. — Эй! Эй, парень, очнись! — Настя осторожно опустила его на колени, придерживая за плечи. Его голова безвольно откинулась назад. — Ты слышишь меня? Очнись! Она слегка похлопала его по щекам, но ответа не последовало. Дыхание парня было слабым и прерывистым. Паника ледяной волной окатила женщину. — Черт, черт, черт... — запричитала она. Бросив парня на землю, Настя рванулась к машине. Она влетела в салон, лихорадочно вытряхнула содержимое сумочки на пассажирское сиденье. Помада, зеркальце, ключи — всё летело в стороны, пока пальцы не нащупали холодный корпус телефона. Дрожащими руками она разблокировала экран и набрала номер скорой. Сообщив нужную информацию скорой, она сбросила вызов и выскочила обратно. Дождь уже вовсю заливал лицо парня, смывая грязь и кровь с его царапин. Настя опустилась рядом с ним прямо в лужу, не думая о испачкающейся одежде. Она взяла его холодную ладонь в свои, пытаясь согреть. — Только не умирай, слышишь? Просто не умирай у меня на руках... Через десять минут, которые показались ей вечностью, тишину прорезал вой сирены. Синие огни мигалок отразились в лужах, когда реанимобиль затормозил рядом. Врачи сработали быстро и чётко, загрузив парня в автомобиль. Настя стояла у края дороги, обхватив себя руками и дрожа от холода. Она смотрела, как закрываются задние двери скорой. В голове пульсировала только одна мысль: она не может просто уйти. В этом потерянном, избитом мальчишке было что то, что заставляло её сердце сжаться от давно забытой боли.

***

Коридор больницы был стерильно белым, безликим и холодным. Он давил на Настю своей полной отсутствием жизни. Сквозь дребезжание в ушах от пережитого стресса, она пыталась привести мысли в порядок. Парень… этот мальчишка… В его испуганных, мутных глазах, в том, как он держался за висок, было что-то до боли знакомое. Как будто она видела это раньше, но где? Когда? Образ мелькал на грани памяти, ускользая, как рыба из рук. Внезапно тишину прорезал топот быстрых шагов и резкий, властный голос, перекрывающий даже гул больничных ламп. — Врачи! Где врачи?! Мне сказали, мой сын здесь! Что случилось с Марком?! В конце коридора появился мужчина. Он был одет в дорогой темно-синий костюм, который, несмотря на спешку, казался безупречным. Волосы, отливающие сединой на висках, были аккуратно уложены. Он явно был в ярости, и его глаза лихорадочно бегали по сторонам, выискивая кого-то. Настя мгновенно поняла. Этот мужчина, этот властный, разъяренный человек с трубкой телефона у уха — отец того парня. Она увидела в нем ту же тревогу, что читала в глазах сына, и ту же надменность, которая, вероятно, передалась и ему. — Вы отец Марка? — обратилась она, вставая и делая шаг ему навстречу. Её собственный голос звучал немного хрипло. — Извини, позже перезвоню... Мужчина резко повернулся к ней. Его взгляд, сначала полный гнева, смягчился, когда он увидел её. — Присядьте, — Настя указала на ближайшую пластиковую кушетку, которая казалась нелепо хрупкой на фоне его солидного вида. — Врач отошёл, но скоро придет. Он всё еще держал в руке телефон, но уже не говорил. Окинул её оценивающим взглядом. — А вы кто такая? — спросил он, стараясь звучать спокойно, но в голосе всё еще сквозило напряжение. — Я Анастасия. Я вызвала скорую вашему сыну, — Настя решила быть максимально откровенной. — И я же позвонила вам, чтобы сообщить. Он посмотрел на нее, потом на дверь, ведущую в отделение, словно пытался сопоставить информацию. — Так вы, та самая телеведущая, верно? — в его голосе промелькнуло узнавание. — Да. И... — она не стала ждать, когда он придет в себя, и добавила, чувствуя, как внутри неё поднимается волна материнской заботы, — Я вам бы рекомендовала лучше смотреть за ребёнком. Подростки — это очень сложный возраст и дети в этом возрасте творят разные вещи, а если с ними не общаются, не поддерживают, то они начинают бунтовать. Или закрываться в самих себе, а утешение находить в алкоголе или наркотиках, как сделал это ваш сын. Игорь наконец оторвавшись от телефона, посмотрел на Настю, и в его глазах читалась смесь удивления и какого-то скрытого понимания. — Интересную вы аналогию провели, — произнес он, наконец, садясь на кушетку. — Но Марк живет в лучших условиях. Это всё излишняя вседозволенность. Я его избаловал... Его слова оборвались, когда из реанимации вышел врач в белом халате. Он был молод, но его лицо выражало спокойную уверенность. — Здравствуйте, Игорь Борисович, — обратился он к Садальскому. — У меня для вас не самые лучшие новости по поводу вашего сына. — Что с Марком? — Игорь мгновенно подскочил с места, забыв о своих прежних словах. Его лицо исказилось от тревоги. — У него глубокая рана на руке от стекла и несколько сильных ушибов, в том числе сотрясение мозга, — врач говорил четко, но без излишней драматизации. — Насколько серьёзное сотрясение? — не унимался Игорь. — Средней тяжести. И я рекомендую на несколько дней оставить мальчика в больнице для наблюдения. — Да, конечно. Это понятно, — Игорь кивнул, его взгляд был прикован к двери реанимации. — А к нему можно зайти? — Конечно, но ненадолго. Ему нужно восстанавливать силы, — сказал врач. — Он в палате №304. — Спасибо, доктор, — поблагодарил Игорь. Он еще раз взглянул на Настю. — Спасибо вам, Анастасия. Он повернулся и, не дожидаясь врача, направился в сторону палаты. Его шаги звучали уверенно, но Насте показалось, что она уловила в них какую-то новую, незнакомую прежде тяжесть.

***

Время было за полночь, когда ключ в замочной скважине провернулся и Анастасия зашла в свою жилплощадь. Квартира встретила её привычной, почти стерильной тишиной. Она бросила ключи на комод в прихожей, и этот резкий звук показался ей оглушительным. Пальцы до сих пор мелко дрожали — адреналин после несостоявшейся аварии всё еще циркулировал в крови. Она прошла на кухню, не зажигая верхний свет. Только тусклые огни ночной Москвы за панорамным окном подсвечивали её силуэт. Настя налила себе стакан воды, но не выпила, а просто держала его, чувствуя холод стекла. «Боже, еще бы пара сантиметров...» — пронеслось в голове. Перед глазами снова возникло лицо того парня. Ссадины на скулах, мутный взгляд, запах перегара и чего-то еще, более тяжелого. И то, как он рухнул ей на руки — безвольно, тяжело, словно всё это время он только и ждал, что кто-то его подхватит. Это ощущение чужого веса, доверенного ей волей случая, пробудило внутри Насти что-то давно заснувшее. Что-то, что она старательно выжигала из себя последние двенадцать лет. — Лешке могло бы быть столько же... — прошептала она в пустоту кухни. Эта мысль ударила под дых. Каждое лицо подростка на улице, хоть каплей похожего на Лешу, было для неё напоминанием того страшного дня. Но этот Марк, в нем была какая-то особая, до боли знакомая изломанность. А потом её мысли переключились на его отца. Настя поставила стакан на стол слишком резко. Гнев, который она подавляла в больнице, вспыхнул с новой силой. Самовлюбленный, застегнутый на все пуговицы манекен в дорогом костюме. Как он на неё посмотрел? Как на назойливое насекомое, посмевшее давать советы "его величеству Садальскому". Настя прошла в гостиную и села в кресло, поджав ноги. Она привыкла анализировать людей — это была часть её профессии. Садальский-старший выглядел как человек, который привык всё контролировать. Но в его глазах, когда он влетел в приемный покой и ожидал вердикта врача, Настя заметила не только раздражение. Там было что-то еще. Словно Марк был для него не просто сыном, а вечным напоминанием о каком-то провале. О какой-то ошибке, которую нельзя исправить деньгами. Почему он так похож на Лешу? — Настя закрыла глаза, отгоняя наваждение. — Бред! Леши больше нет и это просто стресс. Она вспомнила Олега. Бывший муж тоже пытался справляться с горем по-своему, пока не сломался. Игорь же не выглядел сломленным, а наоборот стальным. Но Настя знала – сталь не гнется, она лопается. И она понимала, что должна забыть этот вечер, ведь завтра будет новый и очередной, тяжёлый съемочный день. Но тяжесть тела Марка на её руках и ледяной, высокомерный взгляд Игоря не давали ей уснуть. Потому Настя еще долго смотрела в окно, пока рассвет не начал окрашивать небо в серый цвет, и только тогда легла и забылась в глубоком сне.