Часть 25

Эпилог. Десять лет спустя Дворец изменился. Не резко. Не так, как меняются трагедии. А медленно — как меняется жизнь, когда она наконец перестаёт ломаться. В саду снова цвели деревья. Те же дорожки. Тот же свет. Но теперь здесь почти не чувствовалось напряжения, которое когда-то пропитывало каждый угол. Пенелопа Экхарт стояла у фонтана, спокойно наблюдая за водой. Без спешки. Без привычной настороженности. Просто стояла. — Ты опять уходишь в свои мысли. Голос раздался за спиной. Она даже не вздрогнула. Только слегка улыбнулась. Каллисто Регулус подошёл ближе и остановился рядом. — Это не “уход”, — спокойно ответила она. — Это “думаю”. — Опасная привычка для человека, который однажды почти исчез. Пенелопа тихо фыркнула. — Ты до сих пор это припоминаешь. — Конечно. Пауза. — Я же тебя тогда почти потерял. Она повернулась к нему. И в её взгляде не было ни старой боли, ни страха. Только спокойствие. И что-то очень тёплое под ним. — Но не потерял. Каллисто ничего не ответил сразу. Просто смотрел на неё. Как человек, который до сих пор не до конца верит, что это стало реальностью. Вдали послышались голоса. Рейнольд что-то громко спорил с Дерриком. Герцог Экхарт, к удивлению многих, просто сидел в тени и читал бумаги. Никто не кричал. Никто не ломал. Просто жили. — Они всё ещё шумные, — заметил Каллисто. — Они просто учатся жить без войны, — спокойно сказала Пенелопа. Пауза. И вдруг она добавила: — Как и мы. Он усмехнулся. Но мягко. Без привычной остроты. — Ты стала слишком мудрой. — А ты слишком спокойным для человека, которого я когда-то боялась. Каллисто слегка наклонил голову. — Ты меня всё ещё боишься? Пенелопа задумалась. Долго. Честно. А потом покачала головой. — Нет. Пауза. — Я тебе доверяю. Эти слова не звучали громко. Но именно они заставили его на секунду закрыть глаза. Как будто он выдохнул что-то, что держал слишком долго. Он медленно протянул руку и легко коснулся её пальцев. Без давления. Без требования. Просто рядом. — Хорошо, — тихо сказал он. Пенелопа улыбнулась. И в этот момент сад выглядел не как место истории. А как место жизни. Система больше не наблюдала. Никто больше не писал сценарий. И всё, что осталось от прошлого — это люди, которые наконец научились выбирать сами. И они продолжили идти дальше. Вместе.