Часть 9: Ледяной шторм и высота

Северный архипелаг не знал милосердия. На следующие сутки после того, как море выбросило Маршалла к подножию Клыков Дьявола, на Северный Маяк обрушился яростный ледяной шторм. Ветер, пришедший со стороны полярных ледников, выл подобно стае голодных волков. Он с такой силой бился в толстые каменные стены башни, что массивная дубовая мебель внутри жилой комнаты едва заметно вибрировала. Мелкая, острая, как битое стекло, ледяная крупа нещадно барабанила по стеклам окон, мгновенно покрывая их плотным узором морозного инея. Внутри башни, у камина, было относительно тепло, но уют прошлых дней бесследно испарился, уступив место тревожному ожиданию. Маршалл сидел на деревянной скамье, то и дело поправляя сползающие на кончик носа отцовские очки Эверест. На нем были плотные шерстяные штаны и тяжелый вязаный свитер, который когда-то принадлежал смотрителю маяка. Одежда была ему явно велика, из-за чего судовой врач казался еще более хрупким и растрепанным. На его коленях лежал медицинский справочник, но Маршалл не читал — его взгляд был прикован к винтовой каменной лестнице, ведущей на самую вершину башни, к огромному изумрудному фонарю. Эверест спускалась оттуда каждые полчаса. Её лицо, обычно спокойное и уверенное, с каждым разом становилось всё более хмурым. На её щеках горел яростный румянец от обжигающего ветра, а серебристо-белые волосы выбились из косы и растрепались. Она тяжело дышала, снимая на ходу обледеневшие кожаные рукавицы. — Плохо дело, Маршалл, — произнесла она, подходя к очагу и протягивая замерзшие, покрасневшие ладони к огню. — Температура падает слишком быстро. Из-за ледяного тумана и брызг океана внешние поворотные механизмы линзы начали покрываться коркой льда. Если они заклинят, фонарь перестанет вращаться. Постоянный, неподвижный луч света в шторм — это верная смерть для любого корабля. Капитаны примут его за обычный береговой огонь и разобьются о наши рифы. — Но ведь можно как-то растопить этот лед? — Маршалл резко поднялся, едва не опрокинув стоявшую на полу кружку с остывшим травяным чаем. По своей привычке он неловко взмахнул руками, ловя равновесие, но на этот раз удержался на ногах. — У тебя есть масло? Горячая вода? — Масла мало, а горячая вода замерзнет на лету, едва я вынесу её на внешнюю галерею, — Эверест покачала головой, её льдисто-голубые глаза потемнели от тревоги. — Нужно подниматься на самый верх, выходить на открытую площадку под шквальный ветер и вручную, с помощью лома и топора, оббивать наледь со шкивов. Проблема в том, что порыв ветра там такой силы, что человека весом с меня просто сдует в бездну. Мой отец всегда делал это вдвоем с помощником. Один страховал на тросе, второй работал. А я здесь одна. Маршалл замер. Он посмотрел на свои ладони, которые всё еще слегка подрагивали от воспоминаний о недавнем крушении фрегата, а затем перевел взгляд на Эверест. Эта суровая, гордая девушка спасла его, обогрела и подарила надежду. И сейчас, когда её маяк — дело всей жизни её семьи — оказался под угрозой, он просто не имел права малодушно сидеть у теплого камина. — Ты не одна, Эверест, — твердо произнес Маршалл. Он сделал шаг вперед, его лицо под дурацким белым пластырем на носу стало удивительно серьезным. — Я пойду с тобой. Эверест удивленно округлила глаза, окинув его оценивающим взглядом. Она вспомнила, как этот парень умудрился споткнуться о ровный пол в её комнате всего пару часов назад. — Маршалл, это не шутки. Там, наверху, высота в сто пятьдесят футов, обледенелые железные перила и шторм, который сбивает с ног. Ты судовой врач, твоё дело — лечить раны, а не лазать по обледеневшим крышам. Ты просто сорвешься. — Да, я неуклюжий, — Маршалл смущенно, но упрямо шмыгнул носом, поправляя очки. — Я постоянно падаю на ровном месте, путаю мешки с солью и порохом, и Раббл вечно ворчит на меня в камбузе. Но у меня крепкие руки, Эверест. Я могу держать трос. Я могу страховать тебя. Я не оставлю тебя там одну. Команда «Патруля» никогда не бросает тех, кто попал в беду. Пожалуйста, позволь мне помочь. Девушка всматривалась в его лицо несколько долгих секунд. Под его напускной нелепостью и смешным видом скрывалось такое огромное, благородное и храброе сердце, какого она не встречала ни у одного из пафосных королевских офицеров, изредка заплывавших на её остров. Эверест мягко улыбнулась, и её взгляд наполнился глубокой, искренней теплотой. — Ладно, доктор, — тихо сказала она, подходя к тяжелому сундуку у стены и доставая оттуда вторую пару меховых рукавиц и толстый, просмоленный корабельный канат. — Твоя упрямость мне нравится. Одевайся как можно теплее. Нам пора на вахту. Путь наверх по крутой, бесконечной винтовой лестнице казался Маршаллу вечностью. Чем выше они поднимались, тем холоднее становилось внутри каменной башни. Стены покрывались инеем, а из щелей под куполом дул свистящий, ледяной сквозняк. Наконец, они миновали тяжелый железный люк и оказались в святая святых маяка — помещении фонаря. Огромная, многослойная стеклянная линза, внутри которой ярко пылало горючее масло, испускала мощный изумрудный луч. Но огромный шестереночный механизм, который должен был плавно вращать эту махину, двигался с жутким, натужным скрежетом. Он дергался, застревал и в любой момент мог окончательно замереть. — Видишь? — крикнула Эверест, перекрывая рев бури за стеклом. — Наружный вал полностью зарос льдом! Нужно выходить на галерею! Она обвязала прочный канат вокруг своей талии, а второй конец протянул Маршаллу. Судовой врач дважды обмотал канат вокруг массивного железного пилона внутри башни и крепко ухватился за него обеими руками, уперевшись сапогами в каменный выступ. — Я держу! — крикнул он, изо всех сил сжимая пальцы. — Иди, я не отпущу! Эверест решительно толкнула тяжелую железную дверь, ведущую на внешнюю круговую галерею маяка. Шквал ледяного ветра с ревом ворвался внутрь, мгновенно швырнув им в лица пригоршню колкого снега. Очки Маршалла тут же покрылись инеем, и ему пришлось сбросить их на пол, отчего мир снова превратился в размытые очертания, но он ориентировался по натяжению каната. Эверест вышла на обледенелый балкон. Ветер тут же попытался сбить её с ног, швырнув спиной на перила. Но канат натянулся как струна — Маршалл держал намертво, его мышцы напряглись до предела, а зубы скрежетали от колоссального усилия. — Спасибо, Маршалл! Начинаю работу! — донесся её искаженный ветром крик. Раздались глухие, частые удары топора по железу. Эверест методично, кусочек за кусочком, скалывала тяжелый, прозрачный лед с главных поворотных шкивов. Канат в руках Маршалла то дергался, то натягивался с новой силой, когда очередная волна ветра пыталась сорвать девушку с высоты. Пальцы врача в меховых рукавицах онемели от холода, спину ломило, а колени дрожали, но он не ослабил хватку ни на дюйм. В его голове была только одна мысль: «Держать. Не сметь отпускать. Ради неё» Внезапно сквозь вой бури раздался страшный, протяжный гудок корабельного ревуна. Маршалл вздрогнул. Через незамерзшее стекло купола он попытался вглядеться в темноту океана. Там, далеко внизу, посреди бушующих волн и Проклятых Рифов, шла огромная трехмачтовая каравелла — судя по очертаниям, это был тяжелый торговый транспорт, который потерял ориентир в шторме. И он шел прямо на Клыки Дьявола. Линейный луч маяка в этот момент как раз заклинило, и он светил в противоположную сторону. — Эверест! Корабль на рифах! — истошно закричал Маршалл, хотя ветер уносил его слова. — Еще пару минут — и они разобьются! Эверест услышала гудок. Осознав смертельную опасность для десятков людей на корабле, она утроила усилия. Тяжелый топор в её руках двигался с бешеной скоростью. Последний, самый крупный кусок льда с грохотом отлетел от главной шестерни, рухнув вниз, в кипящую пучину океана. С громким, победным щелчком скрытый механизм провернулся. Огромная изумрудная линза вздрогнула и начала плавно, мерно вращаться. Мощный, яркий зеленый луч прорезал ночную мглу, полоснув прямо по палубе гибнущей каравеллы. Далеко внизу снова раздался гудок ревуна, но на этот раз он был коротким и радостным. Капитан корабля увидел спасительный вращающийся свет, резко заложил руль право по борту и в считанных ярдах обошел острые гранитные скалы, уходя в безопасную глубокую воду Бухты Приключений. Эверест обессиленно ввалилась обратно в помещение фонаря, тяжело захлопнув за собой железную дверь. Ветер остался снаружи, а внутри воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением горящего масла. Она сбросила топор на пол и судорожно развязала канат на талии. Маршалл отпустил свою веревку только тогда, когда убедился, что Эверест в безопасности. Его руки полностью свело судорогой, они превратились в две ледяные, негнущиеся деревяшки. Он тяжело опустился прямо на каменный пол, шумно дыша и пытаясь согреть ладони дыханием. Эверест подошла к нему. Она опустилась на колени прямо перед ним, без лишних слов взяла его замерзшие руки в свои теплые ладони и начала бережно, сильно растирать их. Её льдисто-голубые глаза были совсем близко. В них больше не было холода северных штормов — в них светилось такое безграничное восхищение, благодарность и нежность, что Маршаллу показалось, будто наступило лето. — Ты справился, Маршалл, — тихо, с легкой дрожью в голосе произнесла она, заглядывая ему прямо в глаза. — Ты удержал меня. Без тебя... тот корабль сейчас бы разбился, а я бы сорвалась вниз. Ты настоящий герой, доктор. Самый храбрый парень, которого я видела. Маршалл почувствовал, как к его лицу приливает густая краска, полностью затмевая весь холод шторма. Его сердце бешено заколотилось. В этот момент, сидя на полу башни под мерные вспышки изумрудного света, он окончательно понял, что пропал. — Я... я просто держал канат, — смущенно пробормотал он, поправляя сползающий пластырь на носу. — Любой на моем месте... — Не любой, — перебила его Эверест. Она подалась вперед и мягко, невероятно нежно поцеловала его в покрасневшую от холода щеку, прямо рядом с его нелепым пластырем. — Спасибо тебе, Маршалл. Судовой врач замер, боясь даже пошевелиться, чтобы не разрушить это волшебство. Ледяной шторм продолжал яростно биться в стекла Северного Маяка, но внутри башни двое людей согревали друг друга теплом, которое было сильнее любой зимней стужи. Архипелаг продолжал испытывать команду «Патруля», но этой ночью они одержали еще одну общую победу.