Глава 13. What is "you"? What is "we"? (Что такое "ты"? Что такое "мы"?)

*Уэнсдей — Дорогая, это уже второй раз, когда ты добровольно вернулась в школу, — чуть ли не пела Мортиша. — Это однозначно рекорд. — Я могу и передумать, — бросила Уэнсдей, отходя подальше от родителей. — Не порть им праздник, — усмехнулся Пагсли. — Посмотрим. — Уэнсдей, какой сюрприз! — нарочито громко произнес Ксавье, подходя к ней поближе. Черт. Опять он. И что он вообще здесь забыл? — Мистер Аддамс, миссис Аддамс, — он вежливо кивнул в сторону её родителей. — Пагсли. — Очень приятно видеть тебя, Ксавье, — Мортиша протянула руку для приветствия. Уэнсдей сейчас точно пожалеет, что не сбежала утром, если уже не начинала. Мерзкий тип. Решил действовать через её семью? Что ж, как же хорошо, что с ней такой метод не сработает. Она скорее умрет, чем прислушается к какому-нибудь совету своих родителей, особенно к совету матери. — Милая, куда ты? — крикнула ей в догонку Мортиша, но Уэнсдей уже не слушала.

***

*Тайлер Честно, всю эту неделю он просто пытался принять эту новую реальность и понять свое отношение к ней. То, что отец изменял его матери, стало для него удивлением, но не более того — так даже легче будет считать его мразью. Куда больнее бил факт того, что он, оказывается, вообще мог быть хорошим отцом. Но с ним почему-то не хотел. И по этому человеку он ещё и скучал? Каким же он был дураком, раз верил в то, что он его хоть когда-то любил. Он не любил его никогда. Он боялся, контролировал, ненавидел — все что угодно, но только не любил. Ни маму, ни его. Селин с того дня он видел только раз — возможно, она решила пока больше не приезжать в Джерико. Да и хорошо, честно, не то чтобы Тайлер горел желанием ее видеть. Да, он понимал, что она-то уж точно ни в чем не виновата, но пока он был просто не готов. Не готов был видеть живое подтверждение тому, что его отец мог любить, мог заботиться — просто не о нём, а о «правильном» ребенке. Селин как раз была воплощением того самого «правильного» ребенка — добрая, спокойная, терпеливая, и что самое главное — не хайд. Её мама была нормисом — значит, её не нужно боятся, а значит, по логике отца, можно и любить. Да, она не виновата. Но черт, как же сильно порой Тайлера накрывали завистью. Плохо, но что он сделает? Может, в некотором роде, у него и есть право завидовать.

***

*Уэнсдей — Нет, ну это издевательство! — возмущалась Энид. — Перенести Вороний бал на 30 сентября! Я же могу обратиться! — Какая жалость, — отозвалась Уэнсдей. — Нет, ну они издеваются! — Энид, если ты сейчас не прекратишь орать, у нас стекла треснут. — Хочу и буду орать! — она уже конкретно вспыхнула. — Это какой-то ужас! Совсем ничего не учитывают! Не известно, сколько бы она еще так орала, если бы её не прервал стук в дверь. — Нет, ну ещё и ломятся! — Энид пошла открывать. — Совсем совести нет! На пороге стоял Ксавьер. — "Даже удивительно, что тем моим преследователем по смскам оказался не он". — Привет, я могу войти? Сегодня он нарочито вежлив. Это было подозрительно. Подозрительно похоже на затишье перед бурей. Энид кивнула и пропустила его внутрь. — Вообще, я хотел поговорить с Уэнсдей. — Впервые за месяц у тебя появилось желание рационального разговора, — сказала Уэнсдей, не поднимая головы от своего романа. — Можешь считать это победой. Ксавье подошел к её столу. Она по-прежнему даже не подняла головы. — Ну, да, признаю, я вел себя немного странно. Но теперь я хочу поговорить нормально. Что-то подсказывало Уэнсдей, что он так ничего и не понял, а разыгрывает этот спектакль лишь для того, чтобы она не считала его совсем уж психом. — И что же ты хочешь сказать? — спросила Уэнсдей без особого энуатизма. — Ну, в первую очередь, хочу извиниться за свое, ну, как сказать-то… некорректное поведение. Прости. Уэнсдей в ответ лишь промолчала. — Ну, и во вторую очередь, давай наконец нормально поговорим. Что у вас с Галпиным? Уэнсдей сжала руки в кулаки — как же хорошо, что она догадалась спрятать их под стол. Никто не будет знать. Никто не будет знать про аритмию, что охватывает ее каждый раз, когда она его видит. Никто не будет знать про ту ночь, когда она буквально являлась пленницей собственных видений и его травм. Никто не узнает о предательском тепле, что охватывало ее, стоило его рукам опуститься ей на спину и прижать ее к себе. Никто не узнает. — У нас с ним ничего нет, — грубо пресекла Уэнсдей, — а если бы что-то и было, тебя это не касается. Ксавье закатил глаза. — Да ладно! Тогда почему я уже два раза натыкаюсь на вас, самозабвенно обнимающихся! — Объятия ничего не значат. Большинство из них бывает и по дружбе, и из вежливости. — Ничего не значат? О, Уэнсдей, для тебя еще как значат! — Ксавье фыркнул. — Ты не тот человек, который обнимается из-за вежливости. — Без разницы. У нас с ним ничего нет, — эти слова сопровождались таким взглядом, который ясно говорил: "Если ты не уберешься отсюда, то ты — труп". — Ясно, — он вздохнул. — Видимо, я ничего не добьюсь. Он пошел в сторону двери. — Спокойной ночи, — он кивнул скорее Энид, нежели ей. Дверь с грохотом захлопнулась. — Зря ты так с ним, — покачала головой Энид. — Он хороший парень, не... — Энид, — предостерегающе предупредила Уэнсдей, понимая, что она хотела сказать. — Да-да, помню, — Энид закатила глаза. — И с каких пор тебя вообще волнует то, как я его называю? Уэнсдей сильнее сжала ткань своей юбки. Этот разговор становился все более невыносимым — лишь потому, что она и не знала, что сказать. — Не знаешь ответ? — догадалась Энид. — А я, кажется, знаю. — Терпеть не могу навязывание. — Это не навязывание, — уверенно возразила Энид. — Я просто говорю то, что ты сама себе никогда не скажешь. — И что же такого я себе никогда не скажу? — То, что до сих пор любишь его! — выпалила Энид на одном дыхании. — Он психопат, хайд, убийца — да много кто еще, но ты любишь его! Одним словом, твой типаж. — Это два слова, — едва слышно отозвалась Уэнсдей. — Суть не в этом, — отмахнулась Энид. — Если он тебе до сих пор нравится, почему мне и Ксавье прямо об этом не сказать? Ксавье впустую тешит себя надеждами, потому что ты не говоришь ему прямого и четкого "нет". — Его проблемы. — Можешь хотя бы сказать, что тебе все равно. — А разве этого не видно? — Видно, Уэнсдей, — Энид уселась на кровать, — но со стороны. Влюбленный человек не увидит равнодушия, он придумает себе тысячу и одну причину, почему это не значит то, что тому, в кого он влюблен, все равно. Так что лучше прямо сказать. Уэнсдей прикусила губу. Да, в словах Энид имелась логика. И раз Ксавье, исходя из ее отношения, ничего не понимал, значит, и правда следует ему сказать. Хотя бы ради того, чтобы сократить его общество в ее жизни. — Да, возможно, ты права, — Уэнсдей с трудом дались последние два слова. — Так и сделаю в следующий раз, когда он решит, что у него есть какие-то шансы. — Это будет правильно, — кивнула Энид. — Так а с Тайлером-то у тебя что? — Ничего. Я честно ответила еще с самого начала. — И ты не хочешь, чтобы это стало больше, чем ничего? — Энид, давай спать. Уэнсдей быстро выключила свет и забралась в постель.