Часть 1

На лугу было очень жарко, несмотря на то, что дул легкий ветерок. Солнце грело так, что казалось, что ты не на лугу, а где-то в жерле извергающегося вулкана. Но разве для двенадцатилетнего ребенка это помеха? Девочка в черной футболке и розовых шортах пробежала через высокую траву, и кузнечики запрыгали в разные стороны. Русые волосы развевались на ветру, а в зелено-карих глазах отражались блики солнца. Щелкнув очередной раз фотоаппаратом божью коровку, девочка собиралась сфотографировать еще что-нибудь, как вдруг воздух пронзил звонкий женский голос: — Айрон! Чем ты там занимаешься? Иди обратно! Закатив глаза и устало вздохнув, Айрон крикнула «иду!» и поплелась назад. Мама расстелила плед и выложила на него фрукты и овощи. Папа же подыскивал идеальное место для костра. — Айрон! Опять ты там что-то фотографируешь. Ну сколько можно уже? — спросила мать, разрезая арбуз на куски. Тут Айрон подняла глаза и сказала: — Но мне нравится фотографировать! Мама устало потерла глаза, понимая, что придется опять поднимать эту тему. — Ну нравится, и что дальше? А в будущем ты тоже фотографом будешь? — А почему нет? — спросила девочка. Мама вздохнула. — Я тебе уже говорила, что тебе нужна серьезная работа, которая приносит стабильный доход. Мы с папой тебе уже сто раз объясняли, что тебе лучше стать адвокатом. — Но мама! Я не хочу быть адвокатом! — Айрон от злости зажала ладони в кулачки и скрестила руки на груди. Почему они постоянно за нее всё решают? — Нет, хочешь. Ты просто слишком мала еще для того, чтобы осознать это, — воскликнула мать, и Айрон чуть не задохнулась от возмущения. Тут подошел отец, и Айрон обратилась к нему в надежде, что хоть он ее услышит: — Пап, ну скажи, пожалуйста, ей, что она не права! — в горле встал большой ком, который девочка пыталась всеми силами подавить. Она вообще всегда в последнее время подавляла свои эмоции. Отец глянул на нее, а затем отвернулся и сказал: — Твоя мать права. Адвокат — лучшая профессия для тебя. Вдруг по щеке скатилась небольшая слеза, которую Айрон тут же вытерла. С полными глазами ненависти она не смогла ничего сделать лучше, чем просто уйти. Девочка отвернулась, воткнула наушники в уши и убежала в сторону леса. Родители хотели было бежать за ней, но потом лишь пожали плечами и решили, что ей нужно побыть одной и принять тот факт, что о фотографии стоит забыть. Айрон бежала сломя голову через лес. По щекам катились слезы, которые она то и дело смахивала со своего лица. Она ненавидела слезы. Плач — это признак слабости, его нельзя показывать посторонним. Его нельзя показывать никому. Нельзя показывать, что ты уязвима. И она ненавидела себя за то, что плакала сейчас. За то, что настолько слабая, что не в силах сдержать слезы. Внезапно девочка споткнулась об какую-то ветку и упала. И тут словно прорвало невидимый барьер, и она разревелась. Айрон так сильно не плакала еще ни разу в жизни. Валяясь на земле, она не понимала, от чего плачет больше: от того, что ее очередной раз не послушали, или же от того, что ее нога была расцарапана в кровь. Было ясно лишь одно: она плакала от боли. *** Сейчас Айрон уже шестнадцать лет. После того случая она собрала все силы, чтобы вновь попытаться объяснить родителям то, что они не правы. Но каждая попытка венчалась неудачей, и Айрон вновь и вновь замыкалась в себе. В конце концов она поняла, что не сумеет противостоять этому. Теперь она уже не спорила с родителями о своем будущем, ведь за нее все решили. Конечно, она до сих пор увлекалась фотографией, и это стало ее отдушиной. Когда она смотрела на фотографии, что сделала, ее сердце наполнялось радостью, а грудь больше не щемило от боли. Она была счастлива. Ей хотелось путешествовать, быть свободной, поэтому она с четырнадцати лет откладывала деньги на то, чтобы потом, когда она сможет жить своей жизнью, рвануть подальше от всего и насладиться свободой. Но главной мечтой Айрон был Огненный водопад в Калифорнии, фотографию которого она хотела сделать сильнее всего на свете. К сожалению, Айрон жила в Линкольне, городе в Северной Дакоте, что было очень далеко от ее мечты. Тот факт, что ее родители очень пристально следили за ее жизнью, не допускали даже общения с друзьями, которых у Айрон по их вине не было, давал понять, что она вряд ли в подростковом возрасте вырвется из Дакоты. Плюс ко всему ее родители ни разу не выезжали за пределы штата, да и врядли выедут когда-нибудь. Так или иначе Айрон поняла, что ее путешествие или не осуществится вообще, или же произойдёт, но через много лет. Никто еще так не ошибался. *** Восемнадцатое июля. Айрон Флорес Мои родители уехали по делам на весь день. Так как было лето, я собиралась проспать до трех дня, а затем смотреть в оставшееся до ночи время сериалы. Но что-то в то утро пошло не так. Во-первых, мой будильник почему-то прозвенел в десять утра. Во-вторых, я не смогла уснуть после этого звонка, а лишь ворочалась полчаса в постели, пока наконец не встала. В-третьих, вместо обещанной грозы, которую я ждала недели две, сегодня была ясная погода. Плюс ко всему на улице было невыносимо жарко, отчего дом быстро нагрелся, и к двенадцати часам дня от сильной духоты уже кружилась голова. Тогда я подошла к окну и посмотрела в него. На улице было куча людей. Родители со своими детьми проходили мой дом, направляясь на детскую площадку, что находилась через пару домов, но оттуда все равно доносились детские крики, что иногда раздражало. Как вообще в такой жаркий день некоторые люди предпочли носиться под палящим солнцем, чем, допустим, лежать на диване и смотреть телевизор в комфортной комнате со включенным кондиционером? Точно. Кондиционер. Я взяла пульт и посмотрела на кнопки. И как же его включить? Обычно я им не пользуюсь, потому что в основном сижу в своей комнате, а там кондиционер другой. Пульт от кондиционера в гостинной был иной, и на нем была кнопка с каким-то странным символом, похожим либо на плюсик, либо на крестик. Ради интереса я решила тыкнуть и посмотреть, что будет. Но ничего не произошло. Только дисплей на самом кондиционере сначала загорелся, а потом потух. Может, он так включается? Я решила подождать, пока там все настроится, и пошла к дивану. Внезапно комнату пронзила какая-то странная тишина. Я поняла, что кроме собственного дыхание я не слышу ничего. — Что не так? На часах было 12:37. Я оглядывала комнату, ища то, что мне может привлечь мое внимание. И оно таки нашлось. Подойдя к окну, я всмотрелась и поняла, что людей нет. Ни одного человека. — Да блин, может они просто разошлись, и всё? Почему это меня так пугает? От этого зрелища стало не по себе. Но вдруг в мою голову пришла одна мысль. Я решила ее проверить. Для начала глянула на часы. Они показывали уже 12:39. Затем я прислушась к звукам на улице. За окном чирикают птицы, и листва деревьев шуршит на ветру. Странно, но интересно. И тут я решила посмотреть, что с моими родителями. Если они исчезли так же, как и эти люди, то они врядли ответят на звонок. Я позвонила родителям, но их номера были недоступны. Бинго. Мне тут стоило бы расстроиться и испугаться, что я не знаю, что с ними, но меня почему-то больше испугало то, что в моей голове вместо этого пронеслось «ты свободна». «Ты наконец свободна». «Ты понимаешь, что это значит?» «Ты не должна упустить такой шанс!» Не знаю почему, но эти мысли взяли надо мной контроль. На автопилоте я побежала к себе в комнату и запихнула в сумку вещи, деньги и еду. Рассудок в голове велел мне остановиться и ничего не творить, но сердце требовало того, чтобы я использовала свой единственный шанс по назначению. Ты должна остановиться! Не останавливайся, прошу! Не трогай ключи от машины! Заведи ее! Зачем ты распечатываешь карту дороги до Калифорнии? Обведи ту, которая длиннее и извилистее! Мои мысли мчались со скоростью света так, что я едва успевала их обдумывать. Родители приучили меня всегда рассудительно реагировать на все. Но тут я осознала, сколько раз я считала, что со мной что-то не так, из-за них. Сколько раз я выполняла их желания, забывая о своих. На этот раз я поступлю неправильно, потому что это единственный шанс на то, чтобы моя душа жила так, как она того хочет. Я захлопнула дверь своей черной блестящей шивроле, выехала на дорогу и помчалась на зов своего сердца. *** Алан Фелтон Солнце в этот день светило по-особому ярко, что было очень странно для Северной Дакоты. Но меня это не особо-то и волновало. Я петлял бесцельно по улочкам Линкольна на протяжении десяти часов, и огромная сумка с музыкальным инструментом болталась за моей спиной. После очередной ссоры с матерью, которая совершенно не разделяла со мной мировоззрения, я ушел на ночь глядя из дома. Такое не впервые ни для меня, ни для моей матери. Мы были слишком разными, чтобы находиться под одной крышей и разделять общие интересы. Конечно, так было не всегда. Когда-то все было иначе. Мой отец увлекался музыкой, и мы частенько ходили в походы всей семьей, где сидели у костра и слушали то, как отец играет атмосферные песни. После этого мы обычно вместе проводили вечера, смотря на звезды. Все было настолько хорошо, а в один миг оборвалось. Шесть лет назад мы его потеряли. С тех пор мать ненавидит все, что напоминает ей об отце. Мы больше не ходили в походы, не обращали внимания на звезды. Не вспоминали ничего, что могло бы затронуть воспоминания о нем. Под удар попала и музыка. Несмотря на мой явный талант, который я унаследовал от отца, моя мать запретила мне его развивать. Она выкинула все музыкальные инструменты, кроме гитары, которую мне удалось спрятать от ее безумных глаз. Именно эта гитара потом стала моей отдушиной. По ночам я забирал ее, вылезал через окно на улицу и шел в лес, что находился недалеко от дома. Со временем я стал открыто выражать своей матери протест, но она отказывалась меня слушать и я в который раз замыкался в себе, а потом снова убегал в лес, и вырывал свои эмоции из себя через музыку. Bullet for my Valentine, linkin park и другие исполнители тяжелых песен стали моими верными попутчиками на дороге постоянного выживания. Да и конца этой дороги, видимо, в скором времени, не предвиделось. Сейчас я чувствовал себя потерянным. Если бы я только мог вернуть отца, что было бы тогда? Мимо меня проносись люди, у которых, вероятно, были мечты, которых стоит достичь, а в моих мечтах было лишь то, что никогда не сбудется. Я хотел узнать время на ручных часах, но, похоже, они сели. Я нажал пару раз на кнопку включения и убедился в своей догадке. Молча пиная кроссовком маленький камешек на дороге, я осознавал свою беспомощность, и это меня раздражало. Я с такой злостью пнул камень, что тот отлетел метров на пять вперед. Че за чертовщина происходит с моей жизнью? Я завернул за угол и вышел на когда-то оживлённую улицу. Следующая картина ввела меня в странное состояние. Здесь была абсолютная тишина: не гудели машины, не было людей. Ни одной живой души. Таким пустым мир не выглядел ещё никогда. Я огляделся и попытался найти объяснение этому всему, но его не было. Все ещё не осознавая до конца происходящее, я зашел в первый же попавшийся магазин, в котором должна была быть куча народу. Но там никого не оказалось. Так странно это думать, но… Они что, все действительно исчезли? Понемногу отходя от небольшого шока, я достал наушники и подключил их к телефону, на котором оставалось 15 процентов. У меня не было определенного плана, я не понимал, что происходит и что с этим делать. Я просто натянул на голову капюшон и врубил на всю громкость linkin park — numb. «Утратил веру и чувствую себя потерянным.» Эта песня меня восстанавливала. Не знаю, блин, как это работает, но мне становилось лучше. Она описывала мое состояние, при этом принося мне силу дальше существовать. Бо́льшую положительную энергию, чем прослушивание песен, во мне вызывало только мое собственное исполнение этих песен. «Я так устал. Я стал понимать намного больше.» Я всегда был не очень эмоциональным, но в последнее время эмоции покидали меня постоянно. Я знаю, что такое состояние ненормально, но я уже настолько устал думать о том, что нормально, а что нет, что меня это, в конце концов, перестало волновать. Я стал замечать за собой, что становлюсь порой безжалостной тварью. Однажды к нам приехала дальная родственница мамы со своей трёхлетней дочерью. Девочка была слишком любопытной, но я старался не обращать на это внимания, просто стал запирать дверь в свою комнату. В один момент, когда меня не было дома, а эта женщина с моей матерью болтали на кухне, она пробралась в мою комнату и порвала несколько струн на моей гитаре. Она могла бы порвать и больше, я предполагаю, но просто не успела, так как я в этот момент вернулся домой и сразу направился в комнату, увидев дверь открытой. Этот ребенок сидел на полу, дергая пальцами струны. В тот момент меня охватило какое-то странное чувство гнева, которое было мне неприятно, но я не смог его устранить вовремя. Я схватил девочку за ее тоненькое запястье, сжал и силой развернул к себе лицом, чтобы она могла посмотреть в мои глаза. И тогда я увидел ее маленькое испуганное личико, от которого по коже прошла волна мурашек. Ее зеленые глазки сморгнули слезки, губки задрожали. Ее напуганный взгляд настолько врезался мне в память, что я до сих пор не могу выкинуть его из головы. Я отпустил ее ручку словно в трансе, осознавая, что натворил. Девочка убежала прочь из моей комнаты, плача. С тех пор больше ни ее, ни ее мамы у нас дома я не видел. Да и неудивительно. «И каждая секунда, которую я зря трачу, гораздо больше, чем я могу себе позволить.» Эта фраза гулом разносится по моей голове, я закрываю глаза и встаю прямо на месте. Я хочу почувствовать этот момент. Гул становится громче, и вот я уже слышу среди слов песни визг колес. Открывая глаза, я поворачиваю голову в сторону источника звука, но бежать уже поздно, потому что я вижу, как черное облако касается моего живота, и мое тело, отлетев куда-то в сторону, прикладывается головой об асфальт.