День 4.

Motion Sickness — Phoebe Bridgers

«I faked it every time. But that's alright.

I can hardly feel anything.

I hardly feel anything at all.»

Понедельник. Три дня после смерти Грейс. За эти выходные никто ни разу не написал в чат, созданный Грейс. Но каждый заходил туда. Снова и снова. Это было видно по маленьким надписям «в сети», которые вспыхивали ночью на несколько секунд. Тайлер — в 02:14. Дарси — в 03:01. Самира — в 01:47. Деймон вообще заходил каждые полчаса, но ничего не писал. Последним сообщением в чате всё ещё оставалось:

«уже собираюсь:)»

И от этого становилось хуже всего. Будто Грейс всё ещё опаздывала в школу. Будто Грейс всё ещё была с ними. Школа встретила их слишком нормально. Кто-то смеялся в коридоре. Кто-то жаловался на контрольную. Кто-то обсуждал выходные. Мир не остановился. Хотя должен был... или нет? Дарси пришла первой. Села на своё место и долго смотрела на пустую парту Грейс. На ней всё ещё осталась маленькая царапина от ножниц, которыми Грейс однажды вырезала наклейки прямо во время физики. Дарси машинально достала вторую ручку — для неё. И только спустя секунду медленно убрала обратно в пенал. В горле появился неприятный ком. Она наклонила голову, делая вид, что поправляет очки. На самом деле просто пыталась не разреветься в первую же минуту. Родители, конечно, не поняли бы её. «Не нужно принимать всё так близко к сердцу», — сказала бы мама. «Сосредоточься на учёбе», — добавил бы отец. Дарси уже слышала эти голоса у себя в голове, хотя они молчали. Она вдруг осознала, что даже горе стало чем-то, что нужно было прятать, особенно от родителей. Будь то плохие оценки, страх перед контрольной или отчаянное желание просто выть, уткнувшись в подушку. Эдвин выглядел непривычно тихим. Без своей обычной улыбки. Без попыток нравиться всем вокруг. Хотя всё же по привычке натягивал свою фирменную улыбку. Но она выглядела слишком измученной. Когда какая-то девочка из параллели сказала ему: — Ты чего такой грустный? Он впервые даже не попытался сделать вид, что всё нормально. Впервые не улыбнулся через силу. Просто ушёл, не обращая внимания на косые взгляды, обращённые на него. Эдвина преследовало странное чувство: он всегда старался быть для всех хорошим. Удобным. Улыбчивым. А Грейс была единственной, кто сказала: «Твоя улыбка — это маска». И она умерла. И теперь он не знал, какую маску надевать, если ту, ради которой он их носил, больше нет. Тайлер сел у окна. В наушниках. Без музыки. Он смотрел только на улицу. И каждый раз, когда в коридоре раздавался громкий и заразительный смех, его сердце на секунду сжималось раньше, чем он мог осознать: это была не она. На самом деле он даже не надеялся увидеть её снова. Просто его тело реагировало быстрее мозга. Как банальный рефлекс. Но в груди всё ещё жила какая-то глупая и отчаянная надежда на то, что Грейс сейчас откроет дверь, привычно для себя крикнет: «Я проспала!» — и улыбнётся. Тайлер надеялся что это был просто страшный сон. Что он проснётся и всё будет нормально. Но он не спал. Деймон пришёл с новыми разбитыми костяшками и ссадинами на лице. Никто не спросил почему. И он был несколько благодарен за это. Пусть и не показал этого вовсе. Вчера он сломал стену в подъезде. Точнее, пытался. Отец снова орал на мать. Деймон зажал уши подушкой, но звуки всё равно проникали сквозь вату. Тогда он вылетел из своей комнаты, наотмашь ударяя по спине отца, который как зверь вбивает Дэймона в стену. До тех пор, пока не потемнело в глазах. Ему было не больно. Ему вообще ничего не было. Только пустота. И злость, которая не находила выхода. А сегодня он смотрел на пустую парту Грейс и думал: «Если бы я тогда побежал за ней… если бы не сказал ту фразу… может быть, она не сломалась бы так быстро?» Рационально он понимал, что это не так. Болезнь не отменяется от одной простой пощёчины. Но внутри всё равно грызло: он последний, кто видел её живой — по-настоящему живой, не в больнице, а там, в коридоре, когда она ударила его и убежала с кровью на лице. А потом пришла Самира. И именно тогда всё пошло не так. Она выглядела слишком идеально. Безупречно уложенные волосы. Отлично выглаженная форма. Ровные стрелки. Длинные ресницы. Новый блеск на губах. Это выглядело так неправильно. Словно не было больницы. Словно не было похорон. Словно Грейс не умерла ровно четыре дня назад. Даже учительница посмотрела на неё с облегчением. Будто: «Ну хоть кто-то живёт дальше». И Деймона от этого начало тошнить. Самира прошла к своей парте, не глядя по сторонам. Она сидела прямая, как струна, и делала вид, что читает что-то в телефоне. Но на самом деле она просто не знала, куда деть глаза. Потому что если она посмотрит на пустое место Грейс, то рассыплется. А она не могла себе этого позволить. Она уже рассыпалась однажды — сначала на похоронах, а потом дома, когда мать постучала в дверь и спросила, почему она не спит. Самира не ответила. Просто выключила свет и притворилась, что всё было в порядке. Притворяться она умела. Это было единственное, чему её хорошо научили. На большой перемене они впервые собрались все в одном месте. Но теперь между ними будто стояла стеклянная стена. Никто не знал, что говорить. Грейс всегда находила какие-то темы или просто лепетала о чём-то своём. — Нам задали эссе по истории, — тихо сказал Эдвин просто потому, что тишина уже душила его. Никто не ответил. Самира лишь поправила волосы и спокойно произнесла: — Я думаю, нам нужно вернуться к нормальной жизни. Именно эта фраза уничтожила их окончательно. Деймон медленно поднял голову. Слишком медленно. — К нормальной? Самира устало выдохнула, смотрясь в маленькое зеркальце, которое носила с собой — то самое, с трещиной, потому что Грейс однажды уронила его, смеясь над чем-то. — А что ты предлагаешь? Вечно сидеть и убиваться? — Хотя бы не делать вид, будто тебе плевать. Повисла тишина. Самира резко посмотрела на него. — Мне не плевать. — Правда? — Деймон нервно усмехнулся, и его разбитые костяшки неприятно заныли. — А выглядит именно так. — Лишь потому что я не устраиваю истерики на каждом углу? — Потому что ты пришла сюда так, будто собираешься покорять модельное агенство, а не будто несколько дней назад у тебя были похороны лучшей подруги. Дарси вздрогнула. Она заметила, как у Самиры дрогнули пальцы, сжимающие зеркальце. Эдвин тихо сказал, пытаясь остановить нарастающий конфликт: — Деймон… Но тот уже не мог остановиться. В нём бурлила злость. На себя. На Самиру. На всех. — Ты вообще любила её? И вот это стало точкой невозврата. Самира побледнела так резко, будто её ударили. Зеркальце выскользнуло из пальцев и с глухим стуком упало на пол — трещина пошла дальше, рассекая отражение. — Не смей… — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто ничего не произошло?! И тут Самира наконец сорвалась. Некрасиво. Несдержанно. Громко. Почти отчаянно. — А что мне делать?! — голос дрогнул, почти сорвался крик. — Лечь рядом с ней в могилу?! В коридоре стало тихо. Слишком тихо. Даже мимо проходящие ученики начали оборачиваться. Самира тяжело дышала. Тушь впервые чуть размазалась под глазами — она тёрла их, сама того не замечая. — Думаешь, если я плачу не так, как тебе хочется, значит мне не больно?! Деймон молчал. Он смотрел на её дрожащие губы, на размазанную тушь, на треснувшее зеркальце на полу — и вдруг понял, что переступил черту. Но отступить уже не мог. — Ты просто уже начала её забывать, — выдохнул он почти шёпотом. После этих слов Дарси почувствовала настоящий ужас. Потому что даже Деймон, кажется, сразу понял, что сказал что-то непоправимое. Самира несколько секунд смотрела на него. Очень долго. Словно видела впервые. Или наоборот — в последний раз. — Да пошёл ты, ублюдок, — произнесла она тихо, почти спокойно. И ушла. Практически побежала, не разбирая дороги, толкнув плечом какого-то. Эдвин сразу пошёл за ней. Не думая. Не размышляя. Просто ноги сами понесли его. Он догнал её только у выхода из школы, на крыльце. — Самира, стой! Она не остановилась. Спустилась ещё на пару ступенек, но он схватил её за локоть — мягко, не больно. — Отпусти! — Она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Отпусти, слышишь?! — Нет. Она развернулась к нему — вся красная, со слезами, которые уже не могла сдерживать. Тушь потекла, блеск размазался, лицо стало совсем детским и даже немного испуганным. — Ты чего пришёл? Поддержать? Или сказать, что должна была остаться и слушать… — Нет. Она толкнула его в грудь — слабо, почти беспомощно. — Нет?! Ещё раз. Уже сильнее. — Убирайся! Ещё. И ещё. Кулаки били по его плечам, по груди, но он даже не шелохнулся. — Самира… — Не смей меня успокаивать! — Она уже не контролировала себя. — Ты понятия не имеешь, что у меня внутри! Никто кроме неё! Она ударила его ещё раз, почти выкрикивая каждое слово: — Она была мне как сестра! Сестра! А теперь её нет! И я... я... Слова закончились. Только тихие всхлипы, только дрожащие плечи, только этот нелепый размазанный макияж, который так не сочетался с идеальной причёской. Эдвин молчал. Он не пытался её обнять. Он боялся, что она вырвется и убежит уже окончательно. Сейчас он мог просто стоять рядом, позволяя ей выплёскивать все чувства. — Я не могу без неё... — прошептала Самира, и голос сломался окончательно. — Не могу, понимаешь? Я не знаю, кто я без неё. Она закрыла лицо руками, содрогаясь в беззвучном плаче. И только тогда Эдвин осторожно. Очень осторожно. Положил ладонь ей на плечо. — Можно я просто постою здесь? — спросил он тихо. — Ничего не буду говорить. Просто побуду рядом. Самира не ответила. Но и не оттолкнула. Они стояли так несколько минут — у школьного крыльца, под холодным весенним ветром, пока мимо пробегали опоздавшие ученики и никто не обращал на них внимания. После того, что произошло, всё развалилось полностью. Тайлер молча встал и ушёл в другую сторону — наверх, к старой лестнице, где можно было спрятаться от всех. Он не знал, что будет делать. Просто нужно было, чтобы его никто не видел. Потому что если кто-то увидит его сейчас — заметит, что у него дрожат руки, что он не может дышать ровно, что внутри всё кричит от несправедливости. Дарси осталась стоять рядом с Деймоном. Тот тяжело дышал, глядя куда-то в пол. Будто сам ненавидел себя за сказанное. — Ты не должен был так говорить, — очень тихо сказала Дарси. Деймон нервно усмехнулся. — Да ну? Но голос дрогнул. Она видела: его трясёт. Так же, как Самиру минуту назад. Только Деймон не умел плакать. Вместо слёз у него был гнев и ненависть. — Она не забывает, — вдруг сказала Дарси. — Она просто не умеет иначе. Деймон молчал, сжимая и разжимая разбитые пальцы. — Грейс всё знала, — продолжила Дарси. — И всё равно любила её. Она любила всех нас. Он поднял голову. Посмотрел на неё странным, усталым взглядом. — А что мне теперь делать? Как жить, если всё, что я когда-либо говорил ей было: «ты бесишь меня», «идиотка», «дура»..? В принципе я всё себя как полный уёбок с ней, а она... Дэймон запнулся, а после резко замолк, будто боялся сказать что-то лишнее. Дарси не знала что сказать. Как поддержать. Она просто стояла рядом и молчала, потому что иногда это всё, что можно сделать. На третьем уроке Самиры не было. Эдвин написал ей:

«Ты как?»

Ответ пришёл только через час:

«Нормально.»

Он хотел написать что-то ещё — «прости за него», «держись», «я рядом» — но стёр. Убрал телефон в карман и уставился в окно. На подоконнике кто-то оставил маленький бумажный самолётик. Эдвин взял его, повертел в пальцах и положил обратно. Эдвин хотел написать что-то ещё, но стёр. Убрал телефон в карман и уставился в окно. На подоконнике кто-то оставил маленький бумажный самолётик. И почему-то это показалось ему самым грустным знаком за весь день. Деймон ушёл с последнего урока, даже не дождавшись звонка. В раздевалке он долго стоял, уткнувшись лбом в холодный шкафчик. Перед глазами стояло лицо Самиры — растерянное, злое, размазанное. «Да пошёл ты, ублюдок». Он заслужил это. Он достал телефон, открыл диалог с Грейс — тот самый, очень старый, где они впервые поругались. Зачем — не знал. Просто хотел написать: «Прости». Но она уже не прочитает. Он просто сжал телефон и убрал в карман. Вечером Дарси сидела в своей комнате и смотрела на старый полароид, который Грейс подарила ей давно на день рождения. На обороте было написано:

«Ты можешь больше, чем думаешь. Правда.»

Она перевернула фотографию. Грейс смеялась, зажмурившись от солнца, а Дарси стояла рядом — растерянная и счастливая. Дарси провела пальцем по стеклу. Почти невесомо. Хотела что-то сказать, но не смогла. Она открыла общий чат. Последнее сообщение Грейс: «уже собираюсь:)» Дарси смотрела на него несколько минут. Её пальцы зависли над экраном. Она хотела написать: «Я скучаю». Но не написала. Что-то остановило её. Стыд? Страх, что никто не ответит? Или что ответят — и она не выдержит? Дарси просто закрыла чат, положила телефон и выключила свет. В темноте было легче. Там никто не видел, что она не спала. Самира не открывала чат до самого утра. Она сидела в своей комнате, в чужой толстовке — той самой, которую Грейс однажды забыла у неё. Смотрела в стену. Держала в руках телефон, но не включала его. Вдруг мама Самиры постучала в дверь: — Ты сделала уроки? — Да, — быстро ответила Самира. Та не поверила, но заходить не стала. Просто пожелала спокойной ночи и ушла. Тайлер же лежал в своей комнате и слушал, как за стенкой бабушка смотрит телевизор. На экране кто-то смеялся — громко, понарошку. Тайлер не знал, как можно смеяться. Он взял телефон. Зашёл в чат. Увидел, что Деймон «в сети». И Дарси «в сети». И Эдвин тоже. Никто ничего не писал. Он поставил телефон на беззвучный и перевернул экраном вниз, закрывая глаза. В ту ночь Тайлеру снилась Грейс. Живая. С полароидом в руках. — Ты же обещал позже спросить меня ещё раз, — сказала она, улыбаясь. — Теперь спрошу я. Сможешь ли ты жить дальше? Тайлер опустил взгляд. — Не знаю… Грейс ничего не ответила. Только посмотрела на него — горько и устало. А потом протянула полароид.