Часть 9. Лео: неуместная храбрость

После невероятно скучной работы в магазине, где я занимался перетаскиванием коробок, я направил стопы не домой, что было бы логично, но в приют к любимой этой дурёхе. Очень уж меня беспокоил новый священник. Весь день я периодически вспоминал о ней, думал, как она там, и чувствовал себя чуть ли не отцом. Как говорится, вспомнишь дерьмо, вот и оно. Ну или «вспомнишь солнце — вот и лучик». Вместо Риты меня встретил сей почтенный муж, загнав в угол церковного двора. Весь он был каким-то невыразительным. В нашей банде поржали бы на тему того, что с таким хлебалом только преступления и совершать. Вот попросят свидетелей его описать, и что они вспомнят? Что он толстый. Вот, собственно, и всё. Средний рост, невыразительное лицо, шляпа как у половины мужчин среднего возраста. О, точно — красные щёки! Ещё одна зацепка. И, кажется, я знаю, почему они красные. Алкоголь, точно он! Мда, не везёт приюту. Один руководитель на детских органах наживался, этот бухает. Беда! Неужели не могли найти кого-то получше? Худого, стройного, порядочного. Таких священников я обычно видел издалека. Хотя кто знает, какие они вблизи. Как говорится, в тихом омуте… — Молодой человек, какого рода отношения связывают вас с приютом, который мне было поручено возглавить? — сразу начал он допрос. — О вашем участии в событиях, связанных… с моим предшественником, мне в общих чертах известно. — Рита рассказала? — спросил я, расставляя ловушку. — Нет, в полиции. Ага, попался в сеть! — Вы дважды звонили в полицию с сообщением о преступлении отца Менделя, до и после вторжения в особняк господина Шелтона. А потом давали показания против него. Это было очень храбро, но… — Безрассудно? Возможно. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанское, — туманно ответил я. Не говорить же, что порой думаю о том, что было проще убить эту сволочь на месте, чем надеяться на наше правосудие. — Я лишь хотел сказать, что ваше дальнейшее поведение после вторжения в особняк мистера Шелтона было совершенно безответственным. Вам нельзя было идти свидетелем в это дело. Хотя я лишь приблизительно представляю себе ваше прошлое, думаю, что оно могло полностью обесценить все ваши свидетельства и повернуть дело в совершенно другое русло. Достаточно было адвокату обвиняемого успеть что-то раскопать и указать на эти факты, и на скамье подсудимых оказались бы не он, а вы. — Даже если и так, что с того? Это того стоило. «В тюрьме я бы не пропал. Это мой мир». — Если бы я не свидетельствовал против него, дело вообще бы не сдвинулось бы с мёртвой точки! Одной Рите никто бы не поверил. И вообще, как там у вас… — я попытался вспомнить точную цитату, — «возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двоих подтвердилось всякое слово». (Мф.18:16) Глаза священника озорно блеснули. — В разговоре со священником люди почему-то очень любят показывать знание Библии, как и при разговоре с монахами любят говорить о своём духовном опыте. — Он сделал паузу и внезапно спросил: — Вы читали Библию вместе с семьей? «Откуда вы знаете про мою семью?» — чуть не спросил я. Мою маму звали Фидес, что означает «вера». Ей очень подходило это имя. С ней вместе мы читали Библию, но по ощущениям это было очень давно, будто в другой жизни. — Да, — пробормотал я. — Мой босс, он настоял, чтобы я прочёл весь Новый Завет и некоторые книги Ветхого. Про босса говорить проще, чем про неё. Долгое время он и банда были моей единственной семьёй. Отец Пио рассеянно кивнул. — И каковы ваши впечатления? Впрочем, нет, можете не отвечать. Вы посещаете этот приют в медицинских целях? Рита меняет вам перевязки. Полагаю, вы приходите и ради общения с ней. Мда, странный он. Спрашивает и сам же говорит не отвечать. Вопрос про Риту меня немного смутил, но я уверенно ответил: — Главным образом ради неё. «Ну да, положил я глаз на красоту в вашем цветнике, и что вы мне сделайте?» Я мог бы сказать, как в глупых романах, «она будет моей», но понимал, что жизнь изменчива и может оборваться в любой момент, а главное, я уважал свободу Риты. Мне хотелось, чтобы она научилась принимать самостоятельные решения, не попадая под влияние всяких придурков. Священник задумчиво смотрел в сторону. Я аж засомневался, слушает ли он меня вообще. Я заметил, что он почти не смотрит в лицо собеседника. Лишь в редкие минуты оживления, когда его невыразительное лицо озарялось мыслью, он смотрел прямо в глаза. — Вы ставите меня в очень неудобное положение. С одной стороны, ваше прошлое свидетельствует против вас, и я должен запретить ваши визиты. С другой, ваши последние поступки свидетельствуют за вас, и вроде бы я могу разрешить ваши визиты сюда. Детям вы нравитесь, да и лишние руки в приюте никогда не помешают. Есть и другие причины, затрудняющие моё решение. На этом моменте он сделал паузу, и я истолковал это как намёк на Риту. На её будущее. На наше будущее. — Если бы я был просто священником и меня спросили, как поступить в такой ситуации, то я не сказал бы ни да, ни нет, но как руководитель приюта я не имею права избегать ответственности. «Ни да, ни нет», — классный ответ, конечно. И как это понимать? Делай, что хочешь, и будь, что будет? — Вы уверены, что ваше прошлое не придёт за вами сюда? Я не пытаюсь играть в следователя, но тот факт, что вы не обращаетесь к профессиональным врачам… он означает, что вам некуда пойти? Я кивнул. Идти в государственное медучреждение с моими ранами — гарантированная встреча с полицией. У моей банды были «свои» врачи, но пойти к ним после всего случившегося я не могу. — Если подумать, то чем ближе прошлое к настоящему, тем оно яснее. Доверюсь вашим последним делам, но будьте осторожны. От прошлого не откупиться одним добрым делом. — Спасибо за совет, святой отец, — проникновенно произнёс я, прижав руку к груди, — но меня интересует другой вопрос: где Рита? Обычно она всегда выходит меня встречать. — Рита… И правда, где она? — Святой отец, вы шутите? — спросил я, ощущая всё возрастающее беспокойство. — Нет. Я с самого утра её не видел, — с удивлением, будто только что это понял, ответил он. — И поняли это только сейчас? В почти десять вечера! Вы за одним ребёнком не можете уследить, не то, что за целым приютом! — вскипел я. — Спокойно, молодой человек, спокойно. Сейчас со всем разберёмся. Да уж, мне бы его спокойствие! Миссис Холанд сказала, что Рита ушла гулять, и что раньше она всегда возвращалась вовремя. Перед глазами пронеслись ужасные картины: Рита, изнасилованная и убитая, валяется на в тёмном переулке, или лежит на операционном столе в подвале богатого особняка. Точно! — Я знаю, куда она могла пойти, — уверенно сказал я святому отцу. — К Марго, которой хотели отдать её орган. Они недавно подружились. — Подружились? — удивлённо переспросил он. — По дороге всё расскажу, надо спешить! — Не называйте меня, пожалуйста, святым отцом. Лучше просто «отец Пио». — Хорошо, свя… отец Пио. Это он типа скромный, да? К моему удивлению, медлительный священник развил очень даже приличную скорость и не отставал от меня. — Предлагаю сразу в полицию, — сказал я. — Просто так они её не отдадут. — Снова готовы рискнуть собой? — Вы же понимаете, что речь идёт о её жизни? — Думаю, мы справимся своими силами. Уверен, мистер Шелтон не хочет проблем с законом, а по закону Рита должна быть в приюте. Тем более, в столь позднее время. Вы же слышали про комендантский час. — Не, не слышали, — фыркнул я. — Когда был мелким, регулярно его нарушал. Это всё, что надо знать о работе наших законов. — Вам наверняка приходилось убегать от полиции, когда вы его нарушали. — Ага. Один раз я попал в обезьянник, и меня выпустили только благодаря боссу. Попало мне от него, конечно, крепко. Я расплылся в улыбке от тёплых, как свежие блины, воспоминаний и чуть не дал себе по лбу. Как я могу веселиться, когда Риту, возможно, прямо сейчас убивают! Я потянулся к успокаивающему холоду пистолета, который уже успел стать продолжением моей руки, и наткнулся в кармане на кое-что другое. Пачка сигарет. Как долго я не надевал эти джинсы, если там сохранилось такое! Мы добежали до особняка Марго. Отец Пио стал разговаривать с охранниками. Они не хотели нас пускать. Я злился и запугивал их полицией, отец Пио спокойно и монотонно настаивал на том, что внутри дома может находиться ребёнок из доверенного ему приюта. Позвали мерзкого свина Шелтона. Он упирался, говорил, что никакой Риты здесь нет и быть не может, что он бы не пустил её на порог. Чёртов упыриный боров! Я чуть не полез на него с кулаками, отец Пио насилу меня удержал. В конце концов, мистер Шелтон сказал, что лично проверит свой дом. — Отец Пио, нужно вызывать полицию! Он просто тянет время! — Пока не нужно. Наберитесь терпения. — Смерть Риты будет на вашей совести! И моя смерть тоже. «Ведь без неё в моей жизни не будет смысла». Я умру не один. Я заберу с собой как можно больше жизней, сравняю этот дом с землёй. Взрывчатка у меня припасена. Я уничтожу главное зло этого дома. И нет, это не мистер Шелтон. Он — зло явное, легко определяемое. Я про его дочь. Марго… Впервые я настолько ненавидел ребёнка. Уродливый оранжерейный цветок, которого не должно быть. Всем было бы легче, сдохни она вскоре после рождения! Её идиоту папаше в первую очередь. Легче пережить смерть близкого сразу, чем растягивать на годы, мучая и его, и себя. Всё-таки правы были спартанцы, сбрасывая слабых младенцев со скал. Я сказал, что она уродлива? Нет, её внешность ближе к канонам красоты, если сравнивать с той же Ритой. Но у Риты есть нечто иное. Внутренняя красота, что прорывается наружу, внутренний свет. Религиозность ей очень к лицу. Когда она читает молитвы на латыни, я преклоняясь перед её красотой. И это при том, что скрыто её главное украшение — глаза. Появляется озорная мысль встать перед ней на колени, но я знаю, что она этого не оценит. А Марго напрочь лишена обаяния. Пустышка. Ожившая фарфоровая кукла, которой место на помойке. С каким бы удовольствием я её разбил и прошёлся по этим кусочкам! «Господи, пусть она уже сдохнет! И так уже зажилась!» Я ведь видел её в тот день, когда пришёл спасать Риту. С закрытыми глазам, утопающая в море перин, она и правда была похожа на мёртвую куклу. Я наставил на неё пистолет. Это было лучшим решением. Если я её убью, больше никакая сирота из-за неё не пострадает. И вдруг она открыла глаза. Серые, как у Риты. Она не закричала, просто смотрела на меня с немым ужасом. Надломленный поникший цветок, дни которого уже сочтены. И я не смог. Я отправился дальше на поиски Риты, а эта случайная встреча осталась моей мрачной тайной. Помнит ли её Марго? Я пожалел её и теперь расплачиваюсь за это. Я одолжил у охранников зажигалку и закурил. С непривычки закашлялся, всё-таки большой перерыв был, но быстро втянулся. Священник стоял ровно, как стойкий оловянный солдатик. Его пальцы перебирали потёртые деревянные чётки. У моей матери чётки тоже были, но красивые, из ярко голубых камешков. И Рита чётки всегда с собой таскает, как маленькая монахиня, честное слово! «Иисус и Дева Мария, вы просто обязаны её спасти!» — взмолился я. — Лео! — услышал я пронзительный крик моей девочки и увидел её в окне. Этот урод, этот чёртов откормленный боров своей клешнёй сжал её худенькую руку и с ругательствами потянул куда-то. Перед моими глазами вспыхнул красный туман. Не задумываясь, я выхватил пистолет. — Стойте! — сбил меня возглас священника. Хотя мистер Шелтон и так слишком мельтешил. — Не создавайте дополнительных проблем. Дополнительные проблемы в виде стволов охраны, направленных на нас, уже успели возникнуть. Пока отец Пио за меня извинялся, Рита пропала из зоны видимости. Минуты ожидания показались мне адом. Я высматривал в бесконечных окнах дома знакомый силуэт, вслушивался в каждый звук. И вот я увидел её, ведомую двумя служанками. Глаза в пол лица, как огромные шары, наполненные дымом. Или пеплом. Я потушил сигарету двумя пальцами. Ободряющий жар током прошёл сквозь меня. Рита выглядела маленькой и потерянной и шла очень медленно. Я позвал её по имени и бросился навстречу. Я поймал её, маленькую птичку, буквально выпавшую из золотых ворот. Глупенькая, зачем ты только вернулась в эту клетку? Я быстро осмотрел её намётанным глазом, видевшим сотни пулевых ранений, и заметил синяк от лапы этой сволочи. Рита сказала, что больше ничего не было, и внезапно расплакалась, когда к ней подошёл священник. «Лео, пожалуйста, забери меня!» — звучали в голове её слова, то и дело развёртываясь, как огромный плакат на митинге. Беспокойство вызывал и тот факт, что её стошнило. Неужели этот священник что-то с ней сделал? Если да, то я точно стану ярым антиклерикалом! А то это невозможно, один хуже другого. Этот вообще только появился в приюте и уже успел дел натворить. Если подумать, то с его стороны это было бы крайне нелогично — приехать в приют, прежний руководитель которого прославился не лучшим образом, и с порога начать дебоширить. Да и виделись они с Ритой всего ничего, когда он успел-то? С другой стороны, если она скажет, что что-то было, то я встану, конечно, на её сторону. Даже представить противно, что кто-то мог до неё домогаться. До меня домогались. Один раз пьяный мужик, в другой тётка с низкой социальной ответственностью, и в последнем случае я вряд ли найду сочувствие. По логике большинства людей я должен быть рад любой юбке, которой вздумается повеситься мне на шею. В любое время дня и ночи, и неважно, что я при этом чувствую. Я же мужик, должен хотеть всегда и везде. Так уж сложилось, что тема секса меня мало интересует. Я в ней даже слишком хорошо осведомлён из-за специфики бандитской жизни, но практики тщательно избегаю. Не хочу переживать такой интимный опыт с кем попало. Мать всегда говорила, что секс должен быть по большой любви, после свадьбы. Для меня важно, чтобы по любви, а любви в моей жизни пока не случилось. «Хотя, возможно, что-то и начинает прорастать, — подумал я, прижимая к груди Риту. — Может, настоящее любовь как раз такая и есть, платоническая, лишённая жажды обладания». Мне даже помыслить противно, что кто-то мог лапать детское тело. Совсем недавно она даже не знала, что сексуальные отношения существуют. Что же делать, если это всё-таки окажется правдой? Я никак не могу взять её к себе. У нас слишком маленькая разница в возрасте, я одинокий мужчина, плюс жилищные условия не сахар — маленькая однокомнатная квартира в неблагополучном районе. Я даже отдельную комнату ей предоставить не могу, хотя почему не могу? Могу, если буду спать на кухне. Мне и коврика хватит, я неприхотливый. Нет, никак нельзя, и главная проблема не в жилищных условиях и не в деньгах, хотя с ними тоже не всё гладко. Я ничего не могу дать ей в плане воспитания. Ну в самом деле, чему может научить бывший бандит? Пока что Рита покладистая и прекрасно воспитывается сама, но вдруг у неё начнётся переходный возраст? Ссоры, мальчики, побеги из дома… Сложно представить. С неё станется сбежать в монастырь, но это всё равно непросто. Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Может, и не понадобится её забирать. Вскоре я устал её нести, но я не жаловался. Она ведь тоже тащила меня на себе. Как только хватило силёнок? Моя маленькая храбрая девочка. Неуместно храбрая. Зачем ты опять пошла в этот дом?.. Оказавшись на территории церкви, я сразу направился в знакомый медицинский кабинет. Я аккуратно опустил Риту на кушетку, но она продолжала за меня цепляться. — Пожалуйста, отпусти, — устало сказал я, застыв в жутко неудобном скрученном положении. — Я очень устал за сегодня, у меня сейчас спина отвалится. — Но ты ведь не уйдёшь? Ты не оставишь меня здесь с ним? — взволнованно спросила она. — Не уйду, — коротко ответил я. Я и в самом деле не собирался уходить, пока не выясню, что тут происходит. Рита разжала руки, и я с облегчением выпрямился. Как ни странно, за нами в кабинет никто не зашёл. Деревянными шагами я дошёл до двери. Отец Пио молча смотрел на меня из коридора. — Я должен поговорить с ней наедине. Это очень важно. — Так и в самом деле будет лучше. Она доверяет вам, — последние слова он произнёс очень серьёзно, пристально глядя мне в глаза. Я закрыл дверь и сел на пол напротив Риты, прижавшись спиной к шкафу. Мне было жизненно необходимо к чему-то прижаться. — Пожалуйста, расскажи, что происходит. — Ничего. Мне просто очень плохо. Я не хочу здесь находится! — Что конкретно произошло? Этот священник что-то сделал с тобой? — Нет! Главное, что он сделал — это появился здесь! Без него было так хорошо. — Он приставал к тебе? Как-то трогал? — я проверял наихудшие варианты. — Нет, мы и не говорили почти. Я вздохнул. Так устал, что даже сил на злость нет. — Тогда из-за чего весь сыр-бор? — Я боюсь, что новый священник тоже окажется плохим и сделает что-то плохое! Я ему не доверяю. — И по этой причине ты готова уйти, оставить своих братьев и сестёр? — Об этом я как-то не подумала. — А надо подумать. Я тебя всё равно не смогу взять. Никто в здравом уме мне тебя не отдаст. У меня ни работы нормальной, ни жилищных условий, не говоря уже о том, что у нас с тобой слишком маленькая разница в возрасте. — А если бы и в самом деле было что-то плохое? — с тихим отчаянием спросила она. — Мы бы что-нибудь придумали. Знаешь, кое в чём новый священник прав: в таких ситуациях надо хорошенько подумать, обмозговать разные варианты. Нельзя рубить с плеча. Можно понять, почему он вызывает у тебя подозрения, но раз пока нет объективных причин его опасаться, надо попробовать с ним ужиться. — А если я хочу жить с тобой? — В жизни мы не всегда получаем то, чего хотим. Ты даже у меня дома не была. Вдруг бы тебе не понравилось? Здесь у тебя отдельная комната, а я тебе такую предоставить не могу. Когда вырастешь, я заберу тебя с собой, если захочешь, — я произнёс очень важные слова, но она вряд ли поймёт их в полной мере. — Но только на меня не надейся. Как у вас говорят, все под Богом ходим. Ты сама тоже учись, стремись к чему-то в жизни. Не повторяй моих ошибок. Если бы не босс, я бы не закончил даже школу. — А пожить у тебя хотя бы несколько дней можно? Она вообще услышала, о чём я говорю? — Это у священника надо спрашивать. Он же за тебя отвечает. Но я бы на твоём месте сначала привёл себя в порядок. Рита скрылась за ширмой. Послышался шум воды. Я прикрыл глаза. Когда-нибудь она меня доконает. Умытая и посвежевшая Рита вышла за дверь, и несколько минут я наслаждался тишиной. — Мне разрешили пожить у тебя! — ворвалась она обратно с радостной вестью. Бодрая, будто и не было ничего. Не этого я ожидал. Руководство приюта действительно очень странное. — Но отец Пио хочет пойти с нами и посмотреть на твой дом, и я должна буду каждый день приходить отмечаться в приют. Ещё лучше! Хотя, может, он увидит мой срач и передумает её у меня оставлять. — Ладно, — после наполненного событиями дня я только это и мог выдать. — А ещё тебя приглашают с нами поужинать. Вот это действительно заманчивое предложение! Они думали, я вежливый и откажусь? А я не откажусь! *** — Добро пожаловать, — сказал я Рите и отцу Пио, когда они вслед за мной вошли в маленькую квартиру, в которой сто лет не было ремонта. — Простите, чай-кофе не предлагаю, сил никаких нет, с утра на работу переться. — Ничего, — сказала Рита, осматриваясь. — Тебе необязательно тут оставаться, — продолжил я, сев на пол и стягивая обувь. Знал бы, что будет такое дело, надел бы грязные носки, чтобы её отпугнуть. А то ведь первый день работы, пришлось чистые надеть. Зато на них огромная дырка прямо на пятке. — Я не обижусь. У вас в приюте обстановка получше. Я бы и сам у вас с удовольствием поселился, подходи я по возрасту. — Нет, я останусь, — решительно ответила она. Мы с отцом Пио переглянулись с одинаковым бессилием. — Ты бы хоть остальное посмотрела, прежде чем соглашаться, — сказал я. Отец Пио шагнул внутрь, я за ним. — Где будет спать Рита? — спросил он, как только оказался в комнате. — На диване, а я на кресле перед этим шкафом. Оно раскладывается. Или мне будет лучше поспать на кухне? — Да нет, можно и здесь. Я помыл руки, сдёрнул с дивана постельное бельё и бросил себе на кресло, затем покопался в шкафу и выдал Рите чистое со словами: — Застелишь диван сама? Я всё ещё надеялся, что она передумает. Но она осталась, и в глубине души я был даже рад этому. Впору пошутить, что со мной впервые осталась женщина. Отец Пио перекрестил её на прощание, мне сказал строго, чтобы я присматривал за ней, и ушёл. — Я в душ и сразу спать, а ты пока, не знаю, книжки почитай, — я кивнул на заставленный книгами шкаф. — Можешь делать всё, что хочешь. В рамках разумного, конечно! И безопасности. — Я, наверное, пока помолюсь. Что-то я забыла о молитве под вечер. У тебя такая красивая икона. Большая икона Богоматери стояла на верхней полке письменного стола, несмотря на то, что я ей не молился. — От мамы досталась. Чудом уцелела во время взрыва. Когда всё случилось, я порывался её выбросить. Ну в самом деле, как такое стерпишь: деревяшка уцелела, а родители нет, хотя она должна была защищать дом. Брат выбросить не разрешил, а потом и я смирился. Пусть себе стоит. Из душа я вышел в пижаме, как-то неудобно ходить в трусах при гостях. Я сразу лёг спать. Благо, заранее разложил и застелил кресло. У Риты за шкафом горел свет от лампы, но я даже смотреть не стал, чем там она занимается. Да здравствует анархия! — Спокойной ночи, Рита. — Спокойной ночи, Лео. Спасибо, что разрешил пожить у себя. Можно поцеловать тебя на ночь? — Можно. В последний раз меня целовал на ночь старший брат. После её поцелуя я благополучно вырубился.