Часть 1

      Every word you're saying is a lie. Run away, my dear, but every sign will say your heart is dead…       Рутвен лжёт. Лжёт самому себе, говоря, что всё в порядке, что ничего не изменилось, что всё остаётся как прежде несмотря ни на что.       Bury all the memories, cover them with dirt…       Воспоминания. Именно их он и хотел бы уничтожить, отправить в небытие, искоренить раз и навсегда.       Воспоминания — вот основная причина всех его страданий.       Счастливые деньки прошлого так живо всплывают в мыслях, что от их реалистичности настоящее становится лишь более невыносимым; такую же, почти физическую, боль причиняют и воспоминания более свежие и куда менее светлые, размышления о которых подобны прикосновению к ещё не зажившим ранам.       В очередной раз обдумывая всё это, Август осознаёт: ему больше никогда не стать прежним. Ненависть разъедает его душу, не оставляя места для любви, вытесняя тот прежде столь милый сердцу образ той, к кому он когда-то способен был испытывать сие тёплое чувство, и Хлоя Д’Апше теперь кажется не более чем ещё одним воспоминанием — эфемерным, далёким, уже не имеющим никакого значения. * * *       Where's the love we once had? Our destiny's unsure…       А Хлоя не понимает. Не понимает, куда исчез тот Рутвен, что был ей так дорог; тот, кто улыбался столь искренне, столь прекрасно, всегда так страстно веря в идею о примирении людей и вампиров. Он стал первым, кому она доверилась, первым, с кем рядом ей было спокойно, — возможно, только потому, что Август долгое время оставался единственным ей подобным на мили окрест? Так или иначе, она никогда бы и не подумала усомниться в нём.       А потом он изменился.       Изменился — и перед нею будто бы стоит уже не её близкий друг, а некто совершенно иной, чужой, пугающе отстранённый… Душа этого существа явно переполнена лишь злобой и жаждой мести. Он выглядит мрачным, несчастным, будто закрывшись от мира, но отчего-то Хлое совсем не хочется жалеть его: напротив, теперь он вызывает лишь ужас, страх, и девушка только и может, что убегать, отдаляться, в попытке спастись от того, с кем она ещё недавно беззаботно говорила обо всём и ни о чём одновременно, даже не предполагая, что в будущем он может стать её кошмаром.       Why can't you see what we had? Let the fire burn the ice… Where's the love we once had, is it all a lie?       Но вместе с тем Хлоя отказывается верить, что Август мог стать таким практически в одночасье. Ничто ведь не может столь сильно изменить чью-то душу, не так ли?       Конечно же, её первая реакция — желание спрятаться, уйти, избежать необходимости взаимодействовать с этим, изменившимся, Рутвеном; впрочем, вскоре она подавляет эти чувства, дабы попытаться понять его, осознать всё, через что он прошёл, ведь ужасные ранения и отсутствие правого глаза являются весьма веским доказательством того, что с ним и вправду обошлись крайне бесчеловечно — и, что иронично, это сделали как раз таки люди. Люди, которых этот вампир полюбил, точно родных детей; его ученики, казавшиеся столь преданными его убеждениям. Возможно, нечто подобное в самом деле способно настолько исказить кого-то?       Но, несмотря ни на что, Хлоя всё-таки надеется: за этим недоверием, безразличием, за этой холодностью всё ещё жив тот Август, которого она знала прежде. * * *       And I still wonder why heaven has died, the skies are all falling, i'm breathing but why?       Рутвен решительно приближается, хватая девушку и впиваясь клыками в белоснежную кожу её шеи. Зачем он это делает? Он и сам не знает. Всё вокруг кажется сном наяву: нелогичным, лишённым всякого смысла, и Август точно так же не понимает, почему, испив крови Хлои и наконец оторвавшись, вдруг произносит:       — Поклянись. Поклянись, что ты используешь свою силу, мудрость Д’Апше так, как я распоряжусь.       Мысли всё ещё остаются неясными, и он и сам не совсем осознаёт, как это поможет в свершении его мести; у него нет конкретного плана, и, по правде говоря, он даже не задумывается: а нужна ли, собственно, эта самая месть?       Больно. Плохо. Отвратительно.       Август просто не хочет больше чувствовать всё это, и единственным средством ему видится именно отмщение. Только тогда его душа станет свободной.       In silence I hold on to you and I…       Рутвен уходит, ничего не сказав, не попрощавшись, не объяснив случившееся; уходит, а Хлоя так и не решается заговорить вновь, ответить или возразить что-либо.       «Молчание — лучшее, на что я способна сейчас. Отложить этот разговор до более спокойных времён — единственное верное решение», — отчего-то думается ей, когда Рутвен захлопывает за собой большую парадную дверь особняка. * * *       Closer to insanity, buries me alive, where's the life we once had? It cannot be denied…       И, даже отказываясь признавать это, Рутвен понимает — он ведёт себя как безумец. Импульсивно поддаваясь своей ненависти, он лишь усугубляет ситуацию, а его собственные цели остаются неясными для него же до сих пор.       «Я разберусь», — успокаивает он сам себя, в очередной раз рассуждая о том, куда катится его жизнь.       Не разберётся — это он осознаёт всем своим существом, даже пытаясь уверовать в обратное.       Этот порочный замкнутый круг ошибок уже не разорвать. Тени сгущаются, и пути назад уже нет.       Тьма всё больше поглощает его душу, оставляя всё меньше шансов повернуть всё вспять.       Отныне Рутвен — не герой, а злодей своей собственной истории.       You run away, you hide away to the other side of the universe, where you're safe from all that hunts you down…       Август убегает. Убегает ото всего, что стало причиной той агонии, которую ему пришлось испытать. Но этот побег заставляет его сжигать и другие мосты — в частности, как раз те, что связывали его с Хлоей Д’Апше.       Всё реже вспоминается ему прекрасная вечно юная вампирша; всё реже он позволяет себе тосковать по ней.       «Эти чувства — лишь слабость, — убеждает себя Рутвен. — Любовь, привязанность, дружба… Всё это — лишь зависимости, в конечном итоге ведущие к страданиям».       Вероятно, он сам же не верит в это. Не верит — но продолжает свои попытки забыть, отбросить, отдалить всё, что когда-то было ему дорого, хотя первопричиной такой позиции является всё тот же страх снова оказаться в той же ситуации.       — Никто не сможешь предать тебя, если ты не доверяешь, — говорит он в пустоту, как бы представляя перед собой некого собеседника. — Лучше быть предателем, чем преданным. Преданным в обоих возможных смыслах этого слова, один из которых неизбежно вытекает из другого со временем.       But the world has gone where you belong, and it feels too late so you're moving on. Can you find your way back home?       И лишь иногда, глядя на окружающих и видя, как они легки в проявлении своих искренних чувств, Август задаётся вопросом: что, если он просто всё усложняет? Почему он и Хлоя не могли бы быть на месте той пары, что столь упоенно танцует на очередном балу в Альтасе? Тот парень слегка приобнимает партнёршу, а она улыбается, глядя на него взором, полным любви. Или, скажем, что насчёт тех двоих, что неспешно прогуливаются по тротуару, взявшись за руки и энергично что-то обсуждая? Почему… Почему Рутвен и Д’Апше не могли бы быть такими же наивными, искренними, настоящими? Что, чёрт возьми, пошло не так?       Ответа Август так и не находит. Лишь в одном он по-прежнему уверен: это невозможно. Невозможно, даже несмотря на то, что Хлоя всё так же является ему во снах, столь же очаровательная, как и раньше.       Невозможно, потому что их пути разошлись, и уже слишком поздно что-то менять.       Нынешний Рутвен — зло. Нынешний Рутвен — физическое воплощение ненависти, гнева; раненая душа, которую больше никогда не озарит свет.       Нынешний Рутвен не может любить.       Любовь для него — лишь призрак безвозвратно ушедшего прошлого, отныне не имеющего никакого значения.       Every word you're saying is a lie.       «Быть может, я врал себе даже тогда, полагая, что я люблю её? — думает Август. — Наверное, именно так всё и было». * * *       А Хлоя Д’Апше продолжает верить. Верить в другую сторону личности Августа. Верить, даже понимая, что она ошибается, что, вероятно, Рутвен уже никогда не станет прежним.       — И, хотя огонь — твоя стихия, Август, — размышляет она очередным долгим и холодным вечером, — как знать… Быть может, я стану тем пламенем, что растопит лёд в твоём сердце?       Впрочем, этот вопрос так и остаётся лишь риторическим.